Сквозь Лабиринт Теней

Чем более странным нам кажется сон, тем более глубокий смысл он несет.

***

— Мне снятся кошмары, — вздох. — Невнятные, и, по виду не сказать даже, что кошмары. — Чонгук оставляет отпечатки пальцев на чистейшем стеклянном стакане с водой, хватая его в руки и неаккуратно отпивая. Эти два предложения дались ему достаточно сложно, а для продолжения, видимо, нужна пауза, которую он находит в глотках холодной воды. Прошло достаточно времени с того дня, который навсегда изменил его жизнь, и, возможно, любой другой человек на месте Чонгука попытался бы забыть прошлое, двигаясь вперед и стараясь вернуться к нормальной жизни. Но для него это оказалось непростой задачей. Лишь спустя месяцы внутренней борьбы и затяжного мрака, он наконец-то набрался сил, чтобы заглянуть внутрь себя и начать разбираться с теми ранами, которые остались после этой утраты. Кабинет психотерапевта Хосока — это место, где можно укрыться от проблем на некторое время. Стены, выкрашенные в светло-голубой цвет, успокаивают, напоминая о бескрайних небесах и океанах. На одной из стен висит большая картина с изображением нежных, плавных линий, напоминающая о водной глади, и ее цвета мягко переливаются, создавая ощущение движения и покоя одновременно. В углу комнаты — полки с книгами и зеленые растения, добавляющие нотки живой природы и гармонии. Лампа с теплым светом мягко освещает пространство, создавая атмосферу, где обостренное восприятие реальности и внутренние переживания обретают временное облегчение. Походы к психотерапевту были неотъемлемой частью его жизни еще с раннего возраста. Изначально было необходимо прорабатывать свои травмы, что остались огромной и несмываемой печатью после детского дома. Потом начались загоны насчет внешности, сложности в работе и коммуникации, а по итогу все дошло до тех последствий, с которыми он имеет дело сейчас. Хосок — лучший психотерапевт из всех, с кем сталкивался Чонгук. Он не лезет с тупыми вопросами; не заставляет отвечать на то, что считается неуместным; всегда с трепетом относится к каждому пациенту, проживая все эмоции вместе с ними. — Там было так чудесно, знаете? Поля, речки. Ох, даже зайчики бегали. Я думал — утопия. Но это была не утопия: антиутопия. Самое настоящее произведение самого Люцифера. — Чонгук начинает нервно двигать ногой и сжимать пальцы. Спустя столько времени бросает в дрожь от жутких картин, догоняющих его в попытке забыть пережитое. — Там был мой брат. Вы наверняка слышали о смерти Ким Сок Джина. Скорее всего нет человека, который не в курсе этого события. На протяжении нескольких дней по новостям крутились кадры с ужасного происшествия, а в интернете выкладывались статьи одна за другой с интервалами в несколько минут. Соцсети Джина обрели обхват с новой волной, а под публикациями каждую секунду обновлялись комментарии, и все они похожего характера: «в этой жизни все до одури нечестно»; «мы будем скорбить по нему до конца»; «скучаем невыносимо, ты всегда в наших сердцах». Джина любили все. Являются ли эти душевные и грустные комментарии правдивыми или же представляют собой очередную показушную ложь? Никогда не будет известно. — Клянусь, в этот день я ощутил столько же эмоций, сколько не мог в последние два года. Я решил навестить Джина. На этот шаг натолкнул меня сон, где происходили аномальные явления, и мне просто стало страшно за него: надо было убедиться, что те картины — итог моего больного сознания. — Чонгук тихо вздыхает. Накопилось многое, а сразу все говорить дается сложно. Нужны паузы. — Когда я его встретил, он принял меня так, будто мы видимся каждый день. Было приятно и непривычно получать поддержку и заботу, ведь я в этом так нуждался. Вы бы знали, как он обрадовался, когда я сказал, что хочу быть ближе с ним и проводить больше времени вместе. — Что тебе мешало сделать это раньше? — резко спрашивает Хосок, можно сказать, перебивает. Чонгук задумывается. Что ему мешало сделать такое решение раньше? — Я не знаю, честно. — Причина и вправду непонятна. — С детства у меня было правило — не показывать свои настоящие эмоции. Да, в детском доме не разрешали показывать ни слабость, ни грусть, ни радость. Все эмоции находились под запретом. Мне больно, я хочу плакать! Не имеешь права, слезы — признак слабости, а ты — мужчина. Всегда должен быть сильным. Я скучаю по своим родителям… Ты — взрослый человек и должен понимать, что тебя бросили твои же родители, скучать по ним — самая большая глупость. Никто не собирается заботиться о тебе. Твои душевные слова не сдались никому, держи их при себе. Сегодня был такой случай неловкий, я весь день смеялся с этого! А наступит ли время, когда ты поймешь, что надо к жизни относиться серьезнее? За этими стенами тебя ожидает жестокий мир, где ты должен быть готов выживать. Из года в год детям запрещают чувствовать что-то, помимо безразличия. Их готовят ко взрослой и самостоятельной жизни, напрочь забывая, что люди — не роботы. Они способны и должны проявлять разные чувства, а их отсутствие — вовсе не норма. — Такими словами пичкали нас всех до совершеннолетия. Мне повезло — Юнги спас меня оттуда раньше на три года, но было уже поздно; невозможно было отказаться от внушенных правил. Эмоциональная бедность стала главным качеством характера. Он утопает в этом болоте до сих пор. — Ты не переживал за своих родных? — Хосок упирается локтями в колени, устремив взгляд на Чонгука. — Абсолютно нет, — честно признается. — Я не скрываю, что являюсь эгоистом. Но ровно до того момента, пока тема не будет касаться Тэхена. Тэхен — всегда исключение. Чонгук не любит проявлять телесный контакт с кем-либо, помимо Тэхена. Чонгук не умеет признавать свою вину