Носитель | Объект 41

Под оглушительное молчание они вернулись в свою конуру. В данный момент голова и так шла кругом от калейдоскопа событий последних дней. Айлин не собиралась ничего спрашивать, а Эйден не горел желанием ничего рассказывать. Ну хоть где-то у них выстроился хрупкий баланс. Про себя Айлин устало выдохнула и пихнула железную дверь. Та со скрипом поддалась, и в «Псарне» оказалось непривычно тепло. Фанера на окнах отрезала сквозняки, а новая буржуйка гудела, как сытый зверь, пряча за стеклянной дверцей языки оранжевого света. Тени плясали на стенах, оживляя голый бетон причудливыми узорами. Запах стоял смешанный: оттаявшая сырость, свежая краска, раскалённый металл и едва уловимый аромат древесной стружки. К этому примешивался ещё один запах — дома. Странный, почти забытый запах места, где можно просто быть. Айлин спустилась по железной лестнице и застыла на последней ступеньке. — Что тут произошло? Её голос прозвучал хрипло, словно она не пользовалась им несколько дней. На самом деле шея все еще болела. — Небольшая реконструкция. За наши заслуги, — усмехнулся Коди. Он подошел и заключил Айлин в объятия, невесомо выдохнув ей в макушку. От него пахло холодом, потом и чем-то неуловимо родным — тем запахом, который ассоциировался с безопасностью ещё со времён Конвейера. — Я рад, что ты вернулась. У нее не было слов в ответ. Усталость навалилась на плечи, придавливая, как чужая туша. Колени подгибались, рана на боку пульсировала в ритме с сердцем. Она что-то промычала ему в воротник, позволив себе еще мгновение побыть в кольце чужих надежных рук, растворяясь в иллюзии, что за их границами не существует вообще ничего. Ни Диких. Ни браслетов. Ни Совета. Только тепло, тишина и друг, который не задаёт вопросов. — Кончайте уже обжиматься на проходе. Или, Доска, может, прям тут продемонстрируешь свои поступательно-сосательные таланты? Голос Эйдена разрезал момент, как нож по натянутой ткани. Резко. Больно. Предсказуемо. Еще до того, как Коди двинулся вперед, девушка встретилась с ним усталым взглядом и помотала головой. Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас. После обернулась к Седьмому, вздохнула. — Закрой рот, Эйден. Этот этап мы прошли, — твердо сказала она, не меняясь в лице. В её голосе не было злости. Только усталость, густая и липкая, как смола. — Если тебе нечего сказать, по существу, просто отвали. Я устала. Повисло оцепенелое молчание, нарушаемое лишь гудением воздуха в буржуйке да где-то наверху — тяжёлыми шагами патруля. Эйден нахмурился. Его пальцы дёрнулись к браслету на ноге — привычный жест, когда он чувствовал себя загнанным. — Как скажешь, — наконец буркнул он и больше рот не раскрывал. Наметившийся конфликт рассыпался, так и не начавшись. Но осадок остался — кислый, как недозревшая ягода. Коди подал Айлин таз с водой и застыл напротив, о чем-то размышляя. Это несложно было понять по тому, как его брови хмуро сдвинулись, образуя небольшую морщинку на лбу. Лин была уверена, что у друга к ней множество вопросов. Что сказал Кадис? Куда вас отправляют? Но тактичный Коди не будет приставать к ней с этим сейчас. Это была одна из причин, почему они вообще хорошо ладили. Он умел ждать. Она села на свою койку. Прижала к шее полотенце, смоченное холодной водой, шипя тихие ругательства себе под нос. Рана ныла, но это была хорошая боль — боль выжившего. Боль того, кто прошёл через ад и вышел, пусть и с ожогами. Коди так и стоял у окна, потонув в своих мыслях. За фанерной заглушкой выл ветер, и ему казалось, что он слышит в этом вое голоса тех, кто не вернулся из Пустоши. Эйден развалился на койке, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, где трещины в бетоне образовывали причудливую карту несуществующих земель. Тишина была тяжелой, но не враждебной. Скорее уставшей. Как после долгой битвы, когда все уже сказано и сделано, и остаётся только ждать рассвета. Наверху грохнула дверь, и на миг потянуло сквозняком, заставив Айлин поднять голову и в тяжёлом ожидании уставиться на лестницу. Только бы не Морж. И не Кадис. Ей сейчас жизненно необходимо сделать перерыв и перевести дух. Она просто сломается, если ее выдернут из этой неожиданно уютной «Псарни» в какие-то новые невзгоды. Её пальцы непроизвольно сжались на краю полотенца. Ещё пять минут. Дайте мне ещё пять минут тишины. Айлин чуть не застонала от облегчения, когда увидела, кого принёс ледяной зимний вечер. По ступеням спускалась раскрасневшаяся