The Sapphire Princess/Сапфировая Принцесса

      Гермиона медленно пришла в сознание, уткнувшись носом в обнимающие ее руки. Наслаждаясь чувством комфорта и безопасности, она вздохнула, тело успокоилось и расслабилось. Руки рефлекторно сжались вокруг нее. Она почувствовала горячее дыхание на своей шее, от которого по позвоночнику пробежала дрожь, покалывающая во всех нужных местах. — Симус, — пробормотала она, руки скользили по мышцам его груди. — Нет, твой другой любовник, — прозвучал в ответ баритон, за которым последовал нежный поцелуй в макушку. Ее глаза распахнулись, когда реальность обрушилась, как гром среди пасмурных туч. — Драко, что, черт возьми, произошло? Утром он выглядел по-другому, решила она: его глаза были сонными, а кривая ухмылка украшала его обычно суровые черты лица. Он казался спокойнее и более мирным. Не обращая внимания на внезапный неистовый всплеск, Малфой вздохнул, почти посмеиваясь, и притянул ее обратно к себе на грудь, голова волшебницы покоилась над его сердцем, которое билось размеренным ритмом. — Мы уснули, милая, — прошептал он, слова были подобны колокольчикам в утреннем воздухе. — Не волнуйся, ничего не было. Просто наслаждайся этим чувством. По сравнению с регулируемым сердцебиением Драко, ее сердцебиение было хаотичным — беспокойный метроном был единственным символом беспорядка. Если бы нужно было действовать только следуя инстинкту, то ни борьба, ни бегство не заставили бы ее вырваться из его объятий. Кусочки пазла воспоминаний о прошлой ночи встали на свои места. Она сама легла в кровать Драко, но не для того, чтобы спать с ним, как бы отчаянно она этого ни хотела, а как бы идя на компромисс с самой собой. После прошлой ночи в библиотеке, когда наступила кульминация всех моментов, связывающих их, она больше не могла отрицать, что между ними что-то было. И это было больше, чем Гермиона могла бы объяснить, поскольку все слова кажутся совершено неадекватными при описании ощущения электричества, гудящего от соприкосновений кожа к коже. Ощущение его, даже сейчас, такого мягкого и нежного, когда он провел пальцами по ее волосам и поцеловал в лоб, послало огонь из сердца в самые дальние уголки ее существа прямо по венам. Малфой был привлекателен, Гермиона не была настолько глупа, чтобы притворяться, будто это не так. Но это не было лишь влечением. Влечение, как само чувство, казалось слишком банальным, слишком обыденным. Ежедневным. Ее привлекал Симус, в юности ее привлекал Оливер, Виктор Крам. Она была… связана с Драко. Магический перенос сделал это с ними, соединил их неразрывной связью, из-за которой ее тело мерцало каждый раз, когда была рядом с ним, его сердцебиение билось в унисон с ее сердцем, а Гермиона лишь жаждала ощутить его тело - и чтобы ни молекулы воздуха не разделяло их кожу. Но она не могла этого сделать. Может быть, он и находился в убежище, но это все еще был Драко Малфой. Бывший Пожиратель Смерти, которого бы убили, если бы их связь всплыла наружу. Симус растопчет его на лужайке перед домом. И она… боже, что с ней вообще будет? Риски были слишком высоки. И как бы ни хотелось получить награду, Гермиона не могла оправдать ее значение даже перед собой. Не сейчас. Не с такими ставками. — Драко, — прошептала она ему в шею. — Нам пора вставать, нас не должны поймать, выходящими отсюда вместе. Он пренебрежительно хмыкнул в ответ и притянул ее ближе. — Абсолютно все и каждый могут идти нахер. Она усмехнулась, прежде чем попытаться еще раз. — Драко… — Гермиона, заткнись, — решительно ответил он, все еще не открывая глаза. — Если это единственный раз, когда мы можем быть вместе, прежде чем снова притворяться, тогда позволь мне продлить его еще на пять минут. Это никого не убьет. Гермиона вздохнула капитулируя, прежде чем снова прижаться к нему. То, что она так легко сдалась, было большим поражением. Быть с ним таким образом было совсем иначе, чем то, что они делали раньше. Кожа все еще горела в том месте, где они соприкасались, но по сравнению с опустошающим пламенем лесного пожара она чувствовала лишь мягкие, успокаивающие угли костра. Гермиона чувствовала себя полноценной. Пустота, охватывавшая в последнее время, ушла, сменившись простым удовольствием от ощущения его рук. — Ты действительно настоящая ведьма, не так ли, — тихо пробормотал Драко, наконец взглянув на нее одним глазом, и серебряные крапинки внезапно заворожили ее взгляд. — Ты же меня знаешь, — ответила она, извиваясь и приподнимаясь на предплечьях, чтобы посмотреть на него. Малфой откинулся назад на кровати и начал перекидывать ее волосы в сторону, нежно убирая их через плечо, как будто он был художником, а она его музой. В какой-то момент ночи его рубашка была отброшена вместе с ее штанами. Гермиона наблюдала, как Драко рассматривает ее, и тут же впитывала каждый его взгляд. Лишь одно выражение закрепилось среди ее бурных