перед людьми, помимо Тэхена. Чонгук никому не говорил о важности человека в его жизни и о том, как сильно его любит. Никому, помимо Тэхена. — Концентрация на одном человеке — плохо. — Неожиданно для Чонгука упрекает насчет сказанного Хосок. — Со временем это может перейти в аддикцию. Что дальше насчет Джина? Аддикцию? Чушь полная. Чонгук и так морально находится во власти Тэхена долгое время. — Потом… пришло время попрощаться с Джином. — Его голос звучит немного растерянно, как бы он ни старался скрывать этого. — На последней секунде у меня будто отключился мозг, а тело начало непроизвольно тянуться к брату. Я обнял его именно в последний день жизни. Будто было предчувствие, что, не сделав этого сейчас, — никогда больше не смогу и буду жалеть об этом каждую гребаную минуту. Чонгук говорит на одном дыхании, надеясь, что оно не станет последним. Прикрытые веки дрожат, а на губах застыла немая мольба о помощи. — В день, когда я находился с ним и удивлялся такой доброте и любовью к жизни — этим же вечером стоял напротив его мертвого тела. Хосок замечает, как Чонгуку становится трудно дышать. Он встает с кресла, наполняет недавно опустошенный стакан холодной водой и вручает в дрожащие руки. Чонгук хватает стакан мертвой хваткой и выпивает воду с такой жадностью, будто целую неделю провел в пустыне без еды и воды. — Как раз во сне этого же дня он мне сказал: «Чонгук, это — не ад. Это — реальность». — Чуть увереннее продолжает. — Не имею никакого представления, как это работает, но я не видел сновидений от слова совсем, а тут — бац, и такое… Путь к счастью найти сложно, когда каждое утро начинается с воспоминаний о ночных кошмарах. — В нашем мире это называют нарколепсией, что является хронической болезнью. — Хосок добавляет в список препаратов новые, и, смотря на них, к Чонгуку приходит осознание, насколько все плохо. — Мне кажется, это что-то по типу обычного совпадения, хоть и до ужаса странно. Прекрасно. У Чонгука целый букет всяких расстройств и болезней. Что следующее планируется по списку? — Сколько прошло времени со дня смерти Джина? — Осторожно пытается узнать врач. — Два месяца, — вопрос заставляет чуть напрячься. — Меня до сих пор не отпустило. Каждый раз, когда на работу хожу — в дрожь бросает, а к могиле подойти не могу — сил не хватает. Вы бы знали, как мне было плохо в первые дни после случившегося.

flashback.

Ему хватает секунды, чтобы разглядеть лицо умершего. Чонгук снова закрывает тело, отходит на несколько шагов, затыкая рот рукой в надежде не издать истошный крик. — Джин. Джин… Джин! — повторно кричит имя брата без остановки, в попытках найти покой. Все, что сейчас творится — продолжение сегодняшнего сна, правда ведь? Он отказывается в это верить. Такое просто невозможно. Жуткий вой окутывает всю комнату: стены, что пропитаны смертью, готовятся принять к себе новую душу, а свет тусклой лампы, ранее не выполняющей свой долг, сейчас своей пестротой готов ослепить любого. Чонгук хватается за голову, чуть ли не рвет волосы, дрожит, давится собственными слезами, задыхается. Руки трясутся настолько сильно, будто у него эпилептический приступ. Слова отдаются эхом, а адресовывать их некому. Никто не услышит. — Чонгук, что стряслось? — На нечеловеческие вопли прибегает опоздавший мужчина-санитар. — Сонхун… посмотри в мешок. Посмотри сейчас же! — Еле пытается выдавить из себя слова. — Скажи, что там находится не Джин. Ты же знаешь Джина — мой брат. Знаешь же? — Чонгук не в себе. — Посмотри и скажи, что там абсолютно другой человек… Назови мне имя любого, только скажи, что мне все это мерещится, пожалуйста… Это не он. Я… Я уверен! Сердце бешено колотится, в глазах туман — их хочется вырвать и напрочь забыть о мимолетной картине. Голова, в свою очередь, взрывается от эмоций. Желание только одно — исчезнуть. Силы Чонгука полностью покинули его тело: он падает на колени перед работником, умоляя, чтобы тот подтвердил обратное. — Чонгук, но… — Сонхун застывает с ужасающей гримасой на лице. За все время совместной работы он не видел его в таком разбитом состоянии. — Я сказал, иди! — неожиданно для мужчины, громко взревел Чонгук, пытаясь посмотреть правде в глаза. Мужчина в полной растерянности и ужасе. Он опасливым шагом подходит к той самой койке. И чем санитар ближе, тем душераздирающе становится вопль Чонгука. Он неуверенно хватается за белую простынь, чуть откидывает ее и замирает. Знакомое окаменевшее лицо бросает в дрожь. Шея, окруженная раной, пугает до мурашек, а крики сзади лишь доказывают, что это самая настоящая реальность. Самая жестокая и ужасная. Неизбежная. — Чонгук, мне правда очень жаль… Плач прекратился. — Извини… Я не могу тебе наврать. Ты должен знать правду. — Сонхун стоит спиной к нему. До жути страшно обернуться и посмотреть в глаза коллеги. — Чонгук?.. — Шепотом произносит. По правде говоря, эмоции обезбашенного Чонгука можно было понять полностью, но что остается без всяких объяснений это то, как он, за считанные секунды, из состояния полного ужаса и страха, превратился в окаменевшее существо. Глаза будто два стеклышка, не отражающие ничего, а улыбка же, наоборот, — широкая, ненастоящая и нечеловеческая. Единственное, с чего можно было сделать вывод, что он жив — стуки сердца, которые были слышны на все помещение. Глаза красные, безжизненные из-за прожитых эмоций. — Хорошо, — выдавил из себя Чонгук. Он все также грустно улыбался, а моргать и вовсе разучился. Принятие? Трудно верится. — А еще тут есть маленькая записка… — растерянно произносит работник, вчитываясь в текст. — Что это значит? А Чонгук не слышит ничего: в голове беспрерывно звучит звонкий смех брата. Время остановилось. Теперь все будет по-другому.

