Тройной аксель

От раздумий Кэйю отвлёк внезапный звонок в дверь. Догадываясь, кто с другой стороны, парень пошёл открывать. — Не ждал? — спросила вместо приветствия гостья. Это была высокая девушка с короткой светло бордовой стрижкой. — И тебе не хворать, Роз, — улыбнулся Кэйа, впуская ту. — Что-то тебя в последнее время не поймать. Сайрус проходу не даёт? — Есть такое, — вздохнул парень. — Но он же мой тренер, его желание получить от меня результат вполне понятно… — Тренер он твой без году неделя, — фыркнула Розария. — Конкретно он тебя ещё ничему не научил. — Ну и что ты хочешь этим сказать? Без тренера меня никто не допустит к соревнованиям. А игнорировать я его не могу. Да и честно говоря, мне даже нравится, что он договорился о дополнительных тренировках в связи с грядущей Олимпиадой. Чем больше времени я провожу на льду, тем меньше думаю о… всяком, — Кэйа запнулся и на секунду нахмурился. — Я и не говорю тебе тренироваться меньше. Я лишь думаю, что поддерживать свою физическую форму ты вполне можешь и самостоятельно. Хотя, конечно, тебе виднее, — Розария пожала плечами и скрестила руки на груди. — Я слышу нотки недоверия в твоём голосе, — хмыкнул Кэйа. — Тебе не кажется, что ты слишком категорична к Сайрусу? Тренер как тренер, второго такого, как Крепус, всё равно не найти, — парень вздохнул. «Так и знала, что он об этом думает», — пронеслось в голове Розарии. Она подошла к Кэйе, который во время их диалога оперся о подоконник, стоя спиной к нему, и участливо похлопала по плечу. — Ты… ничего не хочешь мне рассказать? Если есть что, то лучше выговорись. Я выслушаю. Парень неуверенно заглянул в её сиреневые глаза. Он не очень-то любил распространяться о своих переживаниях. Даже рядом с лучшей подругой всегда старался держаться так, словно у него не бывает проблем. Но за многолетнее время их общения Розария изучила его слишком уж хорошо. Как правило, от неё у Кэйи мало что получалось скрыть, но та с пониманием относилась к этой его черте характера и лишними вопросами не донимала. После того, как Дилюк бросил фигурное катание, их с братом отношения сошли на нет. Однако это не то, что можно со временем забыть и жить дальше. Особенно если учесть саму цель, которую теперь всеми силами пытается достичь Кэйа. Ведь хочет он лишь одного: восстановить запятнанную честь брата, жестоко раскритикованного СМИ из-за своего ухода из спорта. Конечно, сам Дилюк об этом не просил. Более того, он настолько оборвал все связи со своей бывшей карьерой, что даже не в курсе про великие планы Кэйи. Розария же не раз пыталась намекнуть Альбериху на то, что его сводному брату как бы всё равно, но тот в своих намерениях покорить олимпийское золото оставался непоколебим. На самом деле, Кэйа в глубине души всё же надеялся, что сможет этим что-то исправить. Да, Крепуса, конечно, уже не вернуть, но зато можно вернуть кое-кого другого. И пусть как раньше уже не станет никогда, но по крайней мере они будут рядом. Если не как братья, то хотя бы как друзья. Неизвестно, сколько длилось молчание, но вот Кэйа, наконец, заговорил. — Мне опять приснился Дилюк, — тихо произнес он. — Это… чем ближе Олимпиада, тем чаще это происходит, — Кэйа прислонил правую ладонь к лицу. — Причём, ты знаешь, мне кажется, он пытался меня о чем-то предупредить. Он сказал что-то вроде «Не смотри вниз, а то упадешь». Что бы это могло значить… Розария подавила тяжелый вздох. Она особо не верила в пророческие сны и тому подобное. По её мнению, всё это не более чем игры разума человека, который очень сильно на чем-то зациклен. Но она искренне переживала за Кэйю, поэтому отмахнуться, сказав, что сон — есть сон, в данный момент сделало бы только хуже. — Быть может, предостережение, — задумчиво протянула Розария. — Ну либо угроза. Одно из двух. Альберих тут же вскинул голову. — С чего бы Дилюку угрожать мне?! Да, мы уже не общаемся, но мы ведь не враги! Слегка удивившись столь бурной реакции на свои слова, девушка поспешила добавить: — Спокойно, я же просто рассуждаю! Знаешь, мне кажется, смысл здесь вполне очевидный. Тебе нужно отпустить прошлое, иначе добром это для тебя не кончится. И тут