второй шанс

      Чифую едва поспевал за своим компаньоном. Он не видел его лица, но ощущение ладони, крепко сжимающей его пальцы, почему-то казалось знакомым. «Такемичи», — промелькнуло в голове. Конечно, Чифую не мог быть в этом уверен. Это мог быть совсем и не он, не его Такемичи, это мог быть и кто-то другой — тот, кто прямо сейчас вёл его на верную смерть. Но события развивались стремительно, и на принятие решения у него оставалось не больше минуты.       Чифую мог только довериться.       И он побежал. Не зная, куда и зачем, не зная, за кем он бежит, — он просто молча последовал навстречу неизвестности. Крики и выстрелы за его спиной — всё слилось в единый монотонный шум. И Мацуно вряд ли бы вспомнил дорогу обратно: адреналин так сильно ударил в голову, что каждое движение стало автоматическим, а каждый сделанный шаг стал направлен лишь на единственно верную установку — бежать и спасаться. Они кого-то толкали, пытаясь пробраться к выходу, и пол под ногами казался горящей лавой, на которой ни в коем случае нельзя было задерживаться дольше одной секунды.       — Не дайте им уйти! — взревел кто-то в толпе.       Спутник Чифую, похоже, знал дорогу и мог ориентироваться в здании даже в полной темноте. Они вбежали по лестнице на сцену, а затем свернули за кулисы, откуда ещё недолго следовали по прямой, прежде чем снова куда-то спуститься. «Пожарный выход», — быстро догадался Чифую.       Так они оказались в пустом коридоре.       Мацуно осознал, какой маршрут они проделали только в тот момент, когда за его спиной раздался взволнованный голос Сейшу:       — Сюда! Быстрее! — опираясь на открытую дверь своим плечом, он велел поторапливаться, и оба мужчины послушно ускорили шаг. Чифую казалось, что кто-то дышал им в спину и вот-вот готов был настигнуть их, и тогда он бежал быстрее, бежал, что есть силы, не отдавая себе отчёта, пока они наконец не оказались на улице, и Коко и Инуи тут же захлопнули за ними тяжелую дверь.       — Все живы? Никто не ранен? — всё ещё пытаясь отдышаться, Такемичи (а это действительно был Такемичи) опёрся спиной на бетонную стену и окинул всех присутствующих внимательным взглядом. Его пиджак теперь был расстёгнут, а небрежно выправленный наружу низ его белой рубашки был красным от крови, как и руки, которыми он некрепко сжимал пистолет. Он был бледен, как чёртова смерть, его пальцы заметно дрожали, а глаза, впопыхах проверяющие других на наличие повреждений, казались слегка безумными. Как и положено хорошему лидеру, в первую очередь Ханагаки беспокоился о благополучии своих подчинённых, чего нельзя было сказать о Чифую, который в данный момент был сосредоточен исключительно на самом Такемичи.       — Целы, командир, — тяжело выдохнул Инупи. Он упёр руки в бока и только коротко кивнул в сторону Хаджиме. — И даже вернули домой нашего блудного сына.       — Добро пожаловать в «Чёрные Драконы», Коко, — Такемичи также поприветствовал его быстрым кивком. — Жаль, что при таких обстоятельствах.              — Да уж, — хмыкнул Коконой. Он прекрасно понимал, что сейчас у них не было времени на церемонии посвящения: нужно было думать только о том, как поскорее отсюда убраться, желательно без жертв и лишнего шума. — Куда дальше, босс?       Чифую спешно осмотрелся. Переулок, в котором они находились, был совершенно пуст и безлюден, и единственным источником света здесь служил лишь тусклый фонарь, одиноко расположившийся над металлической дверью. Слева был наполненный доверху мусорный бак, на который без труда можно было забраться, чтобы перепрыгнуть через забор в соседний переулок, а справа — выход на трассу. Именно там показалась машина: громоздкий джип чёрного цвета с толстыми тонированными стёклами. Он резко затормозил, оставляя на дороге характерный след от шин.       Мацуно инстинктивно завёл Такемичи себе за спину.       Но когда водитель опустил стёкла, Чифую узнал Аккуна, который приказал им немедленно садиться в машину. Никто и не думал с ним спорить: Коко запрыгнул на переднее сидение, предусмотрительно пристёгиваясь, а оставшиеся трое уместились на заднем. Сейшу успел только захлопнуть за собой дверцу, когда автомобиль тронулся с места и быстро вырулил на оживлённую дорогу.       Мацуно обернулся, чтобы удостовериться, что за ними никто не гнался, но, к своему удивлению, обнаружил, что грузовой автомобиль уже следовал за ними попятам, то и дело пытаясь поравняться и прижать джип к обочине. Чифую даже не успел понять, откуда он взялся, однако другие пассажиры не выглядели столь же удивлёнными.       — Вам лучше держаться крепче, — предупредил Ацуши, когда стрелка на спидометре резко сместилась вправо, и он зажал педаль газа почти до упора, чтобы уйти от преследования. От внезапного движения Чифую тряхнуло, и он ударился головой о спинку водительского сидения.       Через мгновение к грузовику прибавилось ещё две машины — на этот раз, полицейские. Загудели сирены, а затем один из полицейских обратился к ним через громкоговоритель:       — Департамент столичной полиции Токио! Немедленно прижмитесь к обочине! Повторяю: немедленно прижмитесь к обочине!       — У вас точно всё под контролем? — с сомнением уточнил Коко, то и дело посматривая в боковое зеркало, чтобы контролировать расстояние, отделяющее их джип от трёх других автомобилей.       Сейшу держал пистолет наготове, вероятно, намереваясь отстреливаться в случае, если кто-то из их преследователей захочет открыть по машине огонь. Чифую задумался над тем, чтобы последовать его примеру, и только тогда заметил, что его руки по-прежнему оставались несвободными. Он даже не обратил внимания на то, что после выхода из здания так и не выпустил из своей ладонь Ханагаки и всё это время продолжал держать её в своей.       Они лишь на секунду встретились с Такемичи глазами: за это время он стал даже бледнее, чем прежде, на его лбу выступил холодный пот, взгляд как будто остекленел, и Чифую не нужно было долго гадать, чтобы понять, что сейчас Такемичи было до безумия страшно.       Им всем было страшно.       Иначе и быть не могло.       Какими бы важными и пафосными они ни выглядели на аукционе, как бы ни кичились своим статутом, положением, деньгами и дорогими машинами, кем бы ни притворялись в этой нелепой игре, в глубине души они всё ещё были такими же — напуганными детьми, которым то и дело приходилось бороться с плохими парнями. Или быть плохими парнями, чтобы урвать свой шанс на выживание.       Впрочем, Чифую не приходилось выбирать.       — О да, всё по плану, — Аккун криво усмехнулся и покрепче сжал кожаный руль, чтобы резко свернуть в узкий туннель. Из-за своей высоты он имел ограничения для грузовых машин, и их внезапному преследователю не оставалось ничего другого, кроме как оставить их в покое на некоторое время и найти объездной путь. Собственно, так и случилось: грузовик остановился, а затем свернул на другую дорогу, чтобы позже встретить их на противоположном конце тоннеля, и полицейские с гулом умчались за ним.       Видимо, всё это время именно он был их целью.       Тоннель был длинным. Ядовито-жёлтое освещение сопровождало их на протяжении всего пути, лампы попеременно сменяли друг друга через каждые несколько метров, и Чифую считал их про себя, пытаясь понять, какое расстояние они проехали. Все в машине были напряжены: Коко, затаив дыхание, вместе с Аккуном следил за дорогой, Сейшу то и дело смотрел назад, чтобы убедиться в отсутствии «хвоста», и только Ханагаки оставался относительно безучастным. Вероятно, каждый из них понимал, что сегодняшний день может оказаться для них последним, однако всё равно осознанно шёл на риск. Чифую даже не догадывался, что именно стояло сейчас на кону, но, кажется, все присутствующие были готовы положить свои жизни ради этого плана.       Посреди тоннеля, преграждая им путь, стоял другой автомобиль.       Чифую насторожился, но, кажется, зря: всё происходящее также являлось частью заранее обговоренного плана.       Из машины вышли Макото и Такуя. Теперь они были одеты иначе: вместо формы официантов на них были серые костюмы в уже знакомую Мацуно светлую полоску, а на голове Такуи расположился удлинённый чёрный парик. Они подошли и открыли заднюю дверь джипа, и выбравшийся Сейшу сменил их на этом посту, чтобы следом за ним салон могли покинуть Чифую и Такемичи. Всё происходило в полном молчании, и до определённого момента Мацуно даже толком не понимал, что происходит, пока Такуя наконец не устроился на месте Такемичи, а Макото не расположился у окна — там, где прежде сидел Чифую.       Это было похоже на…       Обмен?       — Им нужны вы, — объяснил Сейшу, увидев смятение на лице другого вице-капитана. — Ты и Такемичи. В первую очередь они будут охотиться за вашими головами, но их не так-то и просто заполучить.       Чифую нахмурился.       — Мы хотим заставить их думать, что вы всё ещё в этой машине, — Инуи усмехнулся, довольный тем, что карты всё ещё складывались для них наилучшим образом.       — И, по-твоему, получится? — неуверенно уточнил Чифую. Разве разъяренные якудза да ещё и с полицией на хвосте так легко поведутся на эту нелепую игру в переодевания? Какой дурак вообще это придумал?              — Ты мне скажи, — сказал он с загадочной улыбкой, кладя руку на плечо Чифую и некрепко сжимая его. Мацуно встретил этот жест непонимающим взглядом. — В конце концов, это же твой план. Так что, если он вдруг провалится, я планирую издеваться над тобой ещё несколько лет после этого, — он игриво подмигнул, хотя, конечно, сейчас было не время и не место для подобных шуток. — В твоих интересах этого не допустить, верно?       