end of flashback.

Мужчина, внимательно слушавший Чонгука, начинает стучать ручкой по столу, пока его пациент, окунувшись в свои прежние переживания, снова замолкает и, так и не найдя, чем занять паузу, просто смотрит перед собой. — Несколько дней просто находился в прострации, — спустя недолгий перерыв Чонгук находит силы, чтобы продолжить свою речь. — Кажется, что я буквально выпал на месяц. У меня, вроде как, были и панические атаки, и нервные срывы. Но как бы сильно я ни старался напрячь мозг — без толку, ни одна картина не всплывает. Клаустрофобия всю жизнь Чонгука обходила стороной, но в последнее время, в каком бы помещении он ни находился, ощущения одни и те же — стены давят. Пусть это будет в машине, дома, или в кабинете психотерапевта. — Я даже не помню, каким образом сам же хоронил Джина. Возможно, я был под веществами, не знаю. В здравом состоянии, наверно, никому не хватило бы сил сделать это. Но у меня не было другого выхода — я дал обещание и обязан был выполнить его любой ценой. Он действительно не помнит ни один фрагмент с этого дня. Не помнит, кто приходил, кто был рядом, как все проходило. Но так даже лучше? Пусть Джин в его воспоминаниях останется самым счастливым и добрым человеком с ослепляющей улыбкой и глазами, полными искрами. — Теперь от Джина у меня остался игрушечный астронавт из шоколадного яйца и единственная совместная фотография с того же последнего дня. Удивительно, что, проведя всю жизнь с человеком, в итоге, кроме воспоминаний, от него остается совсем ничего. Страшно представлять, сколько всего досталось бы от Джина, будь они в более теплых отношениях. Может, это даже неплохо? Когда ты окружен вещами, подаренными умершим человеком, это не вызывает никаких положительных эмоций. Разве что, когда прошло много времени и это — единственный способ почувствовать энергетику отсутствующего, вспомнить все пережитые события с тем, кого уже давно нет в живых. Но сейчас это все терзает, вызывает бурю отрицательных эмоций и чувство вины. Хуже этого нет ничего. Чонгук достает из кармана своих брюк сложенный лист бумаги. Его руки дрожат, а осознание того, что данный листок был в руках убийцы Джина — выбивает из колеи. — Вот та самая записка, про которую я говорил. — Он неуверенно глядит на нее, опасаясь. — В тот день мне было совершенно не до каких-либо писем. Около нескольких недель назад мне ее передал коллега, и, когда я впервые увидел содержимое бумаги, чуть не сошел с ума вновь. — Чонгук ее открывает и передает Хосоку, чтобы тот тоже ознакомился с содержанием. — Фраза, сказанная Джином в моем сне, идентична со словами, что и на этой бумаге. У меня абсолютно нет никаких догадок, как такое может произойти. Я даже начал лезть в сонники, чтобы найти хоть какое-то объяснение, но все тщетно. Это действительно очень пугает. Каким образом слова, сказанные в сновидении, могут точь-в-точь совпадать со словами на бумаге? Почему это было прикреплено к ноге Джина? — Что говорит полиция? — Хосок пытается держать себя невозмутимо. — Ровным счетом ничего. Нет ни свидетелей, ни следов ДНК, ни камер, что могли бы зафиксировать убийство. Меня позвали на допрос, но дело понятнее от предоставленной мной информацией понятнее не стало. Коллеги были тоже не в курсе, как и руководство: Джин никого не ставил в известность, куда именно собирается. — Что он сказал тебе? — «Я должен поехать в полицейский участок, случился какой-то инцидент на ферме, надо все разузнать. Мое присутствие обязательное», — дословно повторяет Чонгук. Хосок, мягко говоря, в замешательстве. Детективом он ни разу не работал, но при чтении книг Агаты Кристи сразу мог распознать убийцу. Тут же предстоит решить загадку намного сложнее. Ладно, убийца хорошо скрылся. Непонятно каким образом ему это удалось. А что насчет записки? — Предполагаю, что он даже не ходил на работу в этот день. Иначе, если случился инцидент, то почему об этом никто не знал из его коллег? Почему руководство не в курсе? Голова Чонгука скоро даст сбой. — Но… зачем ему одному ехать на какую-то ферму? У него все было хорошо: работа, друзья, деньги… — Чонгуку действительно непонятно. — Почему ты думаешь, что «у него все было хорошо»? — спрашивает с полной серьезностью Хосок, оставаясь сидеть неподвижно. Как это: почему ты так думаешь? Джин всегда и везде сиял, улыбался чуть ли не каждому прохожему и был дружелюбен. Как еще должен себя вести искренне счастливый человек? — Его все любят и подмечают, какой он хороший человек. Его аккаунт также показывал, какой он на самом деле: открытый, общительный и жизнерадостный. — Сколько бы усилий Чонгук ни прилагал, в памяти навечно запечатлелась улыбка Джина после слов о сожалении. — В тот день, когда я навестил его самым ранним утром, он уже был полон энергии. Как может он вообще задумываться о чем-то плохом, когда получил от жизни буквально все: и дом, и машина, и… — Чонгук, — резко останавливает его врач. Он замечает, как парень завелся и перечисляет те вещи, которые не имеют абсолютно никакой ценности. — Если человек позиционирует себя как радостную и счастливую личность, это не значит, что он таким на самом деле и является. Статистика показывает, что самые веселые люди более склонны к депрессии и суициду. — После сказанного Чонгук, наконец, унимается. — Например, если я возьму обычный белый лист и одну сторону выкрашу в черное, то она никак не будет заметна до тех пор, пока не перевернешь листок. Тоже самое и в этой