я, кстати, согласна с Дилюком из твоего сна. Парень отвернулся и устремил взгляд в окно. На улице вечерело, небо заволокло тучами. Казалось, вот-вот начнется метель. — Человек, который был мне, как родной отец, умер. Лучший друг и брат внезапно замкнулся в себе и более не желает иметь со мной ничего общего. Я же абсолютно ничем не могу ему помочь. Так скажи, Розария, что может быть хуже этого? — Кэйа вновь повернулся к подруге. Его левый глаз сверкнул в полумраке комнаты. Девушка твёрдо выдержала взгляд парня. — И хорошо, если ты никогда не узнаешь ответа на этот вопрос. *** Парень стоял на улице неподалеку от входа в главный театр Мондштадта, опираясь на парапет. Из-под шапки отчётливо виднелись его пышные алые волосы, туго завязанные в низкий хвост. На здании красовалась вывеска «Театр Барбатоса». — Дилюк, — негромко позвал женский голос. — Я слишком долго, да? Девушка виновато улыбнулась, подходя к красноволосому парню. — Да ничего, — тот равнодушно пожал плечами. — Тебя ведь вызвал наш ген.директор. Кстати, Джинн, в этот раз вы беседовали дольше обычного. Что-то случилось? Блондинка слегка потупила взгляд и пошла к выходу с территории театра, махнув парню рукой, приглашая идти следом. Когда тот поравнялся с ней, наконец, заговорила: — Меня отправляют в гастрольный тур до Сумеру через Ли Юэ в качестве приглашенной артистки. — Ничего себе. — Я же прима, чему ты удивляешься, — вздохнула Джинн.- Меня часто увозят куда-нибудь на выступления. Красноволосый взглянул на девушку с нескрываемым уважением. На самом деле, они с Джинн дружат уже очень давно. Но только оказавшись с ней в одной балетной труппе Дилюк вдруг понял, что она действительно довольно часто и надолго уезжала куда-нибудь по работе. Хотя возможно не замечал он этого из-за собственных непрекращающихся соревнований, которые, разумеется, далеко не всегда проводились в Мондштадте. — И правда, — задумчиво пробормотал Дилюк. — И как скоро отъезд? — Через неделю. Думаю, вернусь где-то к марту. — Понятно. Рагнвиндр был, как обычно, немногословен. А сейчас, после услышанного, так глубоко ушел в свои мысли, будто забыл, что он не один. Джинн несколько секунд внимательно изучала его взглядом. — Ты только не падай духом, — блондинка расценила молчание парня как огорчение. — Тебе вовсе не обязательно предаваться одиночеству, пока меня не будет. У тебя по-прежнему есть Кэйа… При этих словах Дилюк вздрогнул, словно очнувшись от своих мыслей. — Ты же знаешь, мы больше не общаемся, — холодно отрезал он. — Да и я не боюсь одиночества. Джинн подавила тяжёлый вздох. После своей смены профессии Дилюк проводил свободное время либо в её компании, либо ни в чьей. И девушку это, мягко говоря, беспокоило. Она прекрасно помнила те дни, когда им доводилось делить самые радостные моменты жизни втроём: вместе с Рагнвиндром младшим и его сводным братом. А того, почему же сейчас всё не может быть как раньше, Джинн никак не могла понять. Да, оба парня пережили самую настоящую утрату, но вместо того, чтобы стать ближе и помочь друг другу, они зачем-то свели своё общение к минимуму. Балерина прекрасно знала, что инициатором в разрыве всяческих отношений был именно Дилюк, но она также не заметила и за Кэйей каких-либо попыток воспрепятствовать этому. Будто оба брата пришли к некому молчаливому соглашению, по которому более не лезли в жизни друг друга. *** Небо было затянуто тяжёлыми зимними тучами. Лёгкие снежинки кружились в воздухе, то и дело приземляясь на прохожих. Девушка поёжилась, шумно выдохнув и наблюдая за облачками пара, вырывающимися изо рта. «Только бы он пришёл», — умоляла про себя Джинн, вовсю вглядываясь в каждого встречного. Хоть Дилюк и заявлял, что не боится одиночества, балерина не могла его так просто оставить. Уже чуть больше года как Рагнвиндр вдруг обратился к её директору с просьбой принять его в балет. Джинн, конечно, понимала, что тот, на самом деле, скучает по фигурному катанию, но вернуться никак не может. Однако надо же было куда-то девать энергию и свою прекрасную спортивную форму. Директор с радостью принял Дилюка, но к участию в больших концертах пока не допускал. Так что