мыслей. Он был прекрасен. — О чем ты думаешь? — спросил Малфой. Девушка не ответила, прикусив внутреннюю часть щеки. Драко вздохнул и провел рукой по волосам, разочарование на мгновение взяло верх. — Гермиона, я знаю тебя достаточно долго, чтобы понять, когда ты о чем-то думаешь. Просто скажи мне. — Я думала о том, как красиво ты выглядишь, — честно ответила она, проводя пальцами по коже его груди. Спонтанно, вопреки здравому смыслу, перекинула через него ногу и оседлала, а их грудь прижалась друг к другу. Почти инстинктивно он схватил ее за бедра, впившись пальцами в кожу. — Передумала, да? — спросил Малфой, и любая попытка показать беспечность была побеждена желанием, горящим в его глазах. Она наклонилась и начала целовать его шею, губы чертили созвездия на бледной коже. — Хотела бы я дать тебе стопроцентный ответ. — Боги, Гермиона. Ее имя звучало исключительно как стон и молитва. — Почему ты так со мной поступаешь? Она открыла рот, чтобы ответить, на самом деле не зная, что сказать. Но прежде чем она успела передумать, в дверь постучали. Скорость, с которой она слезла с Драко, была просто поразительной. — Драко, приятель? — Голос Блейза послышался за дверью. — Уже почти полдень. Ты и… э-э… в общем, тебе следует встать, прежде чем кто-нибудь начнет волноваться. Смысл был ясен. — Мне пора, — быстро сказала Гермиона, вставая с кровати, хватая штаны и натягивая их обратно. Вмешательство Блейза было резким напоминанием о том, о чем ей так хотелось забыть. Последствия. Прежде чем уйти, она позволила себе небольшую отсрочку казни. Девушка наклонилась и поцеловала Драко в лоб. — Спасибо, — прошептала, прежде чем выскочить за дверь. Гермиона ушла прежде, чем он успел ответить. Подбежав к своей комнате, чудом не встретив никого по пути, она схватила полотенце, и буквально прыгнула в душ. Ей пришлось включить самый холодный режим, струи ледяной воды потекли по спине, когда она схватилась за кафельную стену и сделала несколько глубоких вдохов. Какого черта она делала? В любой момент, когда она уже, казалось, приняла решение – она не могла принять его – он начинал прикасаться, и всякая решимость рушилась. Потребовалась вся сила воли, чтобы не затащить его в чулан и не взять его сию же минуту. Боже, она могла только представить как это было бы. Знала выражение его глаз, когда он был сверху. Драко смотрел бы с пылающей страстью, брал бы ее медленно, продолжая целовать тело, а затем снова поднимался вверх, они двое - переплетенные вместе, как лоскутное одеяло, - и он входил бы в нее, пока она не увидела бы звезды... Ей нужно было успокоиться. Это просто волшебный перенос, шептала она себе снова и снова. Вот и все. Это все, что могло когда-либо быть. Это лишь потому, что она отдала ему ​​естественную часть себя, и это забивало всю голову. Она всегда чувствовала его… нет… даже ни его, она чувствовала себя в его крови, взывая с каждым ударом сердца. Боже, спаси нас всех. После того, как Гермионе удалось достаточно успокоить свое сердцебиение, она вышла из душа и обернула тело полотенцем. Взглянув на себя в зеркало, увидела румянец, покрывающий лицо и грудь, будто татуировка, сделанная по эскизу ее желаний и решений.       Сделав еще несколько успокаивающих вдохов, она вышла в коридор. И почти сразу пожалела об этом. Симус стоял напротив ванной, скрестив руки на груди, прислонившись к лестнице, и выражение его лица отражало едва скрываемую ярость. Он смотрел на нее несколько мгновений, прежде чем заговорить. — Где ты была прошлой ночью? Гермиона остановилась, и почувствовала как внутри все сворачивается. — Что ты имеешь в виду? Он выпрямился, сжав кулаки. — Не играй со мной, Гермиона. Я заходил к тебе в комнату вчера вечером. Тебя там не было. Так где ты была? — Я не могла уснуть, — сказала она, и ложь легко соскользнула с языка. — Не спала всю ночь. — Будешь винить меня, если скажу, что не верю в это? — Решительно ответил Симус. — Будешь винить меня, если скажу, что мне все равно? — Огрызнулась Гермиона, и жгучее раздражение вспыхнуло где-то в глубине. Он вздохнул, и этот шум был почти снисходительным. — Гермиона, что с нами случилось? Что сейчас с тобой происходит? — Разве не нашлось более подходящего времени, чтобы обсудить это, Симус? Я стою в полотенце. — Не то чтобы я ничего там не видел, — сказал он, делая шаг вперед, и в его глазах появилось собственническое выражение. Девушка не сдвинулась с места. — Какая разница, Симус? Мы трахались, ты прав, но это не дает тебе права постоянно знать, что я делаю, или привлекать мое внимание таким образом. — Ты была с ним? — тихо спросил Симус, его ранее доминирующие глаза теперь избегали ее. Сердце пропустило удар. — С кем, Симус? — Малфой, — ответил он, обретая смелость посмотреть на нее. — Ты спишь с ним? — Нет, я не сплю с ним, — ответила она. Технически это было правдой. — Но Симус, мы с тобой не вместе. