The Sapphire Princess/Сапфировая Принцесса

      Гарри и Рону потребовалось ровно одиннадцать дней, чтобы связаться с Гермионой после отъезда. Она свернулась клубочком в библиотеке, зевая, листая страницы ещё одного старинного тома. За маленьким окошком выглядывало солнце, возвышающееся над лондонскими крышами домов. Полосы янтаря и золотисто-розового цвета завораживали. Закат или восход это был, девушка уже и не знала. Дни и ночи стали настолько повторяющимися, что слились друг с другом с той же лёгкостью, что краски на холсте. Линии были смешанными; было неясно, где заканчивается красный и начинается синий. Всё омывалось в пурпурном море. Несмотря на колоссальное количество времени, которое она потратила на исследования, знания оставались неизменными. Волшебница не могла найти упоминания об иве ни в каких текстах о магической символике, магии крови или истории волшебства за последнюю тысячу лет. С каждым текстом, который открывала, в конце концов оставаясь с пустыми руками, её надежда на раскрытие тайны рассеивалась всё больше. Постоянно вне досягаемости. Гермиона в раздражении захлопнула том, разочарованная во множестве вещей: её переходом к обязанностям исследователя, неспособности что-либо узнать о метке, привязанности к площади Гриммо, с одними только портретами и Драко Малфоем для компании. Их негласное согласие хранить в секрете передачу магии привело к новому уровню в и без того хрупких отношениях. Это было что-то вроде соглашения. Теперь они были вне перемирия; после первого разговора после прибытия Малфоя в штаб-квартиру они почувствовали нужную непринужденность в общении друг с другом. Они могли даже вести тихие беседы на кухне. По сравнению с временами в Хогвартсе, их с Малфоем радушие было почти чудесным. Но это было непросто радушие. Это был общий секрет, который оба предпочли сохранить ради самих себя, но также и для другого. Если Гермиона расскажет Ордену о транзакции, она была уверена, что будут обвинения в манипуляциях, в краже… чего-то сверх важного. Остальные не поймут обстоятельств. Гермиона знала это. Малфой это знал. И если он расскажет, Орден будет смотреть на Гермиону шокированными глазами, с примесью ужаса. Как она решила поделиться магией с ним? Девушка могла представить их аргументы в своей голове, не нуждаясь в искусстве прорицания. Они никому ничего не сказали. Они нуждались друг в друге, но и в той же степени защищали друг друга. Защищали что-то личное от посторонних глаз. Не признавали этого вслух, но это изменило их отношения. Они разделяли близость, которую нелегко описать и понять. Когда думала об этом, у неё пробегала дрожь по спине, с осторожностью погружаясь в мысль, что Малфой и она больше не враги, и тем более находясь на одной стороне — они союзники. Ей было некомфортно, когда думала об этом слишком долго. К счастью, разум получил заслуженный отдых от размышлений о своей новой общей теме с Драко Малфоем, когда струйка серебряного дыма ворвалась сквозь стену. Облако плыло по воздуху, кружась перед ней, пока не увидела, как бестелесный туман превратился в оленя, которого она так хорошо знала. Сердце подпрыгнуло в груди, когда громкий голос Гарри наполнил комнату. Пока ничего. Все ещё ищем. Мы оба в безопасности. Мы любим тебя. Патронус преклонил колени в знак прощания, показывая ей большее уважение, чем Гарри или Рон в последние недели перед отъездом. Когда патронус растворился в воздухе, не могла не вздохнуть с облегчением. Нет, она не думала, что с ними что-то случилось. Очевидно, если бы что-нибудь и случилось, Орден узнал бы первым. Однако отсутствие их в поле зрения после стольких лет, заставляло нервы постоянно быть в напряжении. Волшебница подумала, что это напряжение и было причиной, по которой она чуть не выпрыгнула со своего места при стуке в дверь. — Да? — Устало крикнула, подпирая голову рукой. Несколько раз моргнула, пытаясь побороть усталость. Когда полностью открыла глаза, увидела Малфоя. Он стоял в дверном проеме с чашкой дымящегося чая в руке, в тех же пижамных штанах, что и в ночь волшебного переноса. Где он их взял, она понятия не имела. Его волосы были всё ещё влажными, как будто только что попал под дождь, но, вероятнее всего, только что из душа. На мгновение взгляд остановился на единственной прядке, свисающей на его лбу. Немного не к месту. Немного выбивалось из порядка. Так ей даже больше нравилось. — М? — Спросила, и было больше похоже на зевок, чем на речь. Мгновение он наблюдал за ней, приподняв бровь, пока его серебряные глаза оценивающе осматривали. — С тобой все в порядке, книжный червь? Протерев глаза ото сна, девушка откинулась на спинку стула: — Бывало и лучше, и хуже. Просто устала. Он кивнул. — Понятно, — ответил, садясь и ставя чай на стол. Запах мяты окутал, на мгновение успокоив её. — Похоже, что у тебя было довольно много таких недель. На лице Малфоя появилось непривычно весёлое выражение. Видела ли она когда-нибудь его смеющимся? Ненадолго задалась вопросом. Он действительно умеет смеяться? В уголках его рта был намёк на улыбку: — Что смешного? Она моргнула, понимая, что в ходе психоанализа принятия его весёлости, пропустила собственный смешок, сорвавшийся с губ. — Просто так, — фыркнула, не зная, что именно так развеселило. Была ли это реальность совместной радости, какой бы незначительной она ни была? — Недели, говоришь. Скорее несколько лет. Слизеринц усмехнулся в ответ, этот звук был приятным баритоном, настолько противоположным его хмурому взгляду сохранившемуся в воспоминаниях. — Может, но согласись, последние несколько недель были особенно волнующими. Гермиона слегка нахмурилась, обдумывая его слова, и не в первый раз в разговоре с Драко Малфоем выразила несогласие. — Честно? Не совсем. Да, я часто теряю сознание, и у меня болит голова, но никто не умер. Когда слова сорвались с губ, её удивил небрежный характер тона. Судя по выражению лица Малфоя, его тоже удивило. Это было заметно по крохотному изменению: легкий наклон его головы, когда наблюдал за ней, глаза слегка сузились. Изучающий взгляд. — Никто не умер, — повторил, и слова были лишены эмоций, лишены чего-либо. Под его пристальным взглядом Грейнджер замерзла, не зная, какой оборот принял их разговор. — Дело в мелочах, — ответила слегка срывающимся голосом. — Мммм, — кивнул он, когда отвлёкся от изучения её лица, перевёл взгляд на стопки книг вокруг. Они снова замолчали. Гермиона неловко заерзала, когда тишина перешла от мирной к удушающей. Парень начал барабанить пальцами по столу, заставляя её вздрагивать каждый раз, когда до слуха доходили мягкие звуки. — Ты чего-то хотел, Малфой? Его глаза метнулись к ней с поразительной скоростью. Дыхание перехватило, на кончиках пальцев застыло напряжение. Как будто была ребенком, пойманным с рукой наполовину в ​​банке печенья. Он застал врасплох. Хотя она всегда была начеку. — Да, вообще-то есть кое что, — мягко сказал и его взгляд стал более сосредоточенным. Она снова вздрогнула. — Как ты знаешь, я здесь в убежище. — В самом деле? Я думала, мы тебе просто нравимся, — ответила, пытаясь отвлечься от напряженности, внезапно пронизывающей комнату, давление нарастало. — И когда ты в убежище, — продолжил Малфой, игнорируя саркастическое замечание, но не отводя взгляда. Он вообще когда-нибудь моргает? — Особо заняться нечем. Итак, я здесь, чтобы предложить тебе свою помощь. Она почувствовала, как лицо залилось румянцем, произнося: — Если это просто попытка залезть мне в трусы, пожалуйста, уходи. Смех, которым разразился Малфой, было не тем, чего она ожидала. Честно говоря, было приятно видеть, как слизеринц полностью расслабился. Привычный хмурый взгляд исчез с его лица, тем самым придав ему почти детские черты. Став счастливее. Его серебряные глаза, которые обычно выглядели усталыми — сияли. Девушка на мгновение задалась вопросом, таким ли он был, когда они были моложе. До всего. Со своими друзьями, даже с Блейзом, в Большом зале, когда для всех остальных был лишь школьным хулиганом. И вот он: человек, которого она не знала и не понимала. И это напугало больше, чем издевательства Малфоя. Он вытер слезы со щеки. — Мне любопытно, что у тебя в голове, если, когда ты слышишь слово «помощь», твои мысли сразу же идут в том самом направлении. Неужели у самой яркой ведьмы нашего века такое сознание, в конце концов? Она попыталась нахмуриться, но не смогла избавиться от улыбки, появившейся на лице. — Я уже взрослая, Малфой. Парень покачал головой, всё ещё посмеиваясь. — Я знаю это не понаслышке, книжный червь, — заметил, как бы намекая на ту неловкость с тонкими стенами в доме. — Так вот кто такой Финниган? Твой служебный мальчик? Светлая атмосфера в комнате мгновенно изменилась, потемнев, вот-вот мог раздаться гром. Она сузила глаза, мышцы напряглись. — Ты ничего не знаешь обо мне и Симусе. Волшебник задумался на мгновение, ища на её лице что-то, что она отказывалась показывать, приняв непроницаемое выражение. — Я знаю, что ты не заботишься о нём больше, чем о друге или о ком-то, кого можно трахнуть, когда ты чувствуешь, как мир рушится. Гермиона мало что знала о Малфое как о бойце, несмотря на то, что сражалась с ним почти три года. Но знала наверняка вот что: когда дело доходило до неё, мужчина напротив всегда попадал в цель. Правдивость его заявления обожгла больше, чем когда-либо призналась бы себе, не говоря уже о Малфое. — Я забочусь о Симусе, — выдавила, вздрогнув от очевидно нечестного тона. — И я забочусь о дельфинах, но я не собираюсь их тащить за собой. Это жестокое обращение с животными. Приподняла бровь, не в силах сдержать легкий смешок от абсурдности заявления. — Интересно, что тот, кто владеет домашними эльфами, заботится о жестоком обращении с животными. — Во-первых, Грейнджер, — начал Малфой, загибая пальцы. — Мой отец владеет домашними эльфами. — Поместье Малфоев владеет домашними эльфами. Он отмахнулся. — Во-вторых, я, конечно, волнуюсь о жестоком обращении с животными, я не дикарь. То есть, — он понизил голос и приподнял бровь. — Если только ты не хочешь, чтобы я им был. Закатила глаза, странно напомнив Фреда Уизли этим жестом: — Не в этой жизни, Малфой. Слизеринц пожал плечами, окинув её беглым взглядом. — Ну не знаю, случались и более странные вещи. На лице появилась невольная улыбка: — В этом ты прав. Их разговор вызвал странное чувство в Гермионе, обезоруживая. Шутливый тон превратился в нечто гораздо более опасное, ближе к линии, к которой никогда не думала что приблизится, когда дело касалось этого мужчины. Соблазнительно. Душно. И вообще небезопасно. Он... флиртовал с ней? Гораздо важнее... флиртовала ли она в ответ? И что ещё более важно, почему она флиртовала с Драко Малфоем в разгар войны? Вздрогнула при этой мысли. С его наблюдательностью, конечно, это не осталось незамеченным. — Проглотила язык, Грейнджер? — Его тон всё ещё был дразнящий. Интонации голоса сильно отличались от тех, к которым привыкла. Они были игривыми, напористыми… чарующими. На мгновение она поняла девушек, которые крутились вокруг него в Хогвартсе. Она стряхнула с себя это ощущение полной неопределённости, а затем подняла голову, чтобы пересечься с ним взглядом. — Я не знаю, Малфой. Тебе это не кажется странным? — Я нахожу много вещей странными, Грейнджер. Что конкретно на этот раз? Ведьма поджала губы. — Я имею в виду… этот разговор. Его глаза метнулись в сторону, деревянная столешница внезапно привлекла внимание. — Я думал, у нас складывается очень даже вежливая беседа. — Вот это я и имею в виду, Малфой, — продолжила, немного наклонившись вперед, беря инициативу в данном разговоре. — Мы развили эту странную вежливость. Ты и я. Гриффиндорка и слизеринц. Грязнокровка и