Наверное, не было ничего глупее — расспрашивать о подробностях собственного плана. Чифую едва сдержался, чтобы не отчитать себя за такую неосмотрительность, но, кажется, Инуи и не было до этого никакого дела.              — Эй, Чифую, — перед тем, как сесть обратно в машину, он снова окликнул его. Не по фамилии, как они обычно друг к другу обращались, а по имени — так, если бы они действительно были близки. Его губы сжались в тонкую линию, а всегда острый взгляд зелёных глаз почему-то на мгновение смягчился. Прежде шутливый тон вдруг стал совершенно серьёзен. Инуи помедлил, будто над чем-то раздумывая, а затем шагнул вперёд и неуклюже приобнял Чифую. Тот растерялся от неожиданности и затаил дыхание, когда Сейшу, дружелюбно похлопывая его по спине, добавил уже вполголоса, будто и вовсе не хотел быть услышанным: — Береги себя, придурок.       Чифую чувствовал себя не в своей тарелке и хотел бы скорее оттолкнуть Инуи, нежели сделать ответный жест, но ситуация требовала от него притворства, поэтому он мог лишь подчиниться обстоятельствам.       Он неловко обнял его в ответ.       И тихо выдохнул:       — И ты береги себя.       После этого Инуи наспех обнял Такемичи, и тот, со словами «избавься от него», судорожно всунул ему свой М911. Предварительно вытащив белый платок из кармана своего пиджака, Сейшу понятливо кивнул и с предельной осторожностью взял оружие себе. Чифую вовремя обратил на это внимание: это означало, что из них двоих он оставался единственным вооружённым человеком. Конечно, если у Ханагаки не завалялось в других карманах лишнего пистолета или ружья.       Сейшу вернулся на прежнее место, позволяя Мацуно закрыть за ним дверцу, а Чифую и Такемичи сели в другую машину — менее приметный синий Ford Focus, в котором раньше сидели Макото и Такуя. И они наконец разъехались в разные стороны: чёрный джип поехал к выходу из тоннеля, чтобы отвлечь на себя преследователей, а синий форд — в обратном от него направлении. При выезде из тоннеля водитель попросил Чифую и Такемичи пригнуть головы на случай возобновления погони, но спустя несколько минут, когда они отъехали достаточно далеко от Роппонги и оживлённых улиц, и опасность наконец миновала, он разрешил им снова выпрямиться. Уже отдалённо слышались звуки стрельбы: кажется, уловка действительно удалась, и теперь оставшимся в чёрном джипе предстояло разобраться с её последствиями. Что же, Чифую надеялся, что обойдётся без жертв.       Радио, то и дело прерываясь на помехи, коротко сообщило: «По нашей информации, в 19:30 в одном из крупнейших аукционных домов в Роппонги произошла перестрелка. Полиция сообщает, что аукцион проводился преступной группировкой «Токийская свастика», также известной как «Тосва». Ряд высокопоставленных якудза были найдены убитыми. О судьбе главы Токийской свастики, Сано Манджиро, до сих пор ничего неизвестно».       Услышав имя Майки, сидящий рядом Такемичи вздрогнул. Его глаза распахнулись, он повернул голову сначала вправо, а затем влево, осторожно заглядывая в оба окна, будто где-то там, среди бесконечно одинаковых прохожих, мог показаться и сам Манджиро. Но к этому времени он был уже тридцать минут как мёртв и потому, очевидно, не представлял для них никакой опасности. По крайней мере, Чифую был твёрдо в этом уверен.       Тем не менее, Такемичи вёл себя очень странно. Вернее, конечно, в его страхе не было ничего особо странного и уж тем более чего-то предосудительного, но, насколько Чифую мог судить, они достаточно долгое время являлись частью японской мафии, и убийства уже не должны были так сильно их беспокоить. Но, может, проблема была в том, что это был Майки. Не кто-то безликий и безымянный, а кто-то знакомый и достаточно близкий.       Кто-то такой, как Майки.       Сердце предательски сжалось. Мацуно не мог понять, почему одна лишь мысль о том, что Такемичи по-прежнему беспокоился о мёртвом Манджиро, когда рядом с ним сидел вполне себе живой Чифую, причиняла ему такую боль.       Он тряхнул головой, пытаясь выбросить это из головы. До сих пор ему казалось, что смерть Майки должна была принести ему облегчение или хотя бы какое-то мнимое удовлетворение — в конце концов, этот мудак наконец-то получил по заслугам — но Чифую ничего не почувствовал. Как бы ни старался вызвать в себе хоть какие-то эмоции по этому поводу — внутри было совершенно пусто.       Такемичи устало откинулся на сидение и крепче стиснул в своей руку Чифую. С тех пор, как они расстались с Инуи, он, не переставая, дёргал ногой. Было ли это жестом волнения, нетерпения или Ханагаки просто чего-то ждал — Мацуно понять не мог.       Весь Токио, казалось, сегодня не спал: многие районы оказались полностью оцеплены из-за случившейся перестрелки, и по улицам шныряли полицейские патрули с собаками. Они придирчиво расспрашивали прохожих и показывали им какие-то фотографии, вероятно, пытаясь кого-то найти. Повсюду слышались сирены — не то полицейские, не то спасательной службы — к этому времени Чифую уже перестал различать какие-либо звуки.       Дорога всё никак не кончалась.       Они всё ехали и ехали куда-то вперёд, и в какой-то момент Мацуно даже засомневался, не едут ли они по кругу через одни и те же улицы и кварталы, встречая одних и тех же людей. Но уже скоро фонари вдоль трассы стали встречаться реже. Чифую понял, что они направлялись за город, и небольшие приземистые дома, попадающиеся на глаза через каждые несколько метров, лишь подкрепили его догадку. Машина остановилась у самого неприметного дома, и Такемичи, держа Мацуно за руку, молча покинул салон, после чего синий форд навсегда скрылся во мраке ночи.       Не прекращая оглядываться, Ханагаки толкнул перед собой скрипящую калитку, ведущую во двор. Создалось впечатление, что ему было тяжело идти, он едва волочил ноги, и идущий позади него Чифую напряжённо следил за его спиной, боясь того, что его партнёр в любой момент может не удержаться на своих двоих и потерять равновесие. Мацуно боялся о чём-либо спрашивать до входа в дом и потому хранил молчание, пока они наконец не оказались за закрытой дверью. Ключ в замке оказался дважды повёрнут, Чифую щёлкнул выключателем, но света в доме не оказалось — вероятно, из соображений безопасности.       Холод прошёлся вдоль позвоночника.       Но не успел он даже толком обдумать то, как сильно ему было неуютно в кромешной тьме, как Такемичи наконец потерял терпение: в один момент он рывком скинул с себя пиджак и, шатаясь на ватных ногах и опираясь по дороге на стены и мебель, поплёлся в самую дальнюю комнату — как оказалось, в уборную. Видимо, она была единственным местом в этом доме, где свет по-прежнему работал — маленький тусклый светильник тоскливо подсвечивал старое запятнанное зеркало.       — Нужно снять это… — бездумно пробормотал себе под нос Такемичи, не попадая пальцами по пуговицам и только больше сминая рубашку своими лихорадочными движениями. Глаза его метались из стороны в сторону, не находя предмета, на котором можно было бы удержать взгляд, руки напрочь отказывались слушаться. Он всё продолжал бессмысленно повторять одни и те же слова, не обращая внимания на Мацуно: — Нужно отмыть всё это… Сколько крови… Сколько же крови…       Душевой кабины здесь не было — ржавая решётка в полу для стекающей воды и закреплённый в стене душ без шланга. Грязными от крови руками Такемичи прошёлся по кафельной плитке в попытке нашарить вентиль, и у него получилось, хотя и не с первого раза — ледяная вода тут же хлынула на него из душа, и он безвольно рухнул на пол, подставляя под обжигающе холодные капли своё лицо и руки. Вода, стекающая в сток, мгновенно окрасилась в алый. Такемичи так отчаянно пытался отмыться, вытравить из себя последствия своих страшных деяний, что вполне мог содрать и кожу. А кровь всё никак не исчезала: она будто въелась в самые кости, и Такемичи тёр сильнее, тёр грубее и злее, пока горькие слёзы ручьём текли по его щекам.       Чифую во мгновение ока оказался возле него: ничего не спрашивая, осел рядом с ним на холодный и мокрый кафель и осторожно подтянул к себе его слабое тело, обвивая его двумя руками и сжимая как можно крепче. Он чувствовал, как намокает и его собственная одежда, как она липнет к телу, а влажные от воды волосы теряют форму и спадают ему на глаза, но ему было всё равно. Спина Такемичи, плотно прижатая к его груди, — единственное, что могло быть сейчас важным.       — Тише… — успокаивал Чифую, утыкаясь носом в чужую макушку. Неразборчиво, слова то и дело заглушались и терялись меж чёрных прядей, когда он говорил. Такемичи задыхался в его объятьях, отчаянно цеплялся пальцами за плечи и небрежно торчащие из-под серого пиджака рукава его белой рубашки. Он будто не мог нащупать Чифую в этой полутьме, не мог найти его, такого необходимого, а вместе с ним и своё утешение. Он произносил его имя, как молитву, известную только ему одному: «Фую…». И Мацуно прикрывал глаза и сжимал его ещё сильнее, словно отвечая на эту мольбу: — Я здесь… Здесь я… Прямо здесь…       Кто-то из них потянулся, чтобы наконец закрутить кран, и они остались в полной тишине — только несколько маленьких капель по-прежнему капало на пол из лейки душа. От холода воды оба мужчины беспрерывно дрожали, и это только заставляло их жаться друг к другу плотнее в поисках необходимого тепла. Чифую не знал, сколько времени они провели, сидя в объятьях друг друга: прошла всего лишь минута или уже наступил рассвет, — пока он держал в своих руках Такемичи, это нисколько его не колышило.       — Я не смог его убить… — наконец сознался ему Ханагаки. Шёпотом — Чифую и не услышал бы, если бы намеренно не прислушивался. Слова заикающиеся, задыхающиеся сорвались с губ Такемичи, облачаясь в нелепое признание: — М-манджиро… Я не смог в него выстрелить, Чифую. Прости меня…       — Что?.. — Чифую медленно отстранился от Такемичи, чтобы заглянуть ему в глаза и найти подтверждение словам, которые он только что услышал. Это казалось какой-то нелепой шуткой. До сих пор Мацуно был уверен в том, что реакция Такемичи была связана с шоковым состоянием после убийства Манджиро. Но если убийства не было… Тогда… — Как это… Как это «не смог»?.. Но выстрел… И кровь…       — Она… — с трудом вымолвил Такемичи, виновато отводя глаза. — Она не М-манджиро…              Зрачки Чифую испуганно расширились.       Его хватка на мгновение ослабла.       Такемичи, шипя, приподнял свою рубашку.       — Твою мать… — только и смог произнести Мацуно, когда увидел свежую кровоточащую рану немного левее пупка. Внезапно стало нечем дышать: дыхание сперло, лёгкие сжались почти до предела, не давая ему нормально вдохнуть. — Только… Только не это…       До этого момента Чифую мало обращал внимания на кровь, хотя она была и на нём самом — на его руках и одежде, на Такемичи, на плиточном полу, на котором они сидели, — но теперь она вдруг бросилась ему в глаза, как клякса на белом листе, и она была везде, была совершенно всюду, она залила всё вокруг! Казалось, будто Чифую тонул в ней, как в топком болоте, и она стремительно заполняла дыхательные пути, перекрывая ему доступ к кислороду. Схватиться не за что, держаться уже нечем — неужели, Чифую никак не спастись?       Воспоминания, которые он всеми силами отгонял от себя ещё с момента входа в дом, настигли его в самый неподходящий момент. Он испуганно отполз от Такемичи к противоположной стене и задрожал ещё сильнее прежнего: оставшись без чужого тепла, он вдруг явственно ощутил, как холод проникает ему под кожу сквозь промокший пиджак и рубашку и покрывает ледяной корочкой каждый орган. «Этого не может быть…» — уверял он себя, закрывая руками глаза и уши, надеясь скукожиться, сжаться во что-то маленькое и ничтожное и навсегда исчезнуть. Ничего не видеть и никого не слышать. Ничего не чувствовать.       Было бы глупо надеяться на хороший исход в будущем, которое изначально обрекало их всех на погибель. Но как же Чифую всё это осточертело: словно бесконечный бег в никуда — чтобы он ни делал, как бы сильно он ни старался, он будто никогда не сдвигался с мёртвой точки. Он всегда оставался здесь — на полу, беспомощный и жалкий, вынужденный наблюдать за тем, как тот, кто ему очень дорог, угасает прямо у него на глазах.       Такемичи звал его, но Мацуно слышал его уже будто сквозь пелену, а, может, не слышал и вовсе.       — Ты должен… связаться с Сейшу… — использовав ладони в качестве опоры, Такемичи подполз к ближайшей стене и прислонился к ней спиной. Говорить ему было трудно, и он делал это сквозь боль, то и дело жмурясь и разрывая слова. — Сказать, что… наш план провалился. Я не мог сделать этого раньше… Там, в машине… Я не знал, безопасно ли это…       Мысли путались, смешивались во что-то неясное и неразборчивое, из-за чего Мацуно был не в состоянии адекватно оценивать ситуацию.       — Чифую… — заметив рассредоточенный взгляд Мацуно, Такемичи окликнул его снова, но уже чуть настойчивее. Однако это не помогло. Всё, что Чифую слышал — лишь короткие обрывки фраз, не имеющие никакого смысла. — Чифую, послушай меня… Сейчас тебе нужно думать не обо мне… Сначала Сейшу и все остальные… Нужно предупредить их… И я могу доверить это только тебе… Только ты сможешь…       Мацуно покачал головой, устало прикрывая глаза и стараясь просто дышать. Он не мог отвечать на вопросы, как не мог и прислушаться к тому, о чём его просили. Хотелось схватить Такемичи за грудки и велеть ему заткнуться, чтобы он больше не говорил с ним, не пытался докричаться — просто наконец замолчал. Разум был пуст и полон одновременно, и Чифую хотел одного — тишины. И когда он всё-таки получил её, сквозь непрерывный поток размышлений начало просачиваться нечто здравое, трезвое, как будто он постепенно приходил в себя. Он хорошо понимал: Хинаты здесь не было, Такемичи и самому требовалась помощь, Ханма был слишком далеко, чтобы помочь ему, и сейчас только сам Чифую мог вытащить себя из темноты. Только он мог зажечь свечу на подоконнике. Только он мог прорвать этот бесконечный мрак.       Больше никто.       Он зажмурился так сильно, что под веками замелькали белые вспышки, сцепил зубы покрепче и приказал самому себе:       «Дыши, Чифую».       Дыши.       Ты должен дышать.       Собравшись с силами, Чифую медленно поднялся на ноги. Пришлось держаться рукой за стену: голоса по-прежнему звенели в его голове, в глазах двоилось — одна плитка превращалась в две, две — в четыре, а четыре — в восемь — но Чифую даже не пытался считать их и вместо этого сосредоточился на другом: добраться до шкафчика рядом с зеркалом. Получилось с переменным успехом. Внутри нашлись ножницы и небольшой пинцет, но в остальном взять здесь было нечего, и тогда Мацуно принялся исследовать оставшуюся часть дома — маленькую полупустую гостиную и кухню с пыльным столом и двумя старыми стульями. Было сложно искать в темноте, но Чифую продолжал, несмотря ни на что, гремел ящиками, осматривал полки — и, наконец, над плитой в одном из шкафчиков отыскалась запыленная аптечка.       С ней он вернулся обратно к Такемичи.       Чифую помог ему подняться с пола и дойти до зеркала, чтобы получше осмотреть рану под светом единственной лампы. Красной от крови рукой, которой прежде он держался за свой живот, Ханагаки небрежно схватился за край раковины — рука то и дело соскальзывала с гладкой керамической поверхности, оставляя на ней след от его ладони. Тяжело дыша, он откинул туловище назад — стоять прямо было трудно и невыносимо больно. Ноги совсем его не держали, и Чифую приходилось страховать его, чтобы он не упал.       — П-постой, — вяло запротестовал Ханагаки. — Постой, Чифую… Если Манджиро жив, то он скоро найдёт нас. У тебя ещё есть шанс уйти и связаться с Сейшу. Так что, пожалуйста…       Даже не стараясь слушать его, Мацуно открыл аптечку и быстро изучил её содержимое: спирт, бинты, вата, несколько пластырей, блистерная упаковка с таблетками, лидокаин в ампулах, два шприца — негусто, но на большее рассчитывать не приходилось. Особенно, если учесть, что он понятия не имел, что делать и с тем, что имелось в его распоряжении.       — Чифую… — Такемичи снова попытался привлечь его внимание и потянулся к его плечам, но боль не позволила этого сделать, и он, шипя, медленно вернулся в исходное положение. Чифую проигнорировал и это, продолжая всё также возиться с аптечкой. — Чифую, да послушай же ты меня! — не выдержав его молчания, закричал Такемичи. Крик всё-таки заставил Мацуно остановиться и поднять глаза, и тогда Такемичи отнял свою руку от раковины и намертво вцепился в его запястье. — Это приказ, слышишь?! Найди рацию и немедленно уходи!       — Плевать я хотел на твой приказ, — огрызнулся Чифую, осторожно убирая со своей руки ладонь Ханагаки. Он не повысил тона — напротив, его голос остался таким же холодным и спокойным. Ему не нравилось грубить Такемичи, но ещё больше ему не нравились такие слова: даже если у них не осталось ни единого шанса на выживание, Чифую скорее предпочёл бы умереть рядом с ним, чем бросить его и уйти одному. Неужели, Такемичи не мог этого понять? — Я уверен, что Сейшу сумеет сориентироваться даже в случае непредвиденных обстоятельств. В конце концов, он далеко не глупый парень. А я сейчас должен позаботиться о тебе. Ты понял меня? Так что заткнись и позволь мне это сделать.       Такемичи посмотрел на Мацуно, будто всё ещё ожидая, что он передумает и всё же последует его просьбе, но в зелёных глазах, как и всегда, не промелькнуло ни тени сомнения. Как и всегда, Чифую был упрям и непреклонен в своих решениях. И Ханагаки не оставалось ничего другого, кроме как послушно кивнуть в ответ на его слова.       — Ладно… — уступая, согласился он. — Ладно, хорошо. Делай то, что считаешь нужным.       Убедившись, что Такемичи крепко держался за раковину, Чифую отступил, чтобы сбросить с себя пиджак и снять кобуру, имевшую достаточный вес из-за находящегося в ней пистолета. Затем он снова приблизился к Такемичи, засучил рукава и дрожащими от волнения пальцами расстегнул до конца его рубашку, уже местами прилипшую к телу из-за воды. Под белой тканью обнаружилось сараши — пережиток прошлого, который они использовали ещё в юности. И если тогда это было необходимо больше для того, чтобы тешить своё самолюбие, теперь же сараши выполнял свою непосредственную функцию, а именно — защищал. Несколько слоёв плотной эластичной ткани замедлили ход пули: и хотя она всё равно оказалась внутри, её ударная сила немного снизилась, как и нанесённый ею ущерб.       Наверное, именно поэтому Такемичи всё ещё был жив.       Аккуратно, слой за слоем, Чифую срезал окровавленные куски ткани.       — Рана слепая, — с поистине врачебной обречённостью заключил он, закончив свой кратковременный осмотр. А после некоторых размышлений озвучил вслух неутешительный вердикт: — У пули нет выходного отверстия. Боюсь, её придётся вытаскивать, но это будет чертовски больно.       — Потерплю, — пробормотал Ханагаки. Он запрокинул голову и прикрыл глаза, прежде чем вернуться в исходное положение и снова взглянуть на Чифую из-под длинных чёрных ресниц. — Мы ведь уже делали это раньше, ведь так? Так что просто вытащи её и дело с концом.       Куда проще сказать, чем сделать.       