ситуации. Ты провел с ним буквально пять процентов его дня, по социальным сетям имеешь представление об остальных десяти. — Его голос звучит достаточно строго и ровно. — Что занимало оставшиеся восемьдесят пять процентов? Ты хоть раз задумывался об этом? Ладно, это было неожиданно. Хосок, по правде говоря, всегда выслушивает пациента, даже если он будет беспрерывно говорить на протяжении часа. Все запоминает, а иногда записывает вопросы, которые могут решить какую-то из проблем. Но если что-то вызывает у него недопонимание — он спросит сразу, чтобы дальнейший диалог перенаправился в правильное русло. — Если честно, нет — не задумывался. — Чонгук перед ним открытый всегда. — Я думал то, что выставляется напоказ — имеет ровное отношение к тебе самому. Буквально отражение души. Но, если углубляться, я никогда не интересовался и не был в курсе его проблем. Не знал о переживаниях и о том, что его беспокоит. Каждый день только видел совместные истории или фотографии с кем-либо. На основе этого и делал вывод, что все хорошо. Чонгук однозначно не прав. Мало того, что сам боялся рассказать кому-то что-то лишнее о своих проблемах, так и сам вел себя отстраненно, не оказывая знаков внимания. Сейчас же он делает выводы и понимает, как ложны были его представления. — Джин мог находиться в состоянии хуже, чем у тебя, и при этом скрывать это настолько профессионально, что никто не смог бы заподозрить, — абсолютно спокойно отзывается Хосок. В состоянии хуже, чем у Чонгука? Разве? — Я не думаю, что хуже зависимости от наркотиков и проблем в личной жизни что-то есть. — У него был близкий друг? — вопросы психиатра иногда непредсказуемы. Откуда он должен знать? Упомянутых людей у Джина больше, чем людей в стране. В мыслях только человек на распечатанной фотографии, стоявший с Джином в одной и той же форме, про которого ровным счетом ничего неизвестно. Чонгук просто пожимает плечами, давая вновь понять, что не в курсе этого. Взгляд Хосока вновь падает на бумагу. Она около пяти минут находится в его руках без какого-либо внимания. Он достает из своего контейнера лупу и сначала всматривается в почерк, а потом в саму бумагу, детально изучая. Для Чонгука такие действия достаточно странные — он все еще был убежден в том, что лишь из-за каких-то маленьких элементов почерка невозможно охарактеризовать человека. Только вмешиваться не собирается: любая зацепка может быть полезной. — Тебе, наверно, кажутся мои действия странными, так ведь? — На вопрос врача Чонгук кивает. — Она явно затаила в себе намного больше загадок, чем можно себе вообразить. Могу отметить, что по ровным, четким буквам понятно — достаточное время уделялось тому, чтобы все было аккуратно и безошибочно, а не как попало и не на тяп-ляп. И еще то, на что надо обратить внимание — почерк. Виден почти тотальный контроль. Четкая организация текста на листе. — Врач рукой описывает все детали почерка, а Чонгук, секундами ранее не веривший во все это, внимательно наблюдает. — Автор почерка скрывается за «маской». Это чрезвычайно осторожный и расчетливый человек. Такая «маска» заключается в том, что он пытается создать впечатление наивности и открытости, хотя, на самом деле, напряженно наблюдает и может неожиданно начать манипулировать человеком или использовать собранную о нем информацию, пользуясь сначала его доверием. — Лицо Чонгука полностью передает все его чувства: замешательство, страх, негодование. — Я возьму ее на более детальный осмотр. Кажется, все не так уж и просто. Чонгук немного удивлен. Или много. Каким образом через почерк, который способен поменяться из-за настроения и ручки, может охарактеризовать тебя? Жуть какая-то. — Ты упомянул, что не помнишь первый месяц после смерти Джина, так ведь? — Чонгук кивает. Стыдно признавать, что он вновь сорвался. — А что повлияло на тебя, что ты вышел из такого состояния? Тебе оказывали медицинскую помощь? — Дело в том, что нет. Никакой помощи, реабилитационного центра или наркологии. Чонгук не верит ни одному из выше перечисленных. Все этапы он проходил, весь курс лечения получал, после чего ему давали гарантию, что он никогда не вернется к старым привычкам. Вот только когда состояние и переживания берут верх, то будет наплевать абсолютно на все: потраченные силы, деньги, а сила воли просто испарится. В первую очередь лучше наладить отношения со своим внутренним миром и найти нужную мотивацию. — Ты справился сам? — Это все благодаря Тэхену, — вопрос доктора не заставил Чонгука задуматься ни на миг: ответ для него очевиден. — Он — единственный человек, который может иметь влияние на меня, ведь после этого дня я не принимал ни грамма. И он единственный человек, ради которого я готов и буду меняться. По правде говоря, Чонгук не готов бороться ни за себя, ни за свое здоровье и состояние. Допустим, в один прекрасный день он принял такую дозу, что в итоге привела его к летальному исходу, что же дальше? Неоднократное количество раз Чонгук задумывался насчет того, какая ожидается реакция его родных, если бы он умер. Тема смерти никак не страшна для него — он буквально состоит из этого, поэтому мысли на этот счет тоже не вызывают никаких плохих последствий. Только неоднократное количество раз это не на протяжении недель, месяцев, а лишь за сутки. Примерная реакция каждого представлена до каждой мелочи: первым об этой новости узнал бы Юнги. Звонит он чуть ли не каждый день с одними и теми же вопросами: самочувствие