от холода Ева. Ее очки запотели, и на последней ступени она чуть не полетела носом вперед, но шедший следом Каин успел схватить ее за капюшон свободной рукой. Его движения были плавными, почти кошачьими — Носитель, научившийся контролировать каждое своё движение. — Отлично, — Ева протерла очки краем рукава, оглядела собравшихся и улыбнулась. Улыбка вышла нервной, но искренней. — Все в сборе. Будем отмечать. На недоуменные взгляды Каин пошевелил второй рукой, обращая внимание на зажатые у груди две пыльные бутылки с этикетками, стертыми временем. Стекло было покрыто слоем серой пыли, словно бутылки провели в забвении не месяцы, а годы. — Масуда передала, — сказал он, ставя бутылки на небольшой столик в углу «Псарни». Столик шатался, и Каин подложил под одну ножку сложенный лист бумаги. — Официально — нельзя. Неофициально — она забыла их на складе. Атмосфера в комнате резко оживилась. Айлин перестала тереть шею полотенцем и подошла ближе. Впервые за несколько дней она почувствовала что-то отдалённо напоминающее любопытство. Эйден криво усмехнулся, подхватил одну из бутылок, вертя в руках. Его пальцы скользнули по этикетке, пытаясь разобрать стёртые буквы. — Масуда забыла на складе? Сомнительно. — Он поднял взгляд на Каина. — А че празднуем-то? Выживание? Это теперь у нас еженедельный ритуал? — Мы выжили, — холодно бросил Коди, оборачиваясь. В его голосе прозвучала сталь, которую Айлин слышала редко — только когда речь заходила о защите тех, кто ему дорог. — Для тебя не повод? Айлин осторожно втиснулась между парнями, чувствуя, как напряглись их плечи. Она покосилась на Эйдена, ожидая, что тот начнет снова огрызаться, но он на удивление ограничился лишь тем, что просто закатил глаза. Довольно презрительно закатил, надо сказать. И будь они еще на Конвейере, Коди обязательно бы как-то это прокомментировал. Однако на этом их взаимодействие, к облегчению девушки, завершилось. Он меняется, — подумала Айлин. Или просто слишком устал для войны. Ева быстро собрала по тумбам пять кружек и поставила на стол, вокруг которого собрались все Носители форта Труин. Кружки — обычные, алюминиевые, помятые. На одной из них кто-то процарапал ножом инициалы «Д.Э.». Айлин узнала их. Дирк Эварс. Её пальцы сжались на краешке кружки. Айлин бегло осмотрела товарищей и про себя горько усмехнулась. Такие же помятые, как эти несчастные кружки. У Коди — синяки под глазами. У Эйдена — свежий шрам на скуле. У Евы — дрожащие руки. У Каина — шрам на шее, где когда-то был ошейник контроля. О своем внешнем виде после клетки она предпочитала даже не задумываться. — Наливать? — уточнил Каин и достал нож, чтобы вскрыть пробку. Лезвие блеснуло в свете буржуйки. Эйден все еще с интересом вглядывался в давно стертую этикетку. — Навевает некоторые не очень приятные воспоминания из моего прошлого. Белое. Интересно, какого года урожая? До Катастрофы? Или после? — В его голосе прозвучала горечь, которую он не стал скрывать. — Завались, а? — буркнул Коди, взяв кружку. Его пальцы обхватили алюминий, и на миг Айлин показалось, что он хочет сжать кружку в комок. Каин разлил светлую, похожую на воду, жидкость по подставленным ёмкостям. Запах ударил в нос — кислый, терпкий, с нотками пыли и подвала. Но под этим лежал другой запах — виноград, солнце, земля. Запах мира, которого больше не существовало. — Никогда не пила вино, — тихо сказала Айлин. Она сделала маленький глоток. Вино обожгло горло, и она поморщилась. Вкус был странным, немного кислым, с металлическим послевкусием. Но тепло, которое разлилось по желудку, стоило любого дискомфорта. — Офицер Масуда очень рискует, — вздохнула Ева, обхватывая кружку обеими руками, словно пытаясь согреться. — Если капитан Дюк или сенаторы узнают... — Я прямиком из штаба. Они сейчас заняты подсчетом своих потерь, — сказал Каин. Он присел на край кровати, и его движения были экономными, сберегающими энергию. — Им не до нашего пьянства. У них свои демоны. — Слышал, среди сенаторов твой отец, — Коди посмотрел на Эйдена, и Айлин чуть не захлебнулась кислым вином. — С этим могут быть проблемы? Вдруг заглянет сына проведать… Откашлявшись, Лин настойчиво дернула Коди за рукав. Её пальцы впились в ткань, и она покачала головой. Не надо. Не сейчас. — Не думаю, — Эйден усмехнулся, но в глазах не было веселья. Только пустота, глубокая и холодная, как колодец. — Ему плевать. Он сдал меня системе. Я для него не сын. Я ошибка. А ошибки исправляют или уничтожают. — Сменим