второй шанс

Неужели я… оказался в прошлом?

      Что он должен был чувствовать в этот момент?       Чифую не знал.       Он, чёрт возьми, просто понятия не имел, что ему делать! Что ему стоило сказать на это, что предпринять и как реагировать? Он должен быть рад, верно? Он должен! Он должен быть просто безмерно счастлив, ведь именно этого он и хотел! Вернуться в прошлое, так ведь? Вернуться в прошлое, чтобы снова увидеть Такемичи. Всё, о чём он когда-либо мог просить, наконец-то оказалось прямо в его руках!       Так почему же он был так растерян?       Почему так напуган?       Нет, он был просто в ужасе!       Что же делать? Что ему делать?! Куда и за кем ему срываться без памяти, чтобы искать ответы? У кого просить помощи?       А действительно ли он оказался в прошлом? Быть может, это всего лишь сон? Пусть и такой прекрасный, такой чудесный сон, повторяющий его прошлое в мельчайших деталях, но всё-таки не больше, чем просто сон? И уже очень скоро, наверное, всего через несколько жалких минут, Чифую снова проснётся в своей холодной постели. Проснётся, конечно, один. В полупустой сырой квартире на пятом этаже, пропахшей плесенью и сигаретным дымом. А после в полутьме неосвещённой улицы, съев только залежалый в холодильнике бутерброд трёхдневной давности, он вновь отправится в сторону ближайшей к дому автобусной остановки. А дальше? Дальше только переполненный автобус с запотевшими стёклами, душное метро, куда его не пустят, потому что он забыл продлить проездной, и идти до работы пешком. Улыбаться на каждый звон колокольчика, весело звенящего над дверью, и вежливо говорить: «Здравствуйте, чем я могу вам помочь?». И притворяться. Снова притворяться, что всё хорошо. Притворяться, что он живёт дальше. Притворяться, что он забыл Такемичи. Притворяться, что прошлое его совсем не колышет. Притворяться перед Казуторой. Притворяться перед клиентами. Притворяться перед самим собой.       И дальше только хуже.       В миллионы раз хуже.              От зарплаты до зарплаты, от одного лгуна ко второму, а после топить всю горесть очередной неудачи в стакане с дерьмовой выпивкой. Не по пятницам — через каждые двое суток, как по расписанию, и снова глотать обещания, которые не стоят даже паршивой йены.

      «Вы обещали мне, что получится. Вы… Вы ведь обещали, что в этот раз я увижу его снова! Так какого чёрта вы говорите мне, что у вас не вышло? Почему у вас не вышло? Попробуйте снова! Или я заплатил слишком мало? Сколько ещё вам нужно? Сколько?!»

      А если…       Если он и впрямь оказался в прошлом, если была хоть какая-то крохотная вероятность, что это всё-таки правда, то… Вопросов не становилось меньше. Совсем наоборот. Их становилось только больше!       Такемичи.       Та-ке-ми-чи.       Мама точно назвала ему это имя. Она не могла ошибиться. Она точно не могла! Всего-то четыре слога и восемь букв — они соскользнули с её губ так обыденно и просто и сложились в единое слово. Оно не медлило — тут же отозвалось коротковолновыми электрическими импульсами в районе его груди. Чифую почувствовал его под каждым своим ребром — нет, куда глубже — это имя проворно забралось в каждый сантиметр его тела, куда-то прямо под кожу, где каждая клетка, уже давно позабыв, знакомилась с Такемичи заново.       Чифую надел на себя первое, что попалось под руку — немного помятую белую рубашку и чёрные школьные брюки. Накинул на плечи пиджак. Момент, когда ему впервые за долгое время пришлось встретиться с собственным отражением, показался ему самым ужасным.       Ведь Чифую давно уже не смотрел в зеркала.       И, признаться честно, старательно избегал тонированных стёкол припаркованных автомобилей и непрозрачных витрин. Видеть в них себя, больше похожего на увядающее, чахнущее растение, было невыносимо. Ему было плевать, что подумают о нём окружающие, поэтому он почти никогда не следил за своим внешним видом. Только изредка, с ненавязчивого намёка Казуторы, брился по утрам и немного подстригал отросшие тёмные волосы.       Сейчас же Чифую едва мог узнать самого себя.       С той стороны на него смотрел вполне себе симпатичный юноша. Аккуратно выбритые виски и затылок, небрежная копна светлых волос, слегка ниспадающая несколькими прядями на искристые зелёные глаза. Это был Чифую Мацуно, который ещё не знал, каково было жить в мире, в котором больше не было Такемичи Ханагаки.       Он выглядел вполне себе…       Счастливым?       Чифую запихнул себе в рот пару ложек уже остывшей каши и запил всё это холодным чаем, оставленным мамой на столе, когда с улицы вдруг послышался звонкий автомобильный сигнал. Юноша выглянул в небольшое кухонное окно. Небольшая серая TOYOTA, принадлежащая тёте Такемичи, остановилась у самого входа в подъезд. Из открытого окна автомобиля, с заднего сидения, Такемичи приветливо помахал ему рукой.       Мацуно отбежал от окна так быстро, как только мог.       Не отбежал, нет — он, как чумной, попятился назад, едва не снося посуду со стола и падая на пол.              Мысли в его голове превысили допустимый лимит.       Такемичи…       Живой Такемичи…       Махал ему своей рукой и так улыбался…       Господи.       Господи Боже!       Он точно не бредит?        Его руки так сильно тряслись. К несчастью, не только они: буквально всё тело билось в неистовой, лихорадочной дрожи. Сердце громко стучало в груди — настолько громко, что он отчётливо мог слышать, как каждый стук с удвоенным звоном отдавался в его висках.       Чифую почти на автомате подхватил с пола свой школьный рюкзак и ключи с крючка в коридоре, прежде чем крикнуть на прощание маме громкое «пока!» и всего за две минуты спуститься вниз по лестнице.       От нужной машины его отделяло всего несколько скорых шагов.       В этот момент он понял, как сильно ошибся.       Зеркало не было самым трудным испытанием.       В отличие от этих нескольких метров.       Чифую не понимал, почему всё это так сильно его пугало. Он не знал, куда ему спрятаться, он боялся даже дышать чуть громче, чем сейчас, или отступить хоть немного в сторону, потому что ему казалось, что это принесёт за собой неминуемые последствия.       Он задержал дыхание, прежде чем медленно сократить небольшое расстояние между ним и машиной и, по-прежнему медля, с небольшим усилием открыть перед собой заднюю дверь. Из салона тут же показалась светловолосая макушка Такемичи. Задорно улыбаясь, мальчик выкрикнул перед лицом Мацуно своё оглушительно громкое «бу!».       Чифую широко распахнул глаза.       Воздух вылетел из его лёгких. В глазах закололо от подступающих слёз, а связки в гортани перетянуло так туго, что у него отнялся голос. Всё тело будто бы полностью парализовало. Чифую не мог ничего сказать. Мог просто стоять, как истукан, перед открытой дверью, почти не моргая, и просто смотреть на него.       Смотреть и дрожать.       Но совсем не от страха.       От осознания того, что перед ним действительно сидел его погибший друг.       — Да! — заметив изменившееся выражение лица Мацуно, Ханагаки расхохотался и ликующе сжал руки в кулаки. — У меня наконец-то получилось тебя напугать! Надеюсь, ты помнишь, что должен мне за это дынную булочку, а?       Всё те же светлые волосы, собранные в эту нелепую причёску, залитую тоннами лака, всё те же голубые глаза — сияющие и лучистые — и даже голос… Даже его голос был таким же звонким и радостным, как и прежде.       Чифую так давно уже его не слышал.       Будто и не три года.       Будто целых пятнадцать лет.       — Д-дынную б-булочку?.. — заикаясь, переспросил он. Сил хватило только на два этих коротких слова. Это было весьма иронично. Из всего многообразия известных ему слов, из всех вопросов, что он мог бы задать ему, — другу, с которым не виделся столько времени… Первым делом Чифую спросил его про дынную булочку.       Какой же абсурд.       Звонкий смех Такемичи донёсся до него уже приглушённо — почти эхом, далёким и призрачным.       — Да! Ты обещал вообще-то! Так что не делай вид, что забыл! Это не сработает!       — Не слушай его, Чифую, — отозвалась с переднего сидения Мори-сан, всегда не по годам беспечная и веселая тётя Такемичи. Через зеркало заднего вида она бросила на подростка свой тёплый взгляд и только легко кивнула. — Просто садись. А ты, Такемичи, прекрати доставать его своими глупостями. Средняя школа всё-таки, надо быть немного серьёзнее.       — Ты вообще на чьей стороне? Я всегда знал, что ты любишь его больше, чем меня! — недовольно воскликнул Такемичи, надувая щёки, и тётя только рассмеялась ему в ответ. Чифую помнил, что она всегда хорошо к нему относилась. Даже в тот момент, когда он притаскивал Такемичи домой, избитого до полусмерти, в крови и перепачканной одежде, она никогда не ругалась. Хотя, казалось бы, кто был бы рад ребёнку, состоящему в опасной группировке, для которого разборки были частью жизни? Но она только благодарила Чифую, низко кланяясь, — он никогда не понимал, за что именно, — предлагала ему чаю с сахарным печеньем и разрешала остаться на ночь.       В последний раз он видел её в день похорон Такемичи. Ей не было даже пятидесяти, но ему почему-то казалось, что она была похожа на глубокую старуху: осунувшееся лицо с глубокими морщинами и впалыми щеками и отрешённый взгляд серо-голубых глаз, то и дело пробегающий по знакомому имени на табличке.       Сейчас её глаза светились куда ярче.       Всё-таки, в чём-то они с Чифую действительно были похожи.       Дождавшись, пока юноша сядет в машину и закроет за собой дверь, Мори-сан медленно вырулила со двора на трассу и поехала в сторону школы.       Дорога была молчаливой и напряжённой.       Всё происходящее казалось каким-то нереальным. Каждое движение, совершенное дрожащими руками, было дёрганным и неестественным. Чифую просто не знал, куда себя деть. Он старался просто не двигаться. Это было похоже на пытку. Не знать, проснётся он в следующую секунду или же нет, было мучительно и страшно.       — Я всё куплю, — понуро пробормотал Мацуно спустя почти пять минут молчания, смещаясь ближе к окну и впиваясь взглядом в немного запотевшее автомобильное окно. И следом добавил уже гораздо тише: — Всё, что захочешь.       — Чего? — непонимающе хмурясь, Такемичи наклонился и весело подтолкнул его своим плечом.       Ощутимо.       Тепло.       Прямо как раньше.       Словно…       По-настоящему.       Чифую вздрогнул.       От этого прикосновения все внутренности крепко скрутило. Кажется, ещё немного — и его точно стошнит прямо в салоне. Нужно было на воздух, нужно было как можно скорее выбраться из этой машины и просто бежать.       Куда-то вперёд.       Куда угодно.       Просто бежать, не оглядываясь.       — Я говорю… Я… — тяжело дыша, выдавил из себя Чифую. Он принялся нервно перебирать пальцами лямку своего рюкзака, как будто при случае им можно было бы защищаться. Крепко зажмурившись, он повернул голову и громко закричал: — Я сказал: я всё тебе куплю!              И снова отвернулся к окну.       — Ой, так ты действительно это сказал? — Такемичи всё-таки расслышал его с первого раза, но, вероятно, не поверил своим ушам. Его тон казался слегка разочарованным. Может быть, даже слегка недовольным. — «Я всё тебе куплю»? Мне не послышалось? А как же: «Придурок, я из тебя всю душу вытрясу, если ты ещё раз так сделаешь!». Я что, зря старался?! В конце концов, ты даже не возмутился! Чифую, я просто не заслуживаю к себе такого неуважения!       Дурак.       Какой же Такемичи всё-таки дурак!       Он всегда таким был.       Чифую ничего ему не ответил. Он знал, что Такемичи ждал от него ответа, но он так и не нашёл, что ему сказать.       И дальше они молчали.       Чифую столько раз представлял себе, как окажется в прошлом. Как при первой же встрече обнимет Такемичи так крепко, что грудная клетка сожмётся до минимума, и им двоим перестанет хватать кислорода, чтобы просто нормально дышать. Как весело он рассмеётся, глядя в его яркие голубые глаза, как признается, что сильно скучал по его тупой заднице всё это время.       Но в реальности всё было не так.       В реальности было страшно.       Страшно не то что обнимать и сжимать до потери пульса — страшно просто касаться, говорить с ним, дышать в его сторону, думая, что при малейшем лишнем движении он просто рассыплется пеплом по ветру.       И смеяться в ответ не получалось, даже если Чифую очень того хотелось.       Он боязливо съёжился у самой дверцы, прижал рюкзак к своей груди и уронил на него свою тяжёлую голову. Это было так странно: стараться не встречаться взглядом с Такемичи и в то же время не упускать его из виду. Знать и чувствовать, что он всё еще где-то здесь, — сидит где-то рядом на соседнем сидении и рубится в какую-то дурацкую игрушку на старом телефоне, не переставая смешно ругаться.       Довольно забавно.       Теперь Чифую был немногим старше него.       Ему было все тридцать.       А этому Такемичи?       Пятнадцать? Двадцать шесть?       Чифую понятия не имел.