Чонгука; не нужно ли ему что-то по дому; когда он собирается навестить безумно скучавшего Юнги? Вот только стоит ответить на входящий звонок не сразу, как сыпятся вопросы по типу: «Почему не отвечал, все хорошо?», «Ты весь день в телефоне, мог и соизволить ответить сразу», «Я разве похож на клоуна?». А если речь пойдет о пропущенном звонке от Юнги — это фатальный конец. Если пропущенных будет уже два, то у порога двери он окажется быстрее, чем любая скорая помощь. Дальше выломает дверь после первого же стука и, найдя Чонгука спящим либо же в душе, устроит целую войну, по итогу прикрывая все типичной фразой «Ну я же волнуюсь!». Таким образом, он будет первым осведомленным человеком. Осознает, что теперь нет единственного персонажа, в котором он нашел смысл жизни. У его страданий не будет конца: каждый день — ритуал: с самого утра вспоминать о Чонгуке, перерыть всю галерею и семейные фотоальбомы, чтобы при помощи фотографий заполнить пустоту. Слезы станут обязательством: не заплакал сегодня — не вспомнил о Чонгуке. Молитвы останутся на языке горьким привкусом, а могила не успеет заскучать ни на два дня. Джин, в свою очередь, расстроился бы не меньше. Возможно, ему понадобилось бы много времени, чтобы восстановиться. В любом случае, он написал бы огромный пост о своем брате с подробностями о всех своих чувствах; жалел бы, что не смог провести с Чонгуком больше времени. Письма, адресованные в никуда, стали бы обязательной работой каждого дня, а количество фотографий в доме, возможно, прибавилось бы. Организовывались бы разные проекты, с помощью чего о его смерти узнал бы весь мир. Жаль, что события сложились иначе. Чонгук добровольно пошел бы на все, лишь бы оказаться на месте Джина и спасти его. Намджун является тем человеком, с которым Чонгук рос чуть ли не с самого младенчества. Присутствовал во всех этапах его жизни, начиная с ужасного обращения к обоим в детском доме по причине того, что они отличались ото всех, продолжая их подростковыми недоотношениями, заканчивая тяжелым разрывом и решением остаться друзьями. Воспоминаний с Чонгуком у него больше, собственно, покоя — меньше. Разные способы смириться с потерей имели бы идентичный итог — боль никуда не уйдет, тоска останется на месте, а душераздирающие ощущения будут преследовать на протяжении всей оставшейся жизни. Смерть Чонгука не оставит равнодушным и Чимина. Хоть знакомы они всего лишь год — с того времени как начались их отношения с Намджуном, — они много времени проводили наедине, находя общие интересы и темы, в итоге чего — являются друг для друга не менее важными людьми. Взаимная поддержка в сложных ситуациях и периодах в отношений укрепляла их связь: они стали братьями. Чимин, скорее всего, после такой новости будет вкладывать больше усилий не в свое эмоциональное состояние, а помогать другим справиться с потерей, а по ночам, наедине с собой — тихо плакать по утрате. Факт остается фактом — плохо будет всем. Как бы Чонгук ни пытался не подавать виду и не замечать, какую важную роль он играет, знает, что в тяжелой ситуации может положиться на любого — руку помощи подаст каждый. Потеря скажется на всех. Даже реакцию работников он смог представить. Соседей, которых видит от силы раз в месяц. Старых одноклассников, узнавших эту новость из профилей старшего брата. Перемены в жизни всех людей для него понятны и очевидны, состояние — тоже. Всех, кроме Тэхена. Чонгук потратил неимоверное количество времени для того, чтобы проанализировать, какую важность имеет в жизни Тэхена и что будет с его эмоциональным состоянием, когда его не станет. Сколько бы он ни ломал голову — все четно. Ничего, кроме равнодушия. Ни слез, ни сожаления, ни тоски. Ни-че-го. Не отрицает даже тот исход, что через пару дней тот может найти нового человека, которому будет давать ложные обещания и клясться в самой искренней любови. Какого это: быть уверенным в том, что не имеешь хоть какую-то ценность для своего партнера? Какого это: осознавать, что с твоим уходом все останется таким же? Какого это: убеждать себя в том, что любимый человек проявит к тебе хоть каплю внимания только тогда, когда станет уже слишком поздно? Мысли такого рода крутятся на повторе каждую ночь, не дают отвлечься и тянут, тянут, тянут… В пропасть. Стены настенных часов начинают тикать все громче, из-за чего собрать мысли воедино становится намного сложнее. Взгляд напротив так и ждет последующих слов, а в голове творится нечто непонятное — пустота и наполненность до краев. Язык будто находится далеко в горле, парализованный, но слова прямо так и лезут наружу. — Я был убежден в том, что Тэхену абсолютно наплевать на мое состояние. — Чонгук вновь озвучивает все свои догадки и мысли. Каждое слово начинает даваться с огромным трудом. — Он знал, что я употребляю, но ничего не делал с этим. Он знал, что я переживаю по поводу наших отношений, но не хотел никак это решать. Знал, что мне становится хуже с каждым днем. И, скорее всего, понимал, что он и есть причина моего такого состояния, но действий с его стороны не было. Почему жизнь так несправедлива? Почему один должен морально убивать себя из-за холода и полного безразличия, а другой — не чувствовать вину за это и продолжать делать вид, что все в порядке? — Тогда, если он игнорировал все это, то каким образом у него получилось спасти тебя? — спокойный и непринужденный тон, располагающий к себе — главная фишка Хосока. Ну что, опять ныряем в воспоминания?