в широких кругах даже не знали о новом красноволосом танцоре балета. Джинн же состояла в «Театре Барбатоса» с самого детства и давно уже заняла почетную роль прима-балерины. Её периодически отправляли на гастроли в другие страны, но с тех пор, как Дилюк оказался с ней в одной труппе, грядущий тур до Сумеру был самым крупным. Кроме того, девушка, разумеется, знала и о скорых зимних Олимпийских играх, проходящих в Снежной, из-за чего вынужден будет уехать и Альберих. Поскольку Джинн всерьёз беспокоилась о Рагнвиндре и не хотела оставлять его одного, у неё появилась идея. — Ох, всё же ты раньше пришла, — выдохнул внезапно подбежавший юноша. — Кэйа! — блондинка чуть не расплакалась от облегчения. — Я уж думала, ты не придёшь… хотя, я бы не удивилась… — Ты чего это? — зато такой реакции удивился Кэйа. — Мы так давно не виделись, но это же не значит, что мы больше не друзья. Как я мог не прийти? Джинн мотнула головой и улыбнулась. — Давай зайдём в кофейню и поговорим там? — предложила она. — Конечно! — спохватился парень. — Ты, наверное, замёрзла, пока ждала меня. — Ничего, ничего. Сама решила прийти пораньше. Расположившись внутри заведения, балерина, наконец, начала разговор. — Слышала, ты будешь в сборной Мондштадта на Олимпиаде. — Ага. Через несколько дней улетаем в Снежную. — Ого, так скоро… Ты как, готов? — Разумеется, — уверенно заявил Кэйа. — Не то, чтобы я хвастался, но пока я в сборной, Мондштадт может спать спокойно. Джинн подавила смешок. — Это здорово. Пока девушка подбирала слова для самой главной темы их разговора, наступило неловкое молчание. — Джинн, — фигурист внимательно заглянул в глаза подруге. — Ты ведь позвала меня не только за тем, чтобы пожелать удачи? — Д-да… — блондинка мысленно сделала глубокий вдох. — На самом деле, меня кое-что очень беспокоит… Точнее сказать, кое-кто. Так уж вышло, что и я на днях уезжаю из Мондштадта. В гастрольный тур. Довольно надолго. Альберих слушал, не перебивая, понимая, что основная суть их диалога ещё не выложена. — Скажи, ты не хочешь встретиться с Дилюком перед отъездом? — наконец выдала балерина. Парень задумчиво отхлебнул из чашки. — Интересный вопрос. Всем, кто хотел бы поддержать свою сборную — добро пожаловать, двери нашего Дворца Спорта всегда открыты. Однако где ж это видано, чтобы участники сами бегали за прочими с вопросом: «Не хотите ли пожелать мне удачи?». — С каких это пор брат стал для тебя кем-то «прочим»? — неожиданно грубо огрызнулась Джинн. — С тех самых, как он перестал быть для меня братом, — парировал Альберих. — Кэйа! Девушка сделала глубокий вдох и отвернулась. Зря она все это затеяла. Хотя, конечно, если бы даже не попыталась, то не смогла бы простить себя. — Ладно, терять уже нечего, — пробормотала блондинка, по-прежнему глядя в окно. — Я просто не хочу оставлять его одного. А ты ведь даже не знаешь, каково ему. Он заявляет, что не боится одиночества, но это не так. На каждой нашей совместной репетиции я вижу в его глазах тоску. Выполняя различные балетные движения, он представляет себя на льду. Представляет, что с ним рядом ты. Кэйа вздрогнул. — Он тебе так сказал? — Нет конечно, — вздохнула Джинн. — Но это очевидно. Дурак, думает, что сильный, что со всем справится, если останется один на один со своими проблемами. Но так не бывает. По крайней мере не в его случае. Понимаешь, я просто боюсь, что если так продолжится, то он просто сойдёт с ума. Кэйа, неужели ты желаешь ему такой участи? Альберих сидел в полной растерянности. Вся его невозмутимость куда-то улетучилась и уже ничто не могло скрыть его волнения. — Конечно, я желаю Дилюку только добра. И я готов сделать ради него всё на свете. Но ему это не нужно… Он ясно дал мне это понять. Джинн встрепенулась. В её душе вновь затеплилась надежда. — Честно говоря, до Олимпиады я не собирался ничего предпринимать. Однако… Ты спросила, не хочу ли я встретиться с Дилюком… , — Кэйа горько усмехнулся. — Да конечно хочу. Но далеко не всё в этом мире соответствует нашим желаниям. — Я не прошу многого. Если он всё ещё дорог тебе, то хотя бы раз, ненадолго… встреться с ним. Альберих поколебался. Подобное не входило