чистокровный. Он заметно вздрогнул. — Не называй себя так, — продолжал смотреть в сторону. Она приподняла бровь, явно удивленная его отказом от этого термина: — Никогда это не останавливало тебя раньше. Блондин напрягся, глаза на мгновение потемнели, а затем принял непроницаемое выражение лица, скрываясь за маской. — Не бери в голову прошлое, Грейнджер. Это в прошлом. Мы сейчас в настоящем. — А настоящее — неприемлемо, — ответила, нахмурившись, скрестив руки на груди. — Этот разговор не имеет смысла. Мы в разгаре войны, на случай, если ты забыл. — Вежливость не имеет смысла? — Всё, — воскликнула, внезапно разволновавшись, прежде чем сделать глубокий вдох. — Этот момент существует в карманной вселенной, Малфой. Обстоятельства, которые привели нас сюда, балансируют на шатком основании. На секунду поджал губы, на лице появилось задумчивое выражение, которое она помнила по Хогвартсу. Он рассматривал её. — Колеблющиеся основания могут стабилизироваться, — заметил через мгновение. Что он предлагал? Что это — странное перемирие, договор или любезность? Хотела ли она этого? Позволила себе задуматься в уединении собственного разума. Ей нравились дискуссии с Малфоем в предыдущие недели, и добавилась магическая передача и их общий секрет… появилась хрупкая связь, которая могла оборваться в любой момент. Нахмурилась, грудная клетка сжалась, когда девушка обдумывала долгосрочные последствия того, что, чёрт возьми, происходило между ней и Малфоем, как красноречиво выразился Фред. Возможности открывались перед ней, как книга о приключениях, которую читала в детстве. И никакие распутья дороги не давали возможности мира. Впереди были поля битвы. Она вздохнула, потеряв что-то, чего у неё никогда не было, и это давило на грудь. — Не это основание, Малфой. Оно рухнет. Я не знаю, когда; может быть, когда мальчики вернутся, может быть, когда пройдёт ещё одна миссия, и я, наконец, провалю её. Может, когда Симус в раздражении выломает эту дверь. Но этот разговор существует в альтернативной реальности, не в нашем мире. Этого никогда бы не произошло, если бы все звезды во Вселенной не выровнялись идеально, чтобы дать нам этот шанс. Шанс действительно говорить; только ты и я, впервые в жизни. Нет статуса крови. Нет войны. Только мы. Только мы и наш разговор. Она как-то слишком явно выделила слово «мы». Было интересно, заметил ли он. Малфой помолчал, тщательно обдумав свои слова, прежде чем позволить себе проговорить их вслух. — Разве тогда это не повод дорожить этим разговором? Дорожить этим. Вариант, который она не рассматривала. — Что? — Ответила, немного сбитая с толку поворотом диалога. — Что ж, Грейнджер, — сказал юноша, протягивая руку и проводя ею по своим светлым волосам, пока прядки не приобрели порядок. — Если этот момент действительно существует в карманной вселенной, как ты говоришь, то он исчезнет в атмосфере в любой момент. Ты, я или Мерлин ничего не можем с этим поделать. И если это так неустойчиво, как ты пытаешься это доказать, то я буду наслаждаться, пока оно длится. Ты не можешь смотреть мне в глаза и говорить, что тебе не нравится разговаривать со мной. Какое-то время она молчала. — Нет, не могу. Незнакомые эмоции отразились на его лице: — Я так и думал. Она приподняла бровь. — Итак, Малфой, что дальше? — Итак, Грейнджер, — ухмыльнулся он. — Если наш мир вот-вот развалится, и единственная причина, по которой мы здесь — это то, что звезды сошлись, тогда благодари их и наслаждайся. Наслаждайся мной. Гермиона не могла удержаться от смешка, сорвавшегося с губ. — Наслаждаться тобой? Он приподнял брови. — Опять же, случались и более странные вещи. — Ты невыносим. — Она улыбнулась. — Невыносим и сексуален, Грейнджер. Это завораживающая эстетика. Зеленые глаза встретились с серыми. Пропустив мимо ушей его намёки, ответила: — Хорошо, Малфой. Тогда давай наслаждаться. Он улыбнулся: — Раз уж звезды так сошлись.