flashback.

Воздух пропитан желчью. Едкой, ядовитой, горькой. И, в первую очередь, она исходит изнутри. А именно — из глубины души. Тэхен останавливается в трех шагах от двери своего дома. Подробно рассматривает окраску подъезда, потом обращает свое внимание на то, каким образом выполнен проход из дерева, а барьерный коврик с доброй надписью «Welcome» несет в себе намного больше смысла, чем кажется на первый взгляд. Ждут ли его дома с добрыми пожеланиями? Ждет ли Чонгук? Должен ли? Дверь заперта. Не ждет. Ключи всегда находятся в левом кармане брюк. Там же и выделено место для сигарет, жевательной резинки, зажигалок и пустующего кошелька. Это важно, ведь правый карман всегда имеет роль намного важнее, чем кажется. Там находится маленькая открытка от Чонгука. Ничего примечательного: белая квадратная бумага с двумя нарисованными котиками. Первый — чуть ниже другого, усики более длинные, а по рельефам ощущение, что он намного темнее. Щечки красные, смущенные. Второй — немного крупнее, более пушистый, есть маленькие родинки над глазом и на носике, совсем рыженький, как закат. Взгляд направлен на первого — отражает всю восхищенность другим. Первый кот — Чонгук, второй — Тэхен. Он их так и подписал: «Me + You». Их хвосты соединяются между собой, образуя форму сердца. А остальное белое пространство заполнено красными сердцами. Чонгук ни раз сравнивал их с котами, отправляя разные видео с ними, подписывая: «Мы?». Всегда гладил уличных животных, говоря о том, как сильно хочет завести одного с Тэхеном, а на последние деньги всегда покупал для них корм. Будь Тэхен меркантильным и ценящим только подарки с хорошей стоимостью — принял бы открытку, положил куда подальше, чтобы не мешалась, и забыл о существовании. Только такие подарки для него — бесценны, пропитаны любовью и искренностью. Поэтому он всегда хранит его у себя, на протяжении каждого дня достает и любуется. А правый карман выбран по принципу того, что он никогда не ходит налево. Поэтому самое ценное должно быть в нужном месте. Чонгук заселен в его сердце по такому же правилу, между прочим. Дверь в квартиру открылась бесшумно. Выключенный свет и темное помещение не несли в себе особой радости. Будто в этой квартире жизнь вовсе остановилась. Сколько его тут не было? Неделю? Две? Счет во времени потерялся еще давно. «19 мая, суббота» — сквозь темноту светится сегодняшняя дата. Время одиннадцать часов ночи, и, если судить по режиму Чонгука, то, как минимум, он должен быть где-то на кухне (у него в это время только начинается ужин), еще с учетом того, что завтра — выходной день. Из прихожей сложно разглядеть остальные комнаты, но гробовая тишина напрягала сильно. Переступив порог кухни, первое, что увидел Тэхен благодаря лунному свету, что сейчас служит единственным источником освещения, — кредитная карта, пустой сверток бумаги и пару купюр, свернутых в трубочку. Теперь все стало на свои места. Потухший свет и глушь в квартире заполняют все пространство по причине того, что Чонгук выпал из реальности вновь. В спальню он не собирается стучаться. Тихо, без резких движений приоткрывает дверь, не привлекая к себе внимания, и зажмуривает глаза, готовясь увидеть худшее. Под кайфом он увидел Чонгука лишь один раз, и после этого никак не может забыть увиденное: нездорово-расширенные зрачки, безжизненная улыбка, которая не таит в себе ничего, кроме печали; а глаза, наполненные ненавистью и злостью, будут сниться ему чуть ли не каждый вечер. Во что он превратил своего беззаботного парня? Лучше бы ты умер вместо родителей, Тэхен. — Пожалуйста, нет… Что? Ладно, представления Тэхена никак не схожи с настоящим. По правде говоря, он совсем не ожидал, что наткнется на картину, где Чонгук почти до головы будет скрываться под одеялом, а тело его, свернувшись в калачик, будет казаться крошечным и беспомощным. — Пожалуйста, не бей так сильно, мне очень больно… — дрожащим и тихим голосом послышалось от него. Что еще за?.. Тэхен немного растерян. Нет, он очень растерян и не знает, как поступить. Ранее он не сталкивался с подобным. Чонгук никогда не видел снов, что уже говорить о кошмарах, где ему хотят причинить сильную… — Тэхен меня спасет… Боль. Пусть Тэхена кто-нибудь спасет, пожалуйста. Сколько в этих трех словах было печали и отчаяния. После сказанного Чонгук стал дышать прерывисто и тяжело, будто стал вжиматься в себя еще больше. Смотреть на такого Чонгука хуже намного. Тэхена не переполняют эмоции, он не чувствует злости, обиды, разочарования. Единственное, что ему хочется сделать — обнять его. Обнять сильно и крепко, защитить ото всех вокруг. Но не решается. Хочется сказать, что любит очень сильно. Но молчит. Пытается уйти, отдалиться вновь. Но не может. Ему неизвестно, в каком состоянии находится Чонгук, чем он занимался до этого и как отреагирует на любой шаг. Только он уже не