в его планы. Он всеми силами старался напустить на себя равнодушие по отношению к Дилюку. Тем более сейчас, когда цель так близка. Он собирался завоевать олимпийское золото и уже после во что бы то ни стало поговорить с ним. Но эта внезапная просьба Джинн спутала все карты. — Хорошо, я постараюсь, — выдавил фигурист. — Но ты должна понимать, что увенчается эта попытка успехом или нет, зависит вовсе не от меня. И если Дилюк в очередной раз просто пошлёт меня, то… — Не волнуйся, этого будет достаточно, — воодушевленно перебила Джинн. — Ты и сам прекрасно знаешь, что его действия далеко не всегда соответствуют его чувствам. Ты просто напомни ему о себе и к тому же… — тут девушка резко замолчала и отвела взгляд. Кэйа напрягся. — Что? Балерина вздохнула. — Никуда Дилюк тебя не пошлёт. Он ведь прекрасно понимает, что такое настрой перед серьезными соревнованиями. А ссора на ровном месте явно тебе не поможет. Тут Альберих внезапно всё понял. — Так вот почему ты пришла ко мне именно сейчас. Думаешь, это удобная возможность… Джинн потупила взгляд. По сути, так и было: в обычное время Дилюк не стал бы идти на контакт с Кэйей. Но сейчас, когда тот должен был уже совсем скоро представлять их страну на Олимпиаде… Девушка действительно по большей части уповала на благоразумие Рагнвиндра, что, учитывая обстоятельства, он всё же позволит себе, наконец, оттаять. — Что ж, я не могу винить тебя за то, что ты желаешь ему добра, Джинн, — вздохнул фигурист. — Вам обоим, Кэйа. Уверена, что и тебе пришлось совсем нелегко в последние годы. Парень ненадолго замолчал, опустошив чашку с кофе. — Как и пообещал, я сделаю всё возможное, — наконец произнёс он. Джинн подавила вздох облегчения. — Спасибо. *** Холодное зимнее солнце давно опустилось за горизонт. Огромный двухэтажный особняк под названием «Рассвет» мрачно возвышался над белоснежными из-за многочисленных снегопадов плантациями винокурни. Хозяин же восседал в зале у камина в полном одиночестве, поскольку, в связи с не самыми приятными погодными условиями, вся прислуга была распущена по домам. Тишина нарушалась лишь потрескиванием огня. Несмотря на все удобства цивилизации, в частности, наличие электричества, Рагнвиндр всё же предпочитал тепло от настоящего пламени, видя в этом особый домашний уют. Красноволосый парень сидел на диване, устремив взгляд куда-то в пустоту и глубоко уйдя в свои мысли. Он никого не ждал, да никто особенно к нему и не спешил, как он думал, а потому внезапно раздавшийся стук в дверь заставил Дилюка вздрогнуть от неожиданности. — Кто там? — спросил хозяин, подойдя к выходу. — Старый знакомый, — раздалось с другой стороны. Дилюк узнал голос. Первой мыслью было просто проигнорировать этого человека и больше не обращать внимания, если снова постучит. Но бросив взгляд в окно парень заколебался. Под светом фонаря отчётливо виднелись снежинки, падающие на землю, и тревожно завывал ветер. Очевидно, вот-вот собиралась начаться метель. Поскольку винокурня находилась на приличном расстоянии от города, то в такую погоду добраться до дома гостю было бы, мягко говоря, проблематично. «Специально что ли момент подобрал», — раздражённо подумал Рагнвиндр и открыл дверь. — Ну здравствуй, — на пороге стоял не кто иной, как Кэйа. На его макушке и плечах уже скопилось достаточное количество снега. Коротко кивнув, хозяин жестом пригласил фигуриста войти. Спустя некоторое время, парни уже сидели за столиком напротив камина. Верхняя одежда Кэйи висела и высыхала неподалеку. Дилюк принёс горячий чайник и, напустив на себя совершенно равнодушный вид, пододвинул чашку к бывшему лучшему другу и брату. До сих пор с самого приветствия ни один, ни второй не проронили ни слова. Сделав глоток чая, Альберих невольно улыбнулся. — А ты всё такой же заботливый. Рагнвиндр пожал плечами. — Не могу же я позволить тебе околеть прямо передо мной. Ты ведь здесь не потому, что мимо проходил, верно? Кэйа сильнее сжал чашку в руке. Он долго продумывал их диалог, однако так сразу переходить к делу не хотел. — А почему ты исключаешь такую возможность? Да и неужели нам с тобой не о чем поговорить… — Не о чем, — сурово