Когда ты увидел меня после ужасного будущего…

Скажи, ты чувствовал то же самое?

Ты был также напуган?

※ ※ ※ ※

      Чифую не помнил, как они добрались до школы. Тётя коротко попрощалась и сказала, что постарается заехать за ними после окончания уроков, а Такемичи только проворчал, что они давно уже не маленькие дети и вполне могут добраться до дома сами.       Потом был школьный двор, наполненный голосами и людьми, чьи лица показались Мацуно бессмысленными и пустыми. Кто-то подходил и пожимал ему руку, кто-то весело здоровался и даже кричал его имя с другого конца коридора, но он никого не запомнил. Он даже не знал, кем были все эти люди.       Чифую просто плёлся за Такемичи, пока они наконец не добрались до третьего этажа, где на середине коридора Ханагаки на мгновение остановился, кинул ему через плечо легкомысленное «увидимся!» и быстро последовал в сторону лестницы.       — Постой! Куда же ты… — сам того не осознавая, Чифую испуганно вцепился пальцами в рукав его чёрного пиджака. Дышать становилось сложнее. Только недавно отступивший, страх ударил ему в голову с новой силой. Что, если Чифую упустит Такемичи из виду, и сон тут же оборвётся? Нужно было потянуть время. Нужно было что-то придумать — что-нибудь, что угодно, — только чтобы удержать Такемичи рядом с собой. — Куда ты уходишь?       — Э-э-э… В свой класс? — неловко почесав пальцем висок, пояснил ему Ханагаки. Он немного растерялся, но затем уголки его губ изогнулись в тёплой заботливой улыбке. — Твой ведь здесь, а мой на этаж выше. Ты чего? Забыл, что ли?       — Я… — Чифую хотелось ударить самого себя из-за того, насколько сильно он сейчас заикался.       Его волнение было очевидным. Слова не желали собираться в разумное предложение. Он столько хотел бы сказать ему, поведать о каждом дне этих мучительно одиноких трёх лет и обнять так крепко, чтобы кости сломались надвое. Но тело не слушалось. Язык в его рту превратился в бесполезный кусок мяса. Он только глупо бормотал себе что-то под нос, опуская голову и всё ещё отчаянно пытаясь не встречаться глазами с этим пронзительным взглядом.       Если посмотрит — уж точно расплачется. И тогда уже вряд ли когда-нибудь сможет остановиться.        — Нет… — тяжело выдохнул Мацуно. — Нет, ничего, Такемичи. Не бери в голову.       — Чифую, ты в порядке? — склонив голову к плечу, уточнил Такемичи. В его глазах, прежде радостных и веселых, теперь читалось очевидное беспокойство. Улыбка исчезла с лица. Такемичи нахмурился ещё сильнее, чем прежде. — Ты хорошо себя чувствуешь?       — Ага, — Мацуно был не самым лучшим вруном. Честно говоря, откровенно дерьмовым. — Плохо спал этой ночью, читал мангу, знаешь, всё такое и…       — Не ври мне, — Ханагаки оборвал его на полуслове. У них всегда так было: врать друг другу получалось с трудом, если вообще получалось. — Что-то случилось? Ты сам не свой.       — Я в порядке.       Чифую только беспечно отмахнулся. Но он чувствовал, как его ноги медленно слабеют. Как страх растет в его груди и разрастается, словно опухоль, гниющая и прогрессирующая, а метастазы ловко внедряются в каждый орган. И разрушают. Планомерно разрушают его изнутри, до самого последнего атома.       — Чифую.       — Всё хорошо, — повторил он снова. Больше убеждая самого себя, чем Такемичи. — Тебе ведь пора на урок, так ведь?       Чифую знал, что должен был отпустить его.       Он всегда это знал.       И рано или поздно этот сон тоже закончится. Так что, чем больше времени он проведёт в этом сказочном мире, тем больнее будет потом просыпаться.       Так что он должен его отпустить.       Просто отпустить, так ведь? Ничего сложного.       Но почему-то Чифую сжал ткань его пиджака только сильнее.       — Да, но… — только хотел возразить его словам Такемичи, как Чифую нервно замотал головой. Слабая улыбка, появившаяся на его лице, должна была заверить друга в том, что он справится сам, но, кажется, вышло не слишком уж убедительно.       — Иди, а то снова опоздаешь.       — Но как же ты? — Ханагаки колебался. Было видно, что он готов был бросить учёбу и любые свои дела, если Мацуно только попросит. Но он, конечно, не собирался этого делать. — Я могу остаться, и мы…

      «Я могу остаться»

      Так почему же ты бросил меня тогда? Почему ты не остался, почему ты пошёл в этот грёбаный боулинг один, почему ты ничего не сказал мне? Почему? Скажи мне, почему? Скажи мне…       Надо бы отпустить.       Сколько бы он ни держал, Такемичи всё равно уйдёт.       Это был лишь вопрос времени.                    Отпусти, Чифую.       Отпусти его, чёрт возьми.       — Просто иди на урок, Такемичи, — прохрипел Мацуно. Его пальцы, крепко сжимающие ткань пиджака, медленно разжались. Рука безвольно соскользнула вниз. Он мрачно кивнул в сторону лестницы. — Иди и не переживай обо мне. Мне просто немного нехорошо с утра. Это скоро пройдёт.