выглядел как человек, находящийся в ночном кошмаре. Его буквально начало трясти, как во время лихорадки. Боясь сделать лишние движения, Тэхен осторожно присаживается на постель и, положив свою руку на его лоб, пытается проверить температуру тела и понять, действительно ли проблема кроется в этом. Температуры нет. Его тело, можно даже сказать, холодное. А тем временем Чонгук перестал дрожать. Тэхен застывает. Неужели ему было необходимо лишь… его прикосновение? Просто поразительно. Сколько раз Чонгук также нуждался в присутствии Тэхена и сколько раз он об этом умалчивал, подавливая все в себе? Хочется залезть к нему под одеяло, прижать к себе и крепко обнять. Не хватает смелости. Сказать о том, что жить без него не может. Не решается. Желание поцеловать его и сказать, что все будет хорошо, — огромное. Нельзя. Чонгуку очень не понравится это, если он узнает. Говорил, что пока один из них каждый день выпивает, а другой торчит на наркотиках, они не имеют права иметь физический контакт. Оба нечистые. Тэхен согласился. Ему не остается ничего, кроме того, как поцеловать свою ладонь, поднести ее к щеке Чонгука и нежно прикоснуться к ней. Дыхание Чонгука стабилизируется, нахмуренные брови опускаются, а поджатые губы возвращаются в исходное положение. Господи, эти губы… Невыносимо. Эта аккуратная родинка под нижней губой, прокол на ней и это серое металлическое украшение. Тянут, тянут, тянут. К себе. Остановись, Тэхен — нельзя. Нельзя, нельзя, нельзя. Сил хватает лишь на то, чтобы встать с кровати, не издать лишних звуков и покинуть комнату также беззвучно, не давая своим желаниям контроль над собой. — Тэхен спасет тебя, — тихим шепотом, почти незаметно произносит Тэхен, выходя из спальни. Уголки губ Чонгука практически незаметно поднимаются.

end of flashback.

— Я не спал тогда. В этот день он действительно чувствовал себя совсем нехорошо, даже до такой степени, что не закончил начатое, оставив все на кухне в нетронутом виде. — Точнее, как сказать правильней?.. Я будто находился между сном и реальностью. — Гипнагогия, — сходу отвечает Хосок. — Или же галлюцинации особого вида. Они проявляются в виде мнимых образов или звуков, которые сопровождают человека при пробуждении или наоборот — при засыпании. Самая частая причина — недостаток ночного отдыха, его низкое качество, чрезвычайно сильная усталость. — Он замолкает на пару секунд, устремив взгляд в пол и задумавшись о чем-то. — Также предшествует этому частое употребление наркотических веществ, — чуть тише добавляет. Ну конечно. Кто бы сомневался? В последний раз у Чонгука здоровый сон был примерно… год назад? В это время с Тэхеном они не спали по раздельности. Но неужели это поспособствовало тому, что он не в состоянии иметь стабильный сон лишь по причине того, что они находятся в отдельных комнатах? — Я тогда реально был в достаточно неважном состоянии: дрожь, усталость и слабость усиливались в несколько раз каждую секунду. — Чонгук смотрит на врача не моргая, пытаясь сфокусироваться на событии того дня. — Не знаю, что правило мной тогда. Я видел картины, где надо мной издевались воспитатели. Флешбеки из детства. То, как меня били после неправильно выполненного задания. Но при этом я прекрасно чувствовал присутствие Тэхена, прикосновение и слова. Из головы не выходит, с какой нежностью и заботой он повторил мою фразу. Это меня успокоило, а из воспоминаний детства и след простыл. Он замолкает, и в этот момент Хосок видит, как много боли еще скрыто в нем, и как эта боль до сих пор терзает, не давая покоя. — Как ты справлялся с ломкой? — Хосок слегка прищуривается, как будто пытается прочесть на лице Чонгука больше, чем тот готов рассказать. Он понимает, что это был один из самых тяжелых этапов, но ему необходимо узнать ответ, чтобы понять, насколько Чонгук близок к тому, чтобы сломаться или, наоборот, обрести силу. На мгновение он закрывает глаза, как будто это может помочь ему собрать рассыпавшиеся мысли в кучу, но в ответ получает лишь воспоминания, от которых трудно избавиться. — Я помню тот день, когда решил, что больше так не могу — нужно завязывать. Вдруг осознал, что стою на краю пропасти и еще один шаг может стать последним. И шаг Тэхена, в свою очередь, подтолкнул меня на это. Я знал, что будет сложно, но не догадывался, что настолько. Иногда борьба за жизнь становится тягостнее самой жизни. — Едва прошли первые часы, как я почувствовал, что со мной что-то не так. Сначала было простое беспокойство — легкая дрожь, потливость. Подумал — переволновался. Однако вскоре начал чувствовать, как каждая часть моего существа начинала противиться этому решению. — Он стискивает кулаки, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Я не мог сидеть на месте. Тело сжималось, мышцы напрягались, будто готовясь к несуществующему бою. Дыхание становилось прерывистым, сбивчивым, а