тему, — резко сказала Айлин. Её голос прозвучал громче, чем она планировала. — Мы же, вроде, празднуем? — О, да! — поспешно кивнул Каин. Он почувствовал напряжение, как электрический разряд в воздухе, и решил не рисковать. Почему я спросил про его отца? — подумал Коди, наблюдая, как Айлин садится на койку. Ревность? Проверка? Или просто хотел увидеть, дрогнет ли он? Эйден медленно повернул голову к ней. Их взгляды встретились. В воздухе повисло невысказанное: нарываешься? Защищаешь? Почему? — Какие-то проблемы? — тихо спросил Эйден. — Чем тебе не угодила тема моего отца? Серьезно? Айлин захотелось зарычать от усталости. Говорить с ним — словно шагать по минному полю. В любой момент, по любому поводу хрупкое фарфоровое равновесие в этой комнате могло треснуть. И осколки поранят всех. С одной стороны Коди, весь вечер держащий себя в руках, но было видно, какие усилия он прикладывал для этого. Его челюсть была сжата, пальцы барабанили по колену. С другой стороны Эйден, который после возвращения сбросился к заводским настройкам невыносимого говнюка. И посередине она, которая просто отчаянно хотела хоть одного спокойного мгновения передышки перед тем пиздецом, что надвигался на мир. Ева бросила на Айлин жалобный взгляд, словно умоляя хоть как-то разбавить загустевшую атмосферу в «Псарне». Её пальцы сжимали кружку так сильно, что костяшки побелели. Айлин глубоко вздохнула. Вино холодило язык, но не мысли. — Сам сказал, что тебя сдали системе. — Она посмотрела прямо в глаза Эйдену, не отводя взгляда. — Мы — Носители. Мы сами по себе. И теперь мы — команда. А команда не бросает своих. Даже если их предали родные. Эйден молчал. Его пальцы перестали барабанить по кружке. В его глазах что-то дрогнуло — трещина в броне, через которую мелькнуло что-то человеческое. — Интересная позиция, — вдруг фыркнул он, и в его голосе проскользнуло что-то вроде уважения. Айлин мысленно возвела очи к небу, ощущая, словно обезвредила бомбу. — Только не забывай, что команда — это когда ты прикрываешь спину, а не когда я тащу тебя на себе через реку. — А кто тебя просил тащить? — искренне возмутилась Айлин. — Я бы сама доплыла. — Конечно, ты бы доплыла. Просто немного медленнее. И в виде трупа. В его голосе не было яда. Только усталая констатация факта. И это было хуже любой насмешки. Коди молча наблюдал за ними с совершенно нечитаемым лицом. Но Айлин заметила, как расслабились его плечи. Он понимает, — подумала она. Он понимает, что мы больше не враги. Коди сам не знал ответа. И это беспокоило его больше, чем признание Эйдена о том, что сенатор голосовал за ликвидацию сына. Ева расслабилась и даже улыбнулась, позволив Каину налить себе добавки. Её руки перестали дрожать. Они пили кислое вино. В «Псарне» повисла тишина. За стеной выла вьюга, генераторы гудели где-то далеко, и их гул был похож на сердцебиение спящего зверя. Где-то наверху хлопнула дверь, послышались голоса патруля. Но здесь, в маленьком помещении, забитом фанерой и прогретом железной печкой, было уютно. Впервые за долгое время они чувствовали себя не оружием, не заключенными, а людьми. Пять сломанных вещей, которые на время сложили в одну коробку, и они перестали резать друг друга краями. — Знаете, — вдруг сказал Каин, разглядывая этикетку на бутылке. Его пальцы скользнули по стеклу, словно он мог прочесть стёршиеся буквы кончиками пальцев. — Масуда сказала, что это вино нашли в руинах старого города. Ему до хрена лет. Может, пятьдесят. Может, сто. Он разлил остатки второй бутылки по армейским кружкам. Вино закончилось, но никто не двинулся, чтобы встать. — Старый город, — повторила Айлин. — Там, куда мы идём? — Нет, — Каин покачал головой. — Тот город мёртв. Сектор 9... он другой. — Чем? — спросил Эйден. — Там что-то есть. Что-то, что зовёт их. — Каин кивнул в сторону их ног, где синие индикаторы браслетов ровно светились в полумраке. — И что-то, что зовёт вас. Айлин прижала ладонь к браслету. Под металлом пульсировало тепло. Атто молчал, но она чувствовала его — напряжённого, внимательного, как зверь, который учуял добычу. — Ложитесь спать, — сказал Коди, поднимаясь. Никто не стал спорить. Айлин легла на койку, не раздеваясь. Одеяло пахло пылью и чем-то чужим, но тепло было важнее. Она закрыла глаза и прислушалась к дыханию в комнате. Ровное, спокойное. Живое. В эту ночь Айлин спала без кошмаров. Впервые за очень долгое время. И где-то в глубине сознания Атто свернулся клубком и тоже уснул.