Пицца

— Ведь у всех бывает череда таких дней, — Чонгук устало жмёт на звонок, понимая, что хозяин квартиры всё равно не услышит. Слишком громко орут Bloc Party из колонок. Чимин как-то давал ему коробку с кассетами, на которые сам записал любимые треки этой группы. Он бы с радостью насрал в эту коробку и отправил её почтой Чимину и его новому ёбарю «Сокджинни» в Берген. Говорил ему Тэхён, блять, говорил, что люди, любящие инди-рок, свободолюбивые и «по-любэ» отправятся за приключениями, возомня из себя «хиппи» и хуй знает, что ещё. Тэхён втирал ещё что-то про разбитое сердце, но Чонгук не запомнил. Слишком жёсткой была попойка тогда. Слишком звериный был тогда секс с Чимином. Последний. — Дней, когда жмёшь на звонок последний раз за смену, ожидаешь сорвать куш за четыре пиццы, оставив выручку себе, заплатив наконец-то за комнату в общаге. Раньше он ютился у Чимина, но теперь, когда предатель исчез, пришлось подыскивать жильё. Он не нашёл ничего лучше (ещё пока), поэтому выживает в грязной, вонючей и обшарпанной комнате в городском общежитии. Чонгук доставил последнюю за смену пиццу до порога нужной квартиры за двадцать пять минут. Ещё через пять минут отправил в приложение сообщение о том, что пицца доставлена, поэтому пройдёт по акции «доставка за тридцать минут или заказ бесплатно». С зарплаты спишут сущие копейки, зато содрать он сможет побольше. То, что платить не надо, заказчику лучше не знать. Судя по заказу, он не совсем прошаренный в вопросах скидок и акций, раз взял три штуки пепперони по обычной цене. Он просто хотел забрать деньги и уйти спать. Его общага в трёх кварталах отсюда. — Дней, когда тебе несказанно не везёт уже неделю. Уже неделю без секса, алкоголя, вечеринок и обманной выручки, — он бьётся головой о дверь. — Чон Чонгук, это фиаско, братан. Надо позвонить этому мудиле, который заказывает пиццу в пол шестого утра, глушит уши инди-сука-роком, оставляя несчастного щеночка Чонгу… — Без выручки, блять, — он с силой дёргает ручку и пинает хлипкую дверь, которая в ту же секунду распахивается, приглашая доставщика полежать на полу на вечеринке. «Вечеринка, да, отлично!» — проносится в голове. Чонгук поднимается и быстрым шагом направляется вглубь квартиры, прислушиваясь, куда идти, надеясь на хохот, пьяные разговоры, бьющееся стекло, в конце концов…стоны. Он крутит башкой по сторонам, видя разгром, как минимум, десяти человек. Стекло, краски, листы бумаги, осколки вазы, пачки чипсов, одежда, носки — слишком много деталей, голова гудит. — Я заставлю этого похотливого урода заплатить поболь… На диване. Вверх ногами. Дрочит. Предложение, где доминирует слово «пиздец». Чонгук не успевает о чём-либо подумать, как видит распахнувшиеся серые глаза, заплывшие возбуждением и неистовым удовольствием, гримасу скорой эйфории и белые, размазанные полоски от носа к губе. «Первый раз, что ли, нюхает?» — пялится Чонгук глазами-блюдцами. — Пицца, — стон громче грохочущей музыки. — Вау, не думал, что кто-то может дрочить на пиццу с ананасами. Что за кинки, мужик. Парень на диване расслаблялся, теряя контроль над своим телом, начиная переваливаться через себя. — Блять, только не вырубайся, — Чонгук ринулся к размякшему телу, намеревавшемуся совершить сальто назад. Чонгук перехватил его, укладывая на диван, похлопал по щекам. Парень лежал без сознания. — Сука, — констатирует Чонгук, брезгливо вытирая руки о рабочую форму. Не получит он сегодня лишние деньги. Не заплатит он за комнату в общаге.