в голове звучали тысячи голосов, и каждый из них кричал: «Ты не сможешь. Просто сделай это снова. Зачем себя мучать?». — Слова кажутся недостаточными, чтобы описать тот ад, через который он прошел. — Помню, как метался по комнате, как безумец, не в силах найти себе место. Пил воду стакан за стаканом, надеясь, что это хоть как-то утолит жажду, но все было бесполезно. Голова гудела, и я не мог понять, что происходит. В какой-то момент даже выбежал на улицу, надеясь, что холодный воздух очистит меня, вернет в реальность, но это было лишь кратким облегчением. Чонгук опускает взгляд, рассматривая свои руки, как будто видит их впервые. Этими руками он и загубил свою жизнь. — Через день стало еще хуже. На второй день я уже не мог ни есть, ни спать. Мир вокруг расплывался, и я не знал, реальность ли это или просто игра моего измученного разума. В голове шумело так, будто там пронеслась буря. Даже забыл, каково это — чувствовать себя нормально. Глаза горели, тело дрожало от истощения, но ни одна из моих привычных мыслей больше не приносила утешения. В какой-то момент мне показалось, что я теряю рассудок. Не мог думать ни о чем, кроме одного — «Как вернуть это состояние, которое хотя бы на время притупляло весь этот ужас?». Он делает паузу, вспоминая, что все уже позади. В его глазах появляется едва заметная тень радости. — Но... Я не сдался. Не позволил себе снова погрузиться в эту бездну, потому что понимал, что за этим стоит нечто большее, чем просто избавление от боли. Я держался ради себя, ради Тэхена... и ради Джина. Хотел, чтобы, где бы он ни был, знал, что я не упал так низко и не сломался. После того как Чонгук закончил свой рассказ, Хосок делает глубокий вдох, словно пытаясь осмыслить только что услышанное. — Ты пережил значительное испытание, — говорит он сдержанно. — Этот случай говорит о глубоком внутреннем конфликте и невероятной стойкости. Несмотря на все трудности, у тебя получилось сохранить волю к жизни и продолжить борьбу. Но... я бы хотел спросить насчет Тэхена. Ты ищешь в нем свое спасение? — вопрос звучит немного настойчиво. — Да. — А спокойствие? — Тоже. — Почему не скажешь ему об этом? — изогнув бровь, на полном серьезе спрашивает Хосок. Сказать ему об этом? После всего пережитого надо еще признаваться в том, как ему с ним спокойно и хорошо? Да, в тот день ему поистине помогло его присутствие, но это, скорее всего, была одноразовая акция. Чонгук буквально утопает в тревожных мыслях каждый день. — Я не смогу, — коротко отвечает. — Я чувствую к нему слишком много всего, что сбивает с толку. В один момент хочется разобраться во всем и жить счастливо вместе, а через несколько мгновений послать из-за безразличия. Да, маленький шаг от него, но даже это поспособствовало тому, чтобы у меня появилась хоть какая-то мотивация. Одно незначительное действие может иметь на меня огромное влияние, так почему же он сам не может поговорить со мной и разобраться во всем? Почему все всегда должен делать только я? — Ощущение, что он задыхается от несправедливости. — Я на самом деле считаю, что в тот день он повлиял на меня, и это стало отправной точкой. Но начинать разговор, умоляя его найти какое-то решение — для меня слишком. Вот опять. Минутами ранее говорил, как благодарен ему даже за это маленькое проявление любви, а сейчас огрызается. Сам себе аттракцион. — Знаешь, Чонгук… — Хосок ненадолго кидает взгляд на парня и, замечая его изменения в лице, встает со своего места. Он открывает окно в надежде того, что легкий утренний ветерок поможет чуть развеять их. — Неделю назад ко мне впервые записался один пациент. Он так же, как и ты говорил о том, что сильно скучает по старым временам, когда все было хорошо. — Врач продолжает наблюдать за тем, как Чонгук никак не меняется в лице, не понимая того, почему эта история сейчас рассказывается ему. — Жаловался, что не может найти общий язык с партнером. Постоянные ссоры, обиды. — Вы сравниваете наши ситуации? Ну бред какой-то. Зачем говорить о проблемах других людей, у которых абсолютно другая ситуация и жизненные обстоятельства? — Я тогда ответил: Нужно иметь что-то общее, чтобы понимать друг друга, и чем-то отличаться, чтобы любить друг друга. — Будто нарочно игнорирует заданный вопрос. — Я объяснил, что ссоры и недопонимания — это нормально. Важно их обговаривать вместе. Не ставить гордость выше отношений и прикладывать все усилия, чтобы работать над проблемами. Отношения — самое хрупкое, что есть в этом мире, и нужно беречь их, как дорогущий бриллиант. Прелестно, а каким боком чужие проблемы касаются его? — Ваш совет помог их отношениям? — Любопытствует Чонгук. Он вновь тянется за последними остатками воды, видимо пытаясь успокоить самого себя хотя бы таким образом. — Нет, — пожимает плечами Хосок. — Поэтому я позвал его сегодня, чтобы вы, наконец, вместе решили все.