      «Боль потери чудовищно тяжёлое бремя, Чифую.

Но это пройдёт. Всё однажды проходит»

      — Ты уверен?       Чифую резко поднял голову и всмотрелся в глаза напротив.       Это было плохая идея.       Чертовски плохая.       Если он хотел соврать, встречаться глазами было бы худшим планом. Хотя, когда у него вообще были хорошие планы?       — Увидимся, ладно? — только и смог он сказать. И улыбнулся, оголяя белые зубы, улыбнулся так широко, насколько хватило сил, и помахал ему рукой на прощание.       — Ладно… — Ханагаки неуверенно отступил. — Но если что, ты сразу пиши мне, хорошо?       — Обязательно.       — Увидимся!        Чифую дождался, пока Такемичи, то и дело оглядываясь на него через плечо, поднялся вверх по лестнице на нужный этаж, изрезал шагами небольшой коридор и открыл дверь в свой кабинет, извиняясь перед учителем за своё опоздание.       Это заняло всего несколько секунд.       Чифую едва удержал себя от того, чтобы броситься за ним следом. Он был уверен, что вот-вот вернётся обратно в реальность. Уже в тот момент, когда дверь на другом этаже захлопнулась, он ожидал, что это произойдет. Ожидал, что проснётся в холодном поту, замёрзший и измученный, и на календаре снова будет двадцать первый год. Он уже представил, как по возвращении напьётся до беспамятства и явно скурит не один десяток сигарет.       Лучше сразу несколько пачек.       Но когда Такемичи ушёл, сон почему-то не закончился.       Только школьный звонок прозвенел снова, разносясь по пустому длинному коридору.       Это стало последней каплей.       Чифую так и не зашёл в кабинет, а ринулся в обратную сторону.       В едва найденном им школьном туалете, к счастью, никого не оказалось. На ватных ногах он с трудом доковылял до двери, с переменным успехом — ещё и до раковины, и весь его сегодняшний завтрак тут же хлынул из него наружу.       Он не знал, сколько его рвало.       Наверное, достаточно долго, потому что в какой-то момент он перестал видеть остатки каши в выходящих рвотных массах. Это была яркая кислотно-жёлтая жидкость. От одного её вида желудок вновь выворачивался наизнанку.       Это было непохоже на сон.       Совсем непохоже.       Разве во сне всё могло быть так плохо? Разве могло? Всё наверняка из-за тех таблеток. Точно из-за них. Чифую должен был знать заранее, что мешать их с алкоголем накануне вечером было плохой идеей.       Когда рвота наконец прекратилась, Чифую не нашёл в себе сил даже просто умыться и прополоскать рот. Крепко сжимая дрожащими пальцами ободок раковины, он взглянул на себя в зеркало. Его зелёные глаза больше не сияли так ярко, как утром. Это были те самые глаза, с которыми он больше всего на свете боялся встречаться. Некрасивые. Тусклые. Серые. От зелёного оттенка в них осталось одно лишь название. И пусть его волосы всё ещё были светлыми и короткими, пусть его лицо было свежим и юным, а сам он был заключен в теле четырнадцатилетнего Чифую Мацуно… Этим глазам по-прежнему было тридцать. Эти глаза видели не только смерть отца и Баджи-сана.       Они видели двенадцать лет ожидания, которые с треском разбились о серый асфальт.       И ещё три года отчаянных и бессмысленных попыток вернуть того, кого он поклялся защищать до конца.       И как бы он ни старался смыть с себя это выражение лица, этот отчаянный взгляд, с той стороны зеркала на него по-прежнему глядел другой Чифую.       Убедившись в бессмысленности этих попыток, он обессиленно сполз на пол и откинул голову на ободок умывальника. Дыхание было тяжёлым и частым — кажется, он задыхался. Всё его тело дрожало. Он не мог даже плакать. Только жмурился, стискивая зубы до характерного хруста, но ни одна слеза так и не скатилась вниз по его щеке.       Он тихо застонал от боли.       Всё поплыло перед глазами.       Голова раскалывалась. Ещё сильнее болело только сердце. Чифую казалось, что оно готово было разорваться прямо внутри его грудной клетки. Словно внутри него был детонатор, и кто-то держал палец прямо над красной кнопкой.       Стены маленькой комнаты надвигались на него, как огромные монстры, свет единственной лампы почему-то вмиг потускнел, и уборная погрузилась в кромешную тьму. Со всех углов тени протянули к юноше свои липкие руки, норовя утащить его за собой, и он сжался в маленький, беспомощный комок, закрыл уши руками и спрятал голову между колен, как и всегда делал, когда ему было страшно. Хотелось позвать на помощь, закричать так громко, чтобы во всей школе разом лопнули стёкла, но язык словно окаменел. Единственный звук, вырвавшийся из его горла, был не больше, чем сдавленным хрипом. И вряд ли бы кто-то его услышал.       Вокруг Чифую кружило много голосов, самых разных — знакомых и незнакомых, и все они обращались именно к нему.

«Сынок, когда я вернусь домой с этого рейса,

мы с тобой обязательно сходим в аквапарк. Как договаривались, помнишь?»

Отец.

«Чифую…

Я бы сейчас убил за гречневую лапшу…»

Баджи-сан.

«Чифую, если однажды я сделаю что-нибудь очень глупое…

Пожалуйста, обещай не злиться»

Такемичи.

      Чифую вдруг показалось, что он сейчас непременно умрёт. Настолько отчётливой была эта мысль в его голове. Тьма пожирала последние остатки кислорода в его лёгких. Он больше не мог дышать. Он больше ничего не мог.       Страх полностью поглотил его.       Нет спасения.       Ничего больше нет.       — Чифую? — сквозь темноту вдруг прорвался знакомый голос. Он отличался от тех, что Чифую слышал ещё минуту назад. Он был громче и реальнее других. — Эй, ты меня слышишь? Посмотри на меня!       — Т-та… Т-та…       Чифую попытался отозваться, но губы пересохли, горло сдавило, и получилось вымолвить лишь несколько разрозненных звуков. Он не видел своего спасителя — слышал только его голос. Он слышал и отчаянно тянулся ему навстречу. Чувствовал его прикосновения.       И точно знал, кому принадлежали эти руки.       — Так и знал, что нельзя было оставлять тебя одного. Я же знал…       — Всё хорошо… Я… Я сейчас… встану… Я сам…       — Не надо, — вновь оборвал его Такемичи. — Сиди смирно.       Его всегда мягкий голос сейчас звучал куда серьёзнее и твёрже. Он не просил, а требовал и явно был не намерен терпеть возражений. И Чифую даже позволил себе слегка усмехнуться, когда вспомнил, кто на самом деле был здесь капитаном.       Через мгновение он почувствовал, как к его лбу приложили что-то холодное. Вероятно, платок, смоченный водой. Наверное, что-то такое. И руки Такемичи, тоже холодные и мокрые от воды, принялись мягко оглаживать его лицо и волосы.       — Постарайся слушать мой голос, хорошо? Тебе нужно дышать вместе со мной.       Чифую повиновался.       Стало чуть легче.       Некоторое время спустя он смог открыть глаза.       Такемичи всё ещё был здесь. Настоящий. Не копия с единственной совместной фотографии, а живой и дышащий человек. Он никуда не ушёл и по-прежнему сидел на коленях прямо напротив.       Только руку протяни и…       — Эй, привет, — неуверенно позвал его Ханагаки. Его прежняя причёска казалась слегка растрёпанной, как и в целом весь его внешний вид — нелепо болтающийся галстук, расстёгнутый пиджак, белая рубашка с каплями от воды. Он действительно был очень напуган, но всё-таки попробовал ободряюще улыбнуться. — Ты как?       — Лучше, — всё ещё хриплым голосом ответил ему Мацуно.       — Лучше?       — Ага.       — Слава богу, — прикрыв глаза, тяжело вздохнул Такемичи. Он медленно провёл рукой по своим волосам, будто тоже пытаясь успокоиться. — Слава богу…       — Что ты здесь делаешь?       — Я вернулся в твой класс, но мне сказали, что ты так и не пришёл, поэтому я пошёл тебя искать. Всю школу оббегал.       — А зачем ты вернулся?       — Сам знаешь, зачем.       — Это не ответ на мой вопрос.       — Я… — он замялся, подыскивая лучшие слова и, вероятно, не находя их. — Я почувствовал, что с тобой что-то не так, ладно? Знаю, звучит очень глупо, но я… Я просто понял, что должен найти тебя. И сам не знаю, почему.       Чифую просто кивнул. Ответ его более чем устроил. Присутствие Такемичи вмиг развеяло прежнюю темноту. Теперь комната была светлой и яркой, и в ней больше не было никаких теней.       Дышать ему стало значительно легче.       — Спасибо.       — Я отведу тебя домой.       — Не надо.       — Это был не вопрос, так что не спорь, — настойчиво подтвердил Такемичи. И всё же в конце учтиво добавил: — Пожалуйста.       — Ты ведь всё равно не сдашься, да? — устало хмыкнул Мацуно.       — Как будто ты не знаешь.       Будь здесь настоящий четырнадцатилетний Чифую, он, наверное, долго бы разводил дискуссии и препирался, но у этого Чифую совершенно не было сил. Он просто позволил Такемичи делать всё, что он считал нужным.       Юноша помог ему приподняться с пола, осторожно, но крепко придерживая за спину, и перекинул руку Чифую через своё плечо. В таком положении они спустились вниз по лестнице, вышли во двор и в том же мучительно медленном темпе поплелись обратно в сторону дома Чифую. Звонить тёте, чтобы она забрала их, было почти бесполезно: она всегда выключала свой телефон по приезде на работу, чтобы не отвлекаться. А в медпункте наверняка бы пришлось объяснять, почему у него случилась паническая атака.       — Пришли.       Когда они прибыли, Такемичи сам достал из цветочного горшка запасной ключ и открыл им входную дверь, провёл Чифую до самой комнаты и аккуратно уложил на кровать. Молча снял обувь с его ног, снял пиджак и повесил его на привычное место на стуле, а после укрыл Мацуно двумя одеялами.       — Я принесу тебе чего-нибудь поесть, ладно? И заодно захвачу лекарства, — Такемичи едва развернулся в сторону двери, когда в голове Чифую снова что-то щёлкнуло. Он всполошился, рывком скатился с постели и попытался подняться, но запутался в одном из толстых одеял.       И даже если этот сон совершенно не вечен, даже если с утра он будет рыдать от боли, кусая подушку, нужно хвататься за каждую секунду. За каждый момент.       — Подожди, я с тобой! — запротестовал Мацуно, безуспешно пытаясь выпутаться. — Ты… Не уходи без меня, ладно? Сейчас, дай мне минуту. Я уже встаю.       — Эй-ей, куда?! А ну вернись на место! — Такемичи повернулся обратно к Чифую и помог ему вернуться обратно на кровать. Тот казался не слишком довольным такой перспективой, но Ханагаки был непреклонен: — Полежи лучше тут, а я сейчас вернусь. Договорились?       — Нет, мы пойдем вместе! — воскликнул Чифую и тут же прикрыл свой рот, осознавая, насколько идиотским выглядело его поведение. Он вёл себя точно ребёнок, оставленный в детском саду и не желающий отпускать маму на работу. — То есть…       Такемичи только понимающе улыбнулся.       — Как твой капитан, я прошу тебя оставаться на месте, ты понял меня? — он вновь приподнялся, заставляя Чифую в который раз задыхаться от страха, наклонился и по-дружески щёлкнул его по лбу. — Я мигом вернусь, тупица. Не переживай ты так.       Это «мигом» оказалось мучительно долгим. Но всё-таки Такемичи вернулся. С разогретым супом в одной руке, стаканом воды в другой и зажатой в зубах пластинкой таблеток. И как со своей неуклюжестью он только не завалился где-нибудь в коридоре?       В желудке было пусто. Чифую не знал, хотел ли он есть или нет, но он всё же попробовал, однако руки совсем не хотели слушаться. Ложка продолжала дрожать в его тонких пальцах.       — Дай-ка мне, — Такемичи спокойно перехватил миску и ложку из его рук, зачерпнул ею немного супа, подул на него и направил в сторону Мацуно. Чифую, не сопротивляясь, открыл рот, хотя и выглядело это достаточно жалко.       Он смог съесть только половину тарелки — больше в него не влезло — выпил предложенную таблетку, даже не спрашивая о её назначении, и запил всё это водой. Он лёг на подушку и посмотрел на Такемичи, молча задавая понятный им обоим вопрос. В ответ на это он только сел на ковёр рядом с его кроватью, увлёк Пике-Джея на свои колени и ласково потрепал его за ушком.       — Я останусь с тобой, пока твоя мама не вернётся.       — А как же уроки? — зачем-то спросил Мацуно, хотя уроки были последней вещью, которая когда-либо его волновало.       — К чёрту уроки.       — Хина будет искать тебя, — снова напомнил он. Это было слегка эгоистично. Давать Такемичи миллионы шансов уйти, прекрасно зная, что он ни одним не воспользуется, и только тешить этим собственное самолюбие.       — Это не страшно. Она поймёт.       И комната снова наполнилась тишиной. К счастью, она не было такой же неловкой, как по дороге в школу. Чифую смотрел то в потолок, то на Такемичи, боясь закрывать глаза больше, чем на пять секунд. Ханагаки тем временем откинул голову на кровать и сонно зазевал. Он ничего не спрашивал, хотя Мацуно был уверен, что вопросов в его голове накопилось уже целое множество. Но он почему-то ничего не спрашивал.       — Не сиди на полу. Иди сюда, — слова сами соскользнули с его губ, нарушив затянувшееся молчание. Чифую даже не сумел сообразить, как произнёс это, но к тому моменту, когда он успел пожалеть о своих словах, Такемичи молча перебрался на кровать, подложил под спину валявшуюся рядом подушку и опёрся на неё. Мацуно тут же подмял под себя одеяло и сел рядом с ним, хотя из-за больной головы лежать ему было бы куда предпочтительнее.       — Не знаю, что у тебя на уме, — по-прежнему не открывая глаз, едва слышно прошептал Такемичи. — Но знай, что я здесь.       Вслед за Ханагаки строгий голос Наото пророчески повторил в его сознании всё те же ужасные слова:

«Мне очень жаль, Чифую, но Такемичи больше нет».

      Чифую опустил голову на плечо Такемичи. В ответ тот опустил свою на его макушку, его тёплая щека прижалась к его спутанным волосам, а рука скользнула к плечу и прижала Чифую немного ближе. Он никогда не был слишком тактильным — Чифую был — но, вероятно, сейчас Такемичи как никогда понимал, насколько важны были для Чифую эти неуклюжие объятья.       «…Такемичи больше нет».       «…Такемичи больше нет».       «…Такемичи больше нет».       — Я здесь, всё хорошо, — повторил Такемичи.       Ты здесь.       Ты действительно здесь.       Такемичи даже не мог себе представить, но короткое «я здесь» было важнее всего, о чём Мацуно когда-либо мог просить. Важнее всего на свете. Грудная клетка едва поднялась, Чифую уткнулся носом в родное плечо, пытаясь остановить те проклятые слёзы, что заполнили его глаза, но те вырвались сами — без всякого предупреждения — и хлынули из его горла сначала придушенным всхлипом, почти неслышным, а затем скопом — всё и сразу.       Чифую зарыдал во весь голос.       — И правда, — он судорожно рассмеялся, хватая губами воздух. — Ты здесь, — слёзы стали только сильнее, а рука на его плече сжалась чуть крепче, будто бы успокаивая. Чифую повторил снова: — Ты здесь, Такемичи… — и полушёпотом, лишь для себя: — Это не сон…       Приятное тепло обволокло его, спрятало от целого мира, позволило обмякнуть в объятьях и наконец расслабиться. Отпустить контроль.       Красная нить на его шее уже не душила.       Чифую вдруг понял то, чего до сих пор почему-то не осознавал. Какую-то простую и до боли очевидную истину. Потеряв Такемичи, он потерял не просто лучшего друга и партнёра. Не просто героя и капитана, за которым всегда был готов слепо идти в атаку.       Он потерял часть самого себя.       Ту самую часть, без которой жизнь казалась невыносимой и которая сейчас вновь встала на место.       Если путешествия во времени и вправду были возможны, Чифую урвал для себя второй шанс. Плевать, что это был две тысячи шестой, плевать, что так далеко от будущего, плевать абсолютно на всё. Там у него не было жизни. Потому что она закончилась ещё в две тысячи восемнадцатом.       Но она была здесь.       Его жизнь.       Была прямо здесь, в этом самом месте.       — Тебе надо поспать, — посоветовал Такемичи. Его шёпот казался слегка грубым и отдалённым. Наверняка затерялся где-то в светлых волосах.       — Я не хочу, — пробурчал Мацуно.       — Ты уже четвёртый раз зеваешь. Это не дело.       — А ты уже шестой. Так что не учи меня.       — Неблагодарный.       — Просто заткнись, Такемичи.       Через несколько мгновений Ханагаки протяжно засопел. В таких вещах он всегда проигрывал, хотя и кичился больше всех остальных. Чифую слабо улыбнулся. Всё-таки что-то никогда не менялось.       Он не собирался спать.       Он просто не мог.       Он боялся даже закрывать глаза.       А сил на то, чтобы о чём-то думать, не осталось и вовсе.       Такемичи тоже стоило отдыхать чуть больше. Чифую знал, что его, будущего Такемичи, мучили кошмары, и он спал от силы часа четыре каждую ночь, думая только о том, как же спасти абсолютно всех, и потому видеть его таким безмятежно спящим было для Мацуно истинной наградой.       — Не уходи, — убедившись, что Такемичи спит достаточно крепко, прошептал Чифую. — Не оставляй меня снова, пожалуйста.              Как бы я ни оказался в прошлом…       Я всё исправлю.       Я обещаю тебе, Такемичи.       В этот раз всё будет иначе.       И пока ты будешь спасать весь остальной мир…

      Я буду тем, кто спасёт тебя.