отрезал красноволосый, скрестив руки на груди. Как ни старался Альберих держать себя в руках, улыбка всё же сошла с его лица. — Ладно. Если тебе не о чем, то это не значит, что и мне тоже. Брови собеседника раздражённо дёрнулись, но прежде, чем он успел что-либо сказать, фигурист продолжил: — Наверняка ты в курсе, что на носу Олимпиада. И про то, что в этот раз Мондштадт представляю я, думаю тоже. Рагнвиндр фыркнул. — И? Хочешь, чтобы я пожелал тебе удачи? В сине-сиреневом взгляде Кэйи мелькнул гнев, что бывает крайне редко, особенно при общении с бывшим братом. — Сколько раз уже ты был на моём месте? — ледяным тоном произнес он. — Тебе это прекрасно известно. — Сколько?! — внезапно повысил голос Альберих. Дилюк не смог сдержать удивления от подобного. — Ну дважды… — И оба раза ты принёс золото нашей стране. Как ты справлялся с волнением? О чём ты думал? Что… или кто помогли тебе? Рагнвиндр сделал глубокий вдох и задумался. — Прости, — вдруг потупил взгляд Кэйа. — Я не хотел кричать на тебя… Просто, раньше я этими вопросами не задавался, ведь ещё ни разу не смог обойти тебя. А спросить больше не у кого… — Да понял я, — Дилюк немного смягчился. — Я же катался на льду не ради наград. Когда я выходил на любых соревнованиях, я думал только о том, что занимаюсь тем, что нравится, вот и весь секрет. Альберих удивлённо уставился на хозяина винокурни. На самом деле, он до последнего был уверен в том, что тот не станет отвечать. Однако сейчас эти алые глаза подёрнулись плёнкой воспоминаний. «Всё-таки Джинн была права… — пронеслось в голове Кэйи. — Он действительно скучает по фигурному катанию». — Думаю, я могу дать тебе один совет, — вдруг выдал Дилюк. — Когда выйдешь на лёд, не думай ни о ком. При этих словах фигурист вздрогнул. — Такие мысли непременно собьют настрой и ты обязательно ошибёшься. Хотя думаю, ты это и без меня прекрасно знаешь. — Ага… — Альберих нервно сглотнул. — А ч-что, если у меня есть человек, ради которого я и выйду на лёд?.. Рагнвиндр уставился в единственный глаз собеседника. — Значит, забудь и о нём. На время выступления, разумеется. Внезапно в памяти фигуриста всплыла фраза Дилюка из его сна: «В полёте к вершине — не смотри вниз.» Кэйа потёр лоб рукой. «Хоть и другими словами, но он сказал то же самое…» Видя внезапное смятение гостя, однако не вполне понимая его причины, хозяин винокурни вдруг протянул руку к его плечу, но в последний момент резко отдёрнул. — Я не буду тебя ни о чём расспрашивать, ибо это не моё дело. Но если хочешь, чтобы всё прошло гладко, то послушай моего совета. Более ничем не могу помочь. Кэйа резко очнулся от раздумий. — Последнее мог бы не говорить… — он слегка улыбнулся, но в ответ, разумеется, удостоился лишь серьезного взгляда. — Что ж, и на том спасибо. «Как-никак, мог и вовсе послать», — закончил про себя фигурист. Альберих ушёл рано утром. Поскольку заявился на винокурню он слишком поздно, Дилюк предоставил ему комнату на ночь. Однако к тому моменту, как хозяин проснулся, гостя уже и след простыл. Расположившись за завтраком, бывший фигурист задумчиво уставился в окно. — Говоришь, у тебя дорогой человек появился… Во время их вчерашнего диалога красноволосый парень никак на это не отреагировал, однако данный факт отчётливо отложился в его памяти. — Ну что ж… Рад, что хотя бы ты смог отпустить прошлое и жить дальше. Рагнвиндр, разумеется, и не подумал принять сие сказанное Кэйей на свой счёт. Он понимал, что их внезапное прекращение общения наверняка причинило тому боль, но всё же ничего не мог с собой поделать. Дилюк также искренне полагал, что факт наличия важного человека у Альбериха несколько успокоит и его самого: ведь это стало бы некой окончательной точкой в их отношениях. Но почему-то сейчас, услышав подобное от бывшего брата лично, он не почувствовал совершенно ничего похожего на спокойствие. Скорее наоборот. Скажем, если его привязанность к Кэйе, от которой Дилюк так пытался избавиться, это болото, то, узнав о ком-то близком к нему, красноволосый надеялся из этого болота вылезти раз и навсегда. Однако почему-то на деле всё вышло совершенно иначе: он будто увяз только сильнее.