Возможно, его предшественник и успел за это время познать все тонкости полевой медицины, но нынешний Мацуно не имел об этом ни малейшего понятия. У него под рукой не было ни соответствующего справочника, ни даже мобильного телефона с инструкцией на каком-нибудь захудалом форуме — был только он сам, Такемичи и их не особо дееспособная единственная мозговая извилина.       К слову, не самый удачный набор.       — Чифую? — слабым голосом позвал его Такемичи.       — Д-да… — заикаясь, отозвался Чифую. — Сейчас, дай мне минуту.       Мацуно колебался: подобная операция, да ещё и проведенная таким дилетантом, как он, могла не только не спасти Ханагаки, но и причинить ему ещё больше вреда. Можно было случайно задеть пинцетом кровеносный сосуд, занести инфекцию или ещё чего хуже. Но до ближайшей больницы было не меньше часа езды, и что-то подсказывало Чифую, что в таком состоянии доставить туда Такемичи будет крайне проблематично. К тому же, в их распоряжении даже не было нормального транспорта, а на своих двоих они едва бы доковыляли до окраины города, не говоря уже о том, чтобы добраться до какого-то госпиталя, не наткнувшись при этом на полицию или последователей Манджиро. Или, что ещё хуже, на самого Манджиро.       Оставить пулю внутри — идея тоже не из лучших. Как и любое другое инородное тело, с вероятностью в двести процентов пуля просто окислится в брюшной полости и тем самым нарушит работу организма, вызовет внутреннее кровотечение или травмирует находящиеся рядом органы. Вариантов масса, и ни один из них не сулил для Такемичи абсолютно ничего хорошего.       — Для начала вколи мне обезболивающее, — не оставив без внимания затянувшееся молчание своего лучшего друга, Такемичи сам потянулся к аптечке и вытащил из неё упаковку с лидокаином. Мацуно растерянно заморгал, смотря то на протянутую вещь, то на лицо Такемичи. Он ободряюще улыбнулся. — Не бойся, я буду тебе помогать.       Чифую с трудом проглотил кисло-горькую вязкую слюну, скопившуюся у него во рту, и неуверенно кивнул. Следуя совету Такемичи, он осторожно вскрыл ампулу с лидокаином, и, продолжая удерживать её в одной руке, зубами снял со шприца колпачок, а затем набрал в него определенное количество анестетика. Рывком, как если бы он снимал пластырь, он вколол Такемичи обезболивающее. От неожиданности тот не успел даже пискнуть — едва захватив ртом воздух, он также быстро сомкнул свои губы. Инструкция гласила, что эффект лидокаина развивается спустя три минуты после укола, а его действие сохраняется в течение получаса-часа. Мацуно надеялся, что этого времени им будет достаточно, чтобы разобраться с ранением. Впрочем, и надеждой это было назвать нельзя — сейчас Чифую полагался только на волю случая и везение.       — Хорошо, теперь возьми вату и спирт и обработай края раны, — коротко проинструктировал Такемичи. Его дыхание было тяжелым и частым, голос — осипшим, и он наверняка прилагал нечеловеческие усилия, чтобы держать свои глаза открытыми. Чифую испугался, что Такемичи в любой момент может потерять сознание, а он даже ещё не приступил к работе! — И приготовь ёмкость для пули.       — Крышка от аптечки подойдёт? — обеспокоенно уточнил Чифую, демонстрируя Ханагаки слегка пожелтевшую крышку от найденной им пластмассовой коробки.       Такемичи кивнул.       — Подойдёт всё, что ты сможешь найти.       Чифую прошёлся ватой, смоченной спиртом, по краям раны. Дело оставалось за малым — вытащить чёртову пулю. И именно это и было самым сложным. Мацуно быстро облил спиртом руки и инструменты.       Вдохнул.       Выдохнул.       И снова вдохнул.       Ну вот и настал решающий момент.       Чифую понимал, что даже с обезболивающим боль может быть просто адской. Помедлив, он коснулся пальцами металлической пряжки на своих брюках и под непонимающий взгляд Ханагаки стянул с себя кожаный ремень. Сложив его несколько раз, он неловко протянул его Такемичи.       — На случай, если будет больно, — «если» здесь определенно было лишним, но Чифую не стал нагнетать. — Прости, больше ничего нет.       — Ничего, это тоже сойдёт, — Такемичи без лишних возражений открыл рот и зажал ремень зубами, кивая Чифую и давая знак, что он может начинать.       Руки Мацуно лихорадочно тряслись, пульс был настолько громким, что гремел у него в ушах. Только он взялся за пинцет и несмело потянулся к ране, как тут же отдёрнул руку.       — Нет, я… Я не могу! Не могу!       Страшно. Как же сильно ему было страшно! А что, если он всё испортит? Что, если своими действиями он сделает только хуже? Ведь меньше всего на свете Чифую хотел бы навредить Такемичи!       А Ханагаки уже вовсю клевал носом. Он уже не мог смотреть на Чифую и держать голову ровно, и она медленно склонялась к его левому плечу. Не склонялась — падала, его глаза постепенно закрывались. Как призыв к действию, разум вовремя напомнил Чифую о словах Хинаты перед самым отправлением в будущее:

«Только ты можешь спасти его»

«Я знаю, Чифую»

«Ты справишься»

      Чифую посмотрел на инструменты в своих дрожащих руках, на теряющего сознание Такемичи, на собственное отражение в зеркале — всклокоченный, взбудораженный, глаза широко распахнуты, а на лице застыл чистый ужас.       Он помотал головой, мысленно дал себе звонкую пощёчину.       Голос повторился:

«Ты справишься»

      — Такемичи, — Чифую окликнул его, вновь заставляя проснуться. Ханагаки вяло зашевелил губами, но ничего не сказал — просто подал знак, что он по-прежнему в сознании. И тогда Чифую строго предупредил его: — Сейчас.       Он повторил своё предыдущее действие, но на этот раз смог развести края раны и скользнуть пинцетом внутрь раневого канала. Он думал, что обнаружить металлический предмет среди мягких тканей будет гораздо легче, но в месиве из крови и переплетений сосудов это было не так уж и просто.       Такемичи вцепился в его плечо и глухо завыл, сильнее сжимая зажатый в зубах чёрный ремень.       «Да где же она?!», — не переставая, злился Мацуно. Его терпение быстро себя исчерпало, и после нескольких неудачных попыток он решился сменить тактику. Он вытянул пинцет и небрежно откинул его прочь, а сам забрался в раневой канал большим и указательным пальцем. Такемичи забрыкался и сжал его ещё крепче — так сильно, что и самому Чифую пришлось тут же прикусить язык, чтобы не зашипеть от боли.       — Прости… Прости, — тут же извинился он, стараясь как можно скорее отыскать пулю. От напряжения у него на лбу выступил пот: утереть его было некому, и он огромными, налитыми солью каплями скатывался вниз, оставляя на коже протяженные влажные следы.       И наконец Чифую что-то почувствовал. Он остановился и попробовал получше ощупать предмет, чтобы удостоверить, что не ошибся. К этому времени его руки уже онемели, он не чувствовал собственных пальцев. Мозг едва был способен мыслить, но всё-таки Мацуно собрался с силами и постарался сложить вместе все имеющиеся у него скудные знания анатомии: это брюшная полость, а значит никаких костей здесь быть не должно — позвоночник сзади, ребра сверху, близлежащие органы должны быть мягкими наощупь. Что же было в его руках, если не чёртова пуля?       Чифую знал, что сейчас Такемичи станет ещё больнее.       Он покрепче схватился за пулю, опасаясь, что из-за обилия крови просто не сможет удержать её, и медленно потянул обратно к отверстию. От боли Такемичи закричал во весь голос. Ремень, который он зажимал зубами, тут же выпал у него изо рта, и он крепко впился ногтями в плечи Мацуно. Крики мешали работе, как и то, что Такемичи не мог не дергаться, но Чифую понимал, что должен был закончить, несмотря ни на что. Стараясь абстрагироваться, насколько это было возможно в сложившихся обстоятельствах, он затаил дыхание и с почти ювелирной осторожностью вытянул пулю наружу.       — Достал… Я достал, Такемичи! — неверяще пролепетал Мацуно, бросая извлечённую пулю в заранее отставленную в сторону крышку от аптечки.       Она вдруг показалась ему неразорвавшимся снарядом: тронь ещё раз — и тут же рванёт. Рукавом рубашки Чифую быстро утёр пот со лба. На его лице наконец показалась уставшая улыбка.       Такемичи собрал все свои силы, чтобы отнять уже порядком болевшую руку от плеча Чифую и показать ему большой палец, гордо поднятый вверх в знак их совместной победы.       — Ты молодец, — промямлил он. И следом добавил ещё тише: — Ты мой спаситель, Чифую.       Ты мой спаситель.       Мой спаситель.       Чифую вздрогнул.       Такая похвала была поистине бесценна: на сердце стало так тепло, словно само солнце поселилось у него в груди, и на секунду ему даже подумалось, что всё на свете вдруг стало ему по плечу. Все остальные манипуляции после извлечения пули дались ему проще простого: по-хорошему рану стоило зашить, но иголки и нитки под рукой не нашлось, зато нашёлся большой и широкий пластырь. Обработав всё, что только возможно было обработать, Мацуно залепил оставшееся отверстие и взялся за бинт, чтобы потуже обмотать им живот Такемичи. Так у них хотя бы появился шанс добраться до ближайшей больницы.       — Даже не спросишь, почему я не смог? — произнёс Такемичи, когда они разместились на полу рядом с раковиной, и Чифую сделал последний оборот бинта вокруг его туловища. Голос его при этом оставался низким и хриплым, и он очень старался не смотреть Чифую в глаза, вероятно, до сих пор чувствуя себя виноватым из-за случившегося на аукционе. — Ведь это из-за меня наш план теперь оказался на грани срыва. Так почему… Почему ты на меня не злишься?       — Почему не злюсь? — с усмешкой повторил за ним Мацуно. — А зачем? Это всё равно уже не имеет никакого значения, — совершенно спокойно ответил он ему. Вероятно, он действительно должен был разозлиться из-за того, к каким последствиям привёл такой провал, но он этого не сделал. Честно говоря, об остальных он и вовсе не думал — все его мысли были сконцентрированы исключительно на состоянии Такемичи. И всё же он поспешил поделиться с ним своими мыслями: — К тому же, я не думаю, что наш план провалился только потому, что ты не смог выстрелить в Майки.       — Ты считаешь, он знал, что мы собираемся сделать?       — Я почти уверен в том, что кто-то предупредил его. Правда, с нашими мерами предосторожности я не совсем понимаю, как он вообще мог об этом узнать. Так что единственный вариант, который я допускаю — это то, что среди нас появился…       — Предатель, — обреченно заключил Такемичи. Это был не вопрос, а именно утверждение. Чифую даже поразился тому, что Ханагаки так легко позволил себе не то что слово — саму мысль о том, что среди его людей мог оказаться тот, кто доложил Манджиро о готовящемся на него нападении. Но он действительно не выглядел удивлённым, да и полчаса назад он сам сказал Чифую о том, что в машине могло быть небезопасно. Значило ли это, что он подозревал в предательстве кого-то из близких друзей? Аккуна? Макото и Такую? Инуи и Коко? Был ли в этом списке и сам Мацуно? Может, он думал, что предателей было несколько? Сколько? Группа?       — И кто это, по-твоему?       — Не знаю… Понятия не имею, существует ли он вообще, — он вымученно усмехнулся. Чифую понимал, какую боль это ему причиняло, как понимал и то, что Такемичи всегда и безоговорочно верил каждому, кого брал под своё крыло. Не понимал он лишь одного: какие мотивы нужно было иметь, чтобы предать доверие такого светлого человека как Такемичи? — Мне проще думать, что мы всего лишь допустили оплошность, или кто-то выложил всё под пытками, но… Боюсь, тогда это будет самообманом. Сейчас я не хочу ничего решать. Так что давай просто спасём всех тех, кого мы втянули в этот дурацкий план, и наконец-то покончим с этим.       — А если среди них окажется тот, кто предал нас? Что тогда ты будешь делать?       Такемичи ответил не задумываясь:       — Его мы тоже спасём.       Чифую тоскливо вздохнул.       Чего ещё он от него ожидал?       И всё же что-то никогда не менялось. Чифую не нужно было спрашивать, почему Ханагаки дал ему именно такой ответ: он всегда стремился к наилучшему исходу — в том числе и для тех, кто совершенно того не заслуживал. Он бы пожертвовал своей жизнью даже ради грешника Иуды, стоило тому только попросить его об этом. Поэтому Чифую просто не мог понять, как такой человек, как Ханагаки, вообще мог решиться на план, включавший убийство Манджиро. Ведь он простил бы ему абсолютно всё — по крайней мере, так это было раньше. И какой была конечная цель у их сумасшедшего плана? Разрушить «Тосву» до основания? Инуи явно не был голословным, когда назвал её «кровавой машиной». Ведь для того, чтобы заслужить такое название, наверняка нужно весомая причина. И если за эти пятнадцать лет «Тосва» действительно стала такой опасной, то почему они только сейчас решили её уничтожить? Да ещё и таким кровожадным способом — перестрелка на крупном аукционе, спланированное убийство главы? А что же делать дальше? Сдаться полиции? Бежать из страны? И почему «Тосва» вообще стала такой? Куда подевались Кисаки, Изана, Мицуя, Нахоя и Дракен? Что приключилось с Эммой? Почему Майки снова упал во тьму? Действительно ли дело было в смерти его сестры?       Когда дело касалось будущего, у Чифую всегда было много вопросов.       А вдобавок к этому — конечно, ни одного ответа.       Ему давно уже стоило привыкнуть к неопределенности, но он вечно жаждал докопаться до истины. Хотя и свой главный вопрос он не озвучил даже про себя: какой же Такемичи сейчас был перед ним? Но это всё несусветная чушь — в самом деле, он знал ответ. Он просто не мог не знать!       Тот самый.       Спроси у него кто-то со стороны, как он вообще сумел определить это, и он бы только невнятно пожал плечами. По глазам, по голосу, по запаху — критериев было так много, что Мацуно не хватило бы пальцев обеих рук, чтобы всё перечислить.       Он просто знал.       Именно таким было бы его никудышное объяснение. Глупым, невразумительным, местами невыносимо натянутым, но правдивым — таким, каким был и он сам. Интересно, знай Такемичи о том, что Чифую тоже путешествует во времени, смог ли он отличить его «будущего» от его «прошлого»?       Наверное, всё-таки нет.       — Мы уже достаточно здесь задержались, — Чифую наконец взглянул на часы. По стеклу, покрывающему циферблату, пошла еле заметная трещина. Ему казалось, что прошла уже целая вечность, и на улице давно уже было за полдень, но на самом деле с момента начала аукциона минуло всего лишь два с половиной часа. — Давай найдём твою дурацкую рацию и свяжемся с Инуи. Я хочу поскорее отсюда убраться.       — Да, конечно, — согласно кивнул Такемичи, осторожно застёгивая свою рубашку. — Она должна быть в гостиной.       — Ты уверен, что нам вообще стоит это делать? — с сомнением уточнил Мацуно, выпрямляя обратно рукава своей собственной рубашки и выискивая глазами позади себя прежде отброшенный в сторону пиджак. — Я имею в виду, мы всё ещё не знаем, кто мог сдать нас Манджиро, и Сейшу вполне себе подходит на эту роль. Разве тебе так не кажется?       Чифую был совершенно серьёзен. Из всех остальных именно Инуи вызывал у него больше всего подозрений. Он всё время вертелся рядом с ним и Такемичи, он привёл с собой Коко, который долгое время был под непосредственным контролем Манджиро, а ещё он вполне мог быть наслышан о Ханме и путешествиях во времени. К слову, Чифую считал, что загадка с предателем была им полностью разгадана.       Однако Такемичи лишь посмеялся над его словами, как над глупой шуткой:       — Скажи мне, ну почему даже в такой ситуации ты не можешь перестать подшучивать над ним?       — Вообще-то я серьёзно! — попытался переубедить его Мацуно.       — Да-да, вы вроде как притворяетесь, что ненавидите друг друга. Но не до такой же степени! — Такемичи помотал головой, не переставая улыбаться. — Я знаю, что в глубине души ты волнуешься за него не меньше, чем я.       Чифую едва не фыркнул в ответ: они с Инуи на дух друг друга не переваривали! С чего бы ему переживать о нём?! А Такемичи вёл себя так беспечно, словно они лишь играли эти роли на публику, и в самом деле были неплохими друзьями. Но это было неправдой! Так почему же Такемичи так просто вычеркнул Инуи из списка потенциальных предателей? Неужели доверие к нему было таким же неоспоримым, как и к самому Чифую?       И всё-таки Такемичи Ханагаки был необыкновенным человеком: его жизнь по-прежнему висела на волоске из-за потери большого количества крови, но он улыбался так широко, словно это совершенно ничего не значило. Ей богу, Чифую убил бы его собственными руками за такое легкомыслие!       Чифую открыл рот, чтобы что-то сказать, когда за дверью ванной вдруг послышался странный звук.       — Кто ещё знает об этом месте? — понизив свой голос до шёпота, спросил он.       — Мы с тобой, Сейшу… и наш секретарь, — быстро перечислил Такемичи, на ходу загибая пальцы. — Ты думаешь, они как-то узнали адрес?       — Останься здесь, я проверю, — проигнорировав вопрос, строго скомандовал Мацуно. Его расслабленное лицо сразу же сменилось на настороженное, густые брови свелись почти к самому носу. Стараясь быть как можно тише, он поднялся с пола, потянулся к оставленной на полу кобуре и вытащил из неё пистолет. Он даже толком не умел им пользоваться и, честно говоря, надеялся, что ему не придётся. — Запри дверь на всякий случай, пока я не вернусь.       — Погоди, я пойду с тобой! — кряхтя, Такемичи попытался подняться с места, но Чифую остановил его.       — Нет! — тут же возразил он и, встретившись с умоляющим взглядом Такемичи, лишь угрюмо покачал головой. Тон поутих, он обратился к нему взволнованным голосом: — Будь здесь, хорошо? Я мигом вернусь.       Вообще-то он не знал наверняка. Если предатель действительно существовал, то вероятность того, что он знал и об этом месте, существенно возрастала. Вместе с тем, круг поиска значительно снижался, но всё опять же упиралось в Сейшу. «Клянусь, если этот сукин сын действительно сдал нас Манджиро, я его из-под земли достану!», — с неприкрытым раздражением подумал про себя Мацуно.       Покинув ванную, он оказался в тёмном коридоре. Всё те же комнаты, давно потонувшие в густой ночной темноте, едва знакомые очертания старой мебели, потасканные временем обои на стенах. Половицы громко скрипели под его тяжёлыми шагами, и хотя Чифую старался идти как можно осторожнее, получалось довольно плохо.       Гостиная оказалось пуста, ничего не нашлось и в тесном маленьком коридоре.       Чифую медленно прошел на кухню. Все оставалось на своих местах — шкафчик, который он забыл закрыть, когда искал аптечку, два печально одиноких стула, придвинутых к столу, на котором по-прежнему покоился толстый слой пыли. Мацуно сделал ещё один шаг и тут же понял причину шума. Оконная рама была слегка приоткрыта, и из-за ночного ветра она раскачалась и несколько раз звонко ударилась об оконный проем.       Чифую приблизился и повернул ручку, плотно закрывая окно.       «Ложная тревога», — с облегчением выдохнул он. — «Нужно как можно скорее вернуться к Такемичи».       Подождите.       А кто вообще открыл это чёртово окно?       Только Чифую подумал об этом, когда со стороны ванной раздался испуганный крик. Он обернулся на звук именно в тот момент, когда Санзу уже занёс над его головой тяжёлую металлическую трубу. Чифую даже не успел ничего сказать, когда почувствовал сильный удар, и тут же потерял сознание.

※ ※ ※ ※

      Голова гудела. Чифую чувствовал, как что-то противное и липкое стекало по его виску. Кровь. Кажется, его нехило приложили. Перед ударом он успел разве что увидеть нападавшего, но вот на то, чтобы блокировать его удар былой сноровки уже не хватило. Тело было грузным и неповоротливым, веки как будто налились свинцом — Мацуно с трудом смог разлепить глаза, не говоря уже о том, чтобы подняться на ноги. Да и будем честны: при всём желании, это вряд ли бы у него получилось — руки за спиной оказались туго стянуты верёвкой, и каждое движение приносило невыносимую боль.       И всё же Чифую попробовал осмотреться: угол обзора был небольшим, но даже так он сумел определить, что место было другим. Это был уже не загородный дом — больше походило на какой-то заброшенный завод, захудалую свалку или кладбище старых автомобилей. Повсюду было грязно и сыро, и по закону жанра в каком-то из тёмных углов наверняка копошились мерзкие крысы.       Но беспокоиться об этом было некогда — первым делом нужно было отыскать Такемичи. К счастью, долго искать его не пришлось — Ханагаки лежал на полу прямо напротив Чифую с закрытыми глазами. Чифую попробовал окликнуть его, подползти поближе, но план не увенчался успехом — расстояние в несколько метров между ними ничуть не уменьшилось, внимания Такемичи он так и не привлёк, зато был сразу же замечен Санзу.       Увидев полуоткрытые глаза Чифую, он весело усмехнулся.       — Надо же, уже проснулся? — правый уголок его губ потянулся вверх, Харучие горделиво вскинул голову, с нескрываемым презрением наблюдая за беспомощно корчащимся на полу Мацуно. Весь его профиль: прищуренные глаза, точёный нос и острые скулы, подобные лезвию самой настоящей самурайской катаны, — всё в нём было таким идеальным и вылизанным, что к горлу невольно подступала тошнота. И даже его волосы были уложены почти ювелирно — из туго завязанного хвоста не торчало и маленькой пряди. — Ты знаешь, Мацуно, тебе несказанно повезло! Выходит, ты ещё успеешь увидеть наше представление. Кажется, ваше немного не удалось.       Чифую хотел было что-то ответить, возразить ему, но не успел — кто-то рядом истошно закричал, и это заставило его переключить на это своё внимание. Шипя, Мацуно чуть больше вытянул шею, чтобы увидеть источник столь громкого звука, и тут же о том пожалел: позади Санзу на барном стуле, обтянутом кожей, сидел невысокий парень. Сидел он вразвалку, и его запястья были неаккуратно привязаны к металлическим подлокотникам, а ноги — к металлической ножке. Вокруг него столпилось немало народу, и даже когда Санзу велел им всем расступиться, Чифую понадобилось ещё несколько секунд, чтобы узнать в незнакомце старого друга: длинные светлые волосы теперь были местами сострижены, лицо было опухшим от многочисленных ударов, нос разбит, а верхнюю губу и левую бровь, где, вероятно, прежде находился пирсинг, теперь пересекали свежие царапины. Пирсинга, конечно, уже не имелось — Чифую предположил, что его намеренно выдрали, а не сняли так, как это полагалось сделать.       Он опустил глаза чуть ниже и сам едва не закричал — на левой руке Такуи, безвольно свисающей со стула, теперь не хватало двух пальцев — мизинца и безымянного.       Чифую ужаснулся.       Ритуал юбицумэ — любимая традиция японской мафии.       — У тебя осталось ещё восемь попыток, чтобы сдать своих любимых друзей, — с притворно миролюбивой улыбкой предупредил его Санзу, вероятно, подразумевая под этим количество оставшихся у Такуи пальцев.       Он приблизился к стулу, на котором сидел Ямамото, грубо схватил его за волосы на затылке и заставил поднять опущенную голову, а вместе с ней и рассеянный, помутневший взгляд. Мужчина едва ли мог держать свои глаза открытыми, но всё же упрямо смотрел на Санзу и даже показательно скалился. Его рот был наполнен кровью, как чаша красным вином, и эта кровь окрасила его зубы и теперь стекала вниз по его губам и подбородку. Наверное, это было сильным поступком: насмешка в ответ на насилие — вот он, пример несгибаемой стойкости.       Или же глупости?       Харучие напомнил, всё тем же омерзительно сладким голосом растягивая слоги:       — Моё терпение уже на исходе. Ты ведь слышишь, как тикают часики? — он приблизил своё запястье с дорогими часами к самому уху Такуи, а следом склонился и сам, хищно облизываясь, как зверь, наконец-то загнавший свою жертву в угол: — Тик-так, тик-так, Такуя. Разве ты не понимаешь? Ты умрёшь от болевого шока, если продолжишь в том же духе. Бедняга Макото ведь недолго продержался. Ты же не хочешь закончить, как он, ведь так? Ты же хочешь жить. Так что просто скажи мне, куда вы с друзьями припрятали документы, и я клянусь, я смогу прекратить твою боль.       Он стал прямо напротив и опёрся руками, облачёнными в белые перчатки, на связанные Ямамото. Приблизился к его лицу почти вплотную и поднял подбородок, всматриваясь в одичалые глаза:       — Достаточно просто назвать мне место, Такуя. Только и всего.       Вместо ответа Ямамото смачно плюнул ему в лицо.       Ни один мускул на лице Харучие не дрогнул. И только в его взгляде насмешка лишь на мгновение сменилась эйфорией, как будто подобное отношение его веселило, а затем превратилась в чистое презрение.       — Режь ещё два, — буднично приказал он одному из своих подчинённых, доставая платок из кармана брюк и как ни в чём ни бывало утирая остатки кровавой слюны со своего блаженного лица.       Такуя, видимо, уже смирившийся со своей участью, только покорно кивнул. К нему приблизился какой-то мужчина. Уже красным от крови танто он принялся методично распиливать его пальцы. Нарочно — не рывком, а медленно, чтобы боль росла по мере того, как лезвие проникает всё глубже в ткани, как разрезает мышцы, связки и сухожилия, как задевает кость. И наконец, потеряв терпение, палач размахнулся и ударил разом — Такуя взревел, и ещё два его пальца, средний и указательный, были небрежно брошены под ноги Санзу, как нелепый трофей.       Он с отвращением поморщился и отступил.       Зрелище было ужасающим, но Чифую не мог не смотреть. Хотелось закрыть глаза и отвернуться, лишь бы ничего не слышать и не видеть, но всё тело оказалось полностью парализовано. Чифую не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд, и всё, что он видел перед собой — это кровь, кровь, одна бесконечная кровь. Такуя кричал во весь голос, а Чифую мог лишь наблюдать за этой болью, не в силах её прекратить.       Беспомощность — вот, что он ненавидел больше всего на свете.       Но самым страшным было даже не это — самым страшным был именно взгляд. Крича, Такуя смотрел на него — его животные, обезумевшие от боли глаза будто намертво впились в Чифую, вцепились в него своими невидимыми когтями, оставляя неизгладимый отпечаток. Казалось, закрой глаза — и Чифую всё равно увидит перед собой два этих неморгающих, налитых кровью глазных яблока, в которых больше нет надежды на спасение — только трагичная обречённость.       Ожидание неизбежного.       «Хватит!».              Мацуно попытался остановить пытку, но вместо звонких слов послышалось только глухое мычание. Только теперь он понял, что его рот был уже предусмотрительно заклеен скотчем.       — А? Ты хочешь мне что-то сказать, Мацуно? — Харучие обернулся к нему и выжидающе поджал свои тонкие губы. Нахмурился и помотал головой, указывая на кричащего в кресле Такую, а затем на свои уши. — Прости, я тебя не слышу. Ты не мог бы повторить?       Чифую замычал ещё громче и забрыкался. От таких усилий у него на лбу выступила беспрерывно пульсирующая венка, а ещё влажные от воды смоляные волосы противно прилипли к вспотевшей коже. Санзу наблюдал за его жалкими потугами как за скучным спектаклем — безэмоционально, иногда зевая и поглядывая на свои часы. И пока он и его подопечные ненадолго отвлеклись на Мацуно, Такуя воспользовался моментом: сумев освободить одну руку, он вырвал кинжал из рук своего мучителя и быстро воткнул его себе в шею. Он явно знал, куда нужно бить: лезвие угодило прямиком в артерию, ярко-красная кровь тут же хлынула из неё фонтаном, но он всё равно повторил удар. Чтобы умереть наверняка.       Он истёк кровью буквально за считанные минуты.                    Чифую давно уже не видел смерть так близко. Вдруг вспомнился Баджи, всаживающий лезвие своего любимого ножа себе в живот, вспомнился Изана из первого будущего, пострадавший от рук Кисаки. Вспомнился и Такемичи на битве с «Поднебесьем» и его насквозь прострелянная стопа. Теперь Чифую снова встретился со смертью лицом к лицу, и она была кровожадна как никогда прежде. Они с Такуей никогда не были близкими друзьями, скорее иногда встречались в общей компании по инициативе Такемичи, но Мацуно думал, что ему действительно было жаль.       В конце концов, никто не заслуживал такой страшной смерти, да ещё и от собственной руки. Но что же сподвигло его на это? Страх пыток до изнеможения? Угрозы Санзу? Ведь Такуя запросто мог повернуть ситуацию в другую сторону, но тем не менее принял именно такое решение, быть может, понимая, что из-за своего плачевного состояния он не сможет освободить ни себя, ни остальных и вместо этого подвергнется ещё более изощрённым издевательствам. Чифую не мог его осуждать: он не был на его месте и мог лишь наблюдать за стороны.              Санзу подошёл к Ямамото и резко вытащил из его шеи окровавленное лезвие. Небрежно вытер его о белую рубашку мёртвого парня и снова поморщился, как будто это действо доставляло ему дискомфорт.       Он тут же отбросил его прочь от себя.       — Уберите, от него всё равно уже никакого толку, — махнув рукой, без всякого интереса приказал Харучие. Так обыденно, как будто смерть — это совершенно рядовое явление, а не что-то из ряда вон выходящее. Возможно, для него оно таковым и было, но точно не для Чифую. Ему казалось, что всё происходящее — не больше, чем жутко реалистичное кино про якудза, которое он когда-то давно смотрел по телевизору в своей старой квартире. Ведь это не могло быть правдой: пытки, убийства, трупы и кровь! Отрубленные пальцы, в конце концов! Он не подписывался на эту херню!       Санзу вернулся к Чифую, присел рядом с ним и рывком содрал скотч с его рта. Было больно, но явно не так, как Такуе, — и Мацуно поморщился, но смолчал.       — Теперь твоя очередь, — с безумной улыбкой оповестил его Санзу.       — Я ничего не знаю, — честно ответил ему Мацуно, не дожидаясь, пока тот начнёт задавать ему свои идиотские вопросы.       Санзу вздохнул, очевидно, разочарованный таким банальным ответом.       — Какая скукота, — он тоскливо подпёр щёку рукой. — Но я повторю вопрос, — он медленно выпрямился и принялся вальяжно расхаживать туда и обратно, в нетерпении потирая рук. — Куда вы дели все документы, которые у нас украли?       — Я же сказал: я не зна… — не успел Чифую закончить, как по животу мгновенно пришёлся удар тяжёлой трубой. Он даже не заметил, откуда Санзу снова её достал. Вероятно, не захотел пачкать руки. Удара он не ожидал, и потому расслабленные мышцы загорелись, как если бы их облили бензином и сразу же подожгли. Чифую стиснул зубы и крепко зажмурился, пытаясь стерпеть и эту боль, но следом за этим ударом на него обрушилось ещё несколько — по голове, по спине, по животу и коленям. Как бы он ни пытался сгруппироваться, у него не получалось избегать ударов. От боли он скоро начал терять сознание.       И вдруг сквозь дрёму просочился слабый голосок, заставивший его вернуться обратно в реальность.       — Чифую… — видимо, Такемичи только что проснулся и сразу застал перед собой сцену жестокого избиения. Он попробовал пошевелиться, но тут же постиг неудачу. Его руки точно также были связаны за его спиной, хотя и рот почему-то оказался не заклеен, благодаря чему он смог свободно говорить.        Санзу успел уловить движение позади себя, и его улыбка стала шире, когда он обернулся, высокомерно вскинул голову и бросил на Такемичи взгляд, полный немого ликования.       И сделал единственный шаг ему навстречу.       Мацуно оскалился, как зверь, оберегающий свою территорию.       — Даже не думай об этом, ты, грязный ублюдок! Только пальцем его тронь, и я… — закричал он в попытке остановить Харучие, но снова получил удар по лицу и был вынужден заткнуться.       Скотч снова оказался на губах.       Не обращая никакого внимания на бешеного Мацуно, как если бы его присутствие и вовсе было ему безразлично, Санзу сделал ещё два шага навстречу Такемичи и присел перед ним на корточки, отводя закруглённым концом трубы спавшие на его глаза отросшие тёмные волосы.        — Ну и ну, — вдохновлённый такими живыми эмоциями, нараспев протянул Санзу. Он обратился ко всем присутствующим, как глашатай к народу на площади: — Только посмотрите на него: до последнего борется за своего капитана. Я признаюсь тебе честно, Мацуно, я восхищён твоей преданностью, и, поверь, я прекрасно тебя понимаю, но бизнес есть бизнес, а деньги есть деньги. Ничего не попишешь, — он беспечно пожал плечами. Взглянул на Такемичи, а затем перевёл свой взгляд на обозлённого Чифую и спросил ещё раз: — Так может скажешь мне, где чёртовы документы?       Чифую выложил бы ему всю правду как ну духу, если бы только знал её. Но все его познания об их плане заканчивались провальной попыткой убийства Манджиро и уничтожением «Тосвы». Он знать не знал ни о каких документах и потому не мог даже криво соврать, потому что такая ложь мгновенно была бы раскрыта.       Санзу снова печально вздохнул.       — Тогда, может быть, мы спросим у твоего босса? Как ты думаешь? — любезно поинтересовался Санзу, хотя, конечно, вопрос был исключительно риторическим.       Ханагаки поднял голову, чтобы смотреть Харучие в глаза, и тяжело прохрипел:       — Я всё скажу…              — Правда скажешь? — неверяще переспросил Санзу, и глаза его загорелись от радости. Нельзя было точно сказать, была она напускной или правдивой — он будто никогда не выходил из роли разукрашенного клоуна. — А ты меня не обманешь?       — Нет… — Такемичи слабо покачал головой, пытаясь убедить его. — Я всё тебе расскажу, обещаю… Только отпусти Чифую и всех остальных… Они не виноваты, это я… Это только я, клянусь!.. Я придумал весь этот план, я и есть предатель, они здесь совершенно ни при чём!       — Да что ты? — Санзу даже позволил себе расхохотаться. Такемичи это ничуть не веселило, но он мог только наблюдать за тем, как Харучие высмеивал его. — Хочешь сказать мне, такая масштабная операция — это твоих рук дело? Да не смеши меня! Ты же слишком тупой для этого! Ты даже галстук свой не научился сам завязывать, не говоря уже об осуществлении такого плана! — он остановился, бросил быстрый взгляд в сторону разъярённого Чифую и снова продолжил: — И ты правда думаешь, что я поверю в то, что такой верный пёс, как Мацуно, не помогал тебе планировать убийство главы? Да он вылижет весь пол своим языком, если ты ему прикажешь! А, вылижет ведь?! Отвечай, говорю!       Свободной рукой он схватил Такемичи за волосы и ударил его головой об пол.       Чифую мгновенно зажмурился, как будто та боль, что сейчас испытал Ханагаки, принадлежала и ему тоже.        — Ты что, меня за идиота держишь?! — Санзу явно не устраивали условия, предложенные Такемичи, и, кажется, его до последнего не отпускало ощущение, что его нахально водили за нос.       Он рассвирепел и захотел повторить удар.       — А разве Майки не сказал, что сам с ним разберётся? — спросил кто-то из толпы.       Голос был едва ли знакомым, и Чифую даже не сразу понял, кому именно он принадлежал.       Какучё, прислонившийся к стене и скрестивший руки на груди, казался слегка удручённым. Судя по всему, он хотел абстрагироваться от всего происходящего и сделать вид, что его и вовсе не существовало в этой комнате, но что-то будто заставило подать голос из темноты.       Вероятно, поведение Харучие.       Взгляд Какучё значительно отличался от взгляда Санзу, и на мгновение Мацуно даже подумалось, что он заметил в них сожаление. Но он тут же откинул эту мысль: он сомневался в том, что кто-то из этих людей вообще был способен испытывать это чувство.       Санзу казался раздражённым из-за того, что его так невежливо прервали, но, прежде чем он успел возразить, Какучё учтиво добавил:       — Он приказал не прикасаться к Ханагаки до его прихода, иначе мы сами окажемся на его месте. Ты что, забыл об этом? Убери от него свои руки.       — Иначе что? — с наглой ухмылкой уточнил у него Санзу.       — Майки будет недоволен, — хмуро ответил Какучё. Он будто хотел сказать что-то совсем другое, но почему-то придержал слова при себе.       — Тогда просто скажем ему, что нашли его уже таким. И никакой проблемы! Так ведь, Какучё? — Санзу медленно склонил голову к плечу, ухмылка сполза с его губ, а глаза по-кошачьи сузились. — Или ты тоже забыл, на чьей ты стороне?       — Я ничего не забывал, — грубо отрезал Хитто.       — Тогда закрой свой рот и не мешай мне допрашивать предателя.       Какучё сжал руки в кулаки, будто намеревался что-то ответить на это, но в самый последний момент отступил. Может быть, струсил, а, может, поберёг силы.       Санзу переместил край трубы на живот Такемичи и слегка надавил — тот тут же скривился от боли. Одержимый Манджиро почти что до мозга костей, в отношении Ханагаки Харучие вёл себя довольно странно. Как будто ревниво, что ли, с явным и даже подчёркнутым пренебрежением, будто бы Такемичи всегда был на шаг ближе к Майки, чем был он сам. И это непомерно его бесило.       Какучё напряжённо стиснул зубы, наблюдая за ними.        — Ты жив лишь благодаря мне, Ханагаки, — прошипел Санзу. — Но не волнуйся, это ненадолго. Второй раз я не промажу, и пуля угодит тебе точно промеж глаз.       Откуда-то со стороны послышались шаги. Какучё мгновенно выпрямился. Санзу тоже встрепенулся и отпрянул от Такемичи, отбросил в сторону трубу, как будто никогда её не касался. Затем он поднялся на ноги и по-спартански расправил спину. Чифую не сразу понял, причину такой перемены, пока шаги не стали ближе, а их виновник наконец не показался у всех на глазах.       Манджиро окинул всех подчинённых холодным взглядом. Походка его была валкой и скованной — он шёл очень медленно в окружении своей личной охраны, то и дело раскачиваясь из стороны в сторону. Не так величаво, как Харучие, без цирковой напыщенности — скорее устало, как если бы его вели на каторгу, да ещё и под дулом пистолета. Все тут же согнулись перед ним в поклоне: руки заложены за спину, головы спрятаны, закопаны, как у страусов, глубоко в песок, глаза прочно впечатаны в грязный пол. Каким же разительным было отличие между поклонами: подопечные Такемичи кланялись ему с уважением, не боясь случайно встретиться с ним глазами или случайно оступиться, а подопечные Майки кланялись ему больше от страха, боясь не то что смотреть на него — даже дышать, пока он находится где-то в зоне досягаемости.       Майки даже не взглянул на Чифую и Такемичи, не удосужил взглядом и верно наблюдающего за ним Санзу, который со стороны немного напоминал оголодавшего бродячего пса. Он лишь ненадолго остановился у Какучё: тот почему-то замешкался, поправляя обувь. Майки посмотрел на него, а затем подошёл к другому мужчине и требовательным тоном произнёс одно-единственное слово:       — Пистолет.       Он вытянул руку, и оружие аккуратно вложили в его небольшую ладонь.       — Майки, тебе не нужно марать свои руки, я и сам могу расправиться с предателями! — вновь напомнил о себе Харучие. Теперь его тон казался немного обиженным. Не бродячий пёс — натурально капризный ребёнок, требующий к себе внимания. Удивительно, как сильно менялся его голос, когда он говорил с Манджиро: тихо, как будто из-под палки, он очень боялся потревожить его драгоценное личное пространство. И всё же он несмело вышел вперёд и попытался забрать пистолет себе, мягко перехватить его левой рукой без части мизинца, но Майки посмотрел на него снизу сверх, тем самым заставляя отступить назад.       — Не помню, чтобы я давал тебе слово, — угрюмо ответил Сано.       Вне сцены и света ярких прожекторов он был именно таким, каким являлся Чифую в кошмарах: не от мира сего, с пустым отрешённым взглядом и совершенно непроницаемым выражением лица. Ему не было дела ни до кого в этой комнате. Ему было плевать. Так это виделось Мацуно.       Примерив, как пистолет лежал в его ладони, Майки посмотрел куда-то в сторону и только после этого обратил своё внимание на лежащих на полу Чифую и Такемичи.       Коротко приказал:       — Пусть они смотрят.       Мацуно тяжело задышал.       На что им нужно было смотреть?       Четверо мужчин, одним из которых был Какучё, подхватили их под руки и грубо подняли с земли. Рядом с Чифую оказался Какучё и ещё один громила, рядом с Такемичи — личная охрана Майки. Стоять было трудно, но Мацуно крепко держали с обеих сторон, а Такемичи пришлось держать ещё крепче — его ноги ослабли, и он то и дело норовил обмякнуть в чужих руках.       Только сейчас, имея наилучший обзор, Чифую понял, что его вывод был поспешным: это был не завод, не свалка и уж точно не кладбище старых автомобилей. Он помнил это здание совершенно другим: ярким и сияющим, наполненным весёлым смехом и голосами. Он узнал его по длинным дорожкам и установленным рядом подставкам, что были предназначены для хранения тяжёлых разновесных шаров. Зал был большим и просторным, кое-где даже остались старые кегли.       Боулинг.       Время привело его туда, где всё и случилось в тот злополучный день.       Прежде Чифую не мог увидеть здание полностью, но теперь оно открылось перед ним, как чёртов ящик Пандоры. Он понял, на кого был направлен пристальный взгляд Манджиро. Три ряда людей, по девять человек в каждом, всё это время сидели на коленях, их руки были заведены за спину и связаны. Чифую уже видел их раньше — в штаб-квартире «Чёрных Драконов», когда они, выстроившись в живой коридор, проводили их до самого лифта. Все они, включая Такемичи и самого Мацуно, были частью одной системы, одной паутины, одного весьма неудачного плана.       Сейшу и Коко среди них замечено не было.       Значило ли это, что именно они предали Такемичи?       И хотя оружие было в руках Манджиро, именно Чифую чувствовал себя палачом. Ведь именно они с Такемичи и весь этот дурацкий план по саботажу в «Тосве» послужили причиной тому, что эти люди вообще оказались здесь. Именно об этом Коконой пытался предупредить Инуи.       О последствиях сделанного.       А разве могло быть что-то ужаснее этого для такого ответственного лидера, как Ханагаки? Видеть, как кровавая машина, которую он так отчаянно пытался остановить, безжалостно убивала его людей, вынуждая его самого быть этому лишь молчаливым свидетелем?       Майки прошёлся вдоль первого ряда, зрительно оценивая каждого сидящего. Ведь это был не один человек и даже не двое — всё было организовано и спланировано целой группой людей, и, кажется, покушение на него было лишь малой частью того, что они действительно хотели сделать. В «Тосве» определённо произошёл раскол, а расколы нужно ликвидировать.       — Раз, два… — безразлично посчитал он вслух. Минув первых двух, он остановился у третьего человека. Тот отчаянно замотал головой, со слезами на глазах умоляя Майки не делать этого. Но тот и не пытался слушать. — Три.       И пустил ему пулю в лоб.       Чифую вздрогнул от звука выстрела. Эта сцена казалась ему смутно знакомой, как будто раньше он уже видел нечто подобное. В руках Манджиро оружие действительно было оружием, и оно по-настоящему убивало людей. Людей, которые точно не хотели смерти, но которые были вынуждены поплатиться своей жизнью из-за провалившейся операции. Когда-то точно так же, на этом же самом месте, без жалости и церемоний Манджиро застрелил Такемичи.       Чифую сумел ненадолго повернуть голову: стоящий чуть поодаль Ханагаки очень старался не смотреть на происходящее, и тогда подчинённые Манджиро грубо хватали его за волосы и щёки и заставляли это делать, потому что такой была прихоть главы, а её, как известно, всегда исполняли беспрекословно. Его глаза были отчужденными, неживыми, вид — потерянным, а синие губы неустанно дрожали. Лицо было белым, как первый снег, он был похож на мертвеца. Неудивительно: за это время он потерял немало крови, и прямо сейчас его жизни грозила серьезная опасность. Но Чифую не мог помочь. Не здесь. Не сейчас. Он и сам едва стоял на ногах.       Он думал, что Такемичи будет умолять Майки остановиться, но он даже не стал пытаться — кажется, силы медленно его покидали. Он больше не мог бороться. Что вообще творилось в его голове? Думал ли он о себе? Навряд ли. Считал ли он, что все эти люди оказались под угрозой из-за того, что он не смог выстрелить в Майки? Винил ли он себя за это? Конечно, винил. Иначе бы не был собой.       — Раз, два, — вновь повторил Сано. — Три.       И сделал последний выстрел.       Так из двадцати семи осталось всего восемнадцать — каждый третий оказался с дырой во лбу. Выжившие взволнованно переглянулись между собой, а затем нерешительно взглянули на Манджиро. Значил ли этот поступок, что глава в случайном порядке выбрал тех, кого решил наказать, а остальные теперь могли вздохнуть с облегчением? Может, таким образом он проявил милосердие и простил их за совершённый поступок? Может, им всё же не придётся прощаться с жизнью?       Но это всё фарс.       Нелепая игра на публику.       — Остальных оставляю тебе, — Майки кивнул Харучие, и тот оживлённо закивал, явно довольный таким положением дел. Но выжившие не разделяли его энтузиазма — каждый в «Тосве» знал, что лучше получить пулю в лоб, нежели попасться в руки такого изощреного палача как Санзу. Перед тем, как развернуться и уйти, Сано добавил: — Кроме этих двоих, — он указал на Такемичи и Чифую, чем крайне опечалил Санзу, явно имевшего свои собственные планы на этот дуэт. — С ними я разберусь отдельно, когда ты закончишь.       И он быстро скрылся за дверью, ведущей к лестнице. В полном одиночестве, как тень без хозяина, как душа без тела, он вяло побрёл вверх по ступеням.       Чифую вдруг ощутил, что верёвки на его руках уже были не такими тугими, как ещё пару минут назад. Развязать их, того не заметив, он точно не мог, затянутый узел не позволил бы креплению ослабнуть самостоятельно. Так в чём подвох? Мацуно вдруг осенило: верёвку разрезали ножом!       Но кто?!       — Будь готов по моей команде, — приблизившись к его уху, быстро произнёс Какучё.       Такая просьба, а если быть точнее — не меньше, чем целый приказ, — звучала серьёзно и явно не подразумевала под собой излишних вопросов и уточнений. Чифую лишь понятливо кивнул в ответ, давая знак, что услышал его. Хотя и сомнения его не отпускали. Неужели Какучё действительно был на их стороне? Разве всё это время он был не в прямом подчинении Майки? А был ли он частью их плана изначально или решил присоединиться к ним лишь сейчас? Можно ли было ему доверять?       — Я сосчитаю до трёх, хорошо? Один, — Чифую затаил дыхание, готовый следовать указаниям Хитто. — Два… — Какучё оглянулся на Санзу, будто примеряя, с какой позиции будет удобнее на него нападать. И наконец-то выдохнул: — Три!       Даже не обернувшись, он резко перерезал ножом шею стоящего рядом мужчины, который также удерживал Мацуно. Воспользовавшись его уязвимостью в этот момент, Чифую тут же высвободил руки и сдёрнул скотч со своих губ.       Какучё ранил ножом ещё двоих, но и его успели задеть — полоснули острым лезвием прямо по плечу. Он бросил свой нож под ноги Мацуно, а сам вооружился пистолетом — два прицельных выстрела позволили ему быстро ликвидировать охрану Такемичи.       — Спасайте, кого можете, и валите отсюда! — закричал он.       Чифую кивнул, подобрал нож и принялся развязывать Такемичи. Веревки оставили следы на его запястьях и лодыжках. Мужчина был крайне слаб, и Мацуно даже пришлось перекинуть его руку через свою шею, а свою — разместить на его талии, чтобы Такемичи мог хоть как-то держаться на своих двоих. Но добраться до остальных пленников оказалось не так уж и просто — путь им немедленно преградили другие якудза.       — Ах ты сука, — прошипел Санзу, поднимая с пола свою трубу и направляя её на Какучё. К этому времени он уже был безоружен: пистолет выбили у него из рук, а свой нож он отдал Чифую. — Я с самого начала подозревал, что ты с ними заодно.       — А я не с ними, — усмехнулся Какучё. И отнюдь не соврал. — Я сам по себе. Так что брось уже эту дрянь и будем драться честно. Или ты так не умеешь?       Санзу закатил глаза, но сжал трубу только крепче.        — Ты не жилец, — предупредил он.        Но Какучё это нисколько не напугало.        — Ну вот и посмотрим, — бросил он вызов.