***

Юнги с трудом разлепляет глаза. Голова гудит, тело ломит и бьёт ознобом. Нос не дышит. Во рту ссут кошки. На душе они готовятся скрести. Перед ним то самое миленькое личико. Его обладатель присел на краешек кровати, уставившись на интереснейшего в его жизни заказчика. Лицо слегка злится, слегка беспокоится. — Эй, проснулся? — незнакомый, тихий, мягкий, но одновременно строгий голос. Прекрасно. Он умер, он в раю, с ним говорит ангел. — Хочу в тубзик, святой Пётр, — кто это и зачем пришёл, Юнги разберётся, когда его сознание соизволит вернуться и заботливо подкинуть картинки прошлой ночи. — Заплати за пиццу, мне пора уже. Юнги прошибает электрическим зарядом. Не им конечно, всего лишь осознание ударило, но эффект тот же — мурашки от головы до пальцев ног и вставшие дыбом волосы. В голове вспыхивают мутные воспоминания, становящиеся всё чётче. Сокджин. Колонки. Диван. Две дорожки. Секс с Сокджином? Грудасточка на пилоне? Пицца? Раздумья затягиваются, шестерёнки крутятся, и Чонгук вспыхивает. — Господин Пьяная и Прокуренная Башка, Хьюстон вызывает! — Чонгук пощёлкал пальцами и помахал руками перед застывшими серыми глазами. — отзовитесь, блять! «Мне конечно жаль его, но я выбью выручку из этого придурка», — злится Чонгук. «Этому прекрасному лицу не идут такие слова, и оно выглядит лучше, чем вверх ногами», — думает Юнги. Пьянчуга резко подрывается на постели, отчего Чонгук дёргается и чуть не скатывается на пол от неожиданности. Юнги вперивает помутневший взгляд на часы в спальне. Голова кружится, воспоминания наваливаются снежным комом. Юнги всегда помнит каждую попойку. Детально. — Я голый у себя в постели. — Да. — Я отрубился на диване. — Да. — Мин Юнги, двадцать четыре. — протягивает руку. — Ты перенёс? — Чон Чонгук, двадцать два, да, — пожал он протянутую ему руку. — И я требую свой гонорар ещё и за уборку. Знаешь, Мин Юнги, за три года работы в клининге, ты самый «чистый» клиент. Ну, а за это конечно сверхурочные полагаются. — Ясно-понятно-прозрачно, — головы обоих всё ещё гудят. Один хочет спать. Другой — проблеваться. Но они продолжают препираться и спорить. Пациент требует отдыха, уборщик требует деньги. Юнги не чувствовал, что говорит с незнакомцем. Было странное ощущение, будто он знаком с этим Чон Чонгуком. Этот Чон Чонгук выражался так же, как Юнги бы выразился на его месте. Тянул из него деньжата за услуги так же, как Юнги делал это с Намджуном, когда они ещё не кентовались. Он поступил бы с отключившимся пиццадрочером так же, как поступил этот симпатичный хрен Чонгук. «Этот симпатичный хрен» Чон Чонгук думал, что пиццадрочер очень даже ничего, с худым жилистым телом и наверняка очень крутой, раз у него мятные волосы и такой низкий охрипший голос, с нотками шепелявости. Он скользил по мятноволосому липким взглядом, то и дело прищуриваясь и облизываясь, как сытый котяра. Юнги спускает ноги с кровати, решая не стесняться своей наготы, уж сколько людей в стенах намджуновского клуба видело его без одежды, заблёванным и залитым разнообразной выпивкой — не сосчитать. Сокджин всегда орал на него скрипучим голосом, что пора Юнги заканчивать работать там диджеем. Ради любимого, Юнги, конечно, не перестал. Он медленно и тяжело встаёт, намереваясь пойти в ванную, смывать впитавшийся позор и избавиться от злости в мочевом пузыре. Голое температурное тело отказывается повиноваться атрофированным нервным окончаниям. С первым шагом Юнги ожидаемо несёт в сторону. Сантиметр — и он остался бы без лица. Чонгук хватает безвольные руки Юнги и тянет его на себя, поднимая. — Знаешь, с каждой секундой моего нахождения в твоей квартире цена всё растёт. Я, конечно, и тебя помыть могу. За дополнительную плату, естественно, — скалится доставщик. — Отвали, блять. Я сам, — отталкивает наглые руки, направляясь к выходу из комнаты, тяжело ступая, раздражённо хватаясь за стены, и с твёрдым решением, что не заплатит ни копейки. — Знаешь, я готов простить тебе долг за пиццу, мятный… Юнги почти остановился в дверях, хватаясь за ручку, чтобы не влететь в неё носом. Ох, как ему не нравилась эта интонация. Но голосом Чонгука она пустила стадо мурашек. Юнги обернулся и увидел похотливый блеск в глазах напротив. — …если ты отдашь мне своё тело на одну ночь, — доставщик толкнул язык за щёку. — Согласись, неплохой обмен. — Если ты будешь вести себя прилично, я прощу тебе незаконное проникновение на территорию частной собственности, — Юнги очаровательно улыбнулся. — Согласись, неплохой обмен. На «неплохой обмен» никто из них, конечно, не согласился. Когда Юнги вышел из душа, «симпатичный хрен Чонгук» мирно спал на его кровати, свернувшись калачиком и тихо сопя в подушку. Юнги отпинал его и силой отправил недоумённо моргающего младшего спать восвояси. Что восвоясей у Чонгука больше нет, Мин узнал на -дцатый визит доставщика, увидев за дверью глаза брошенного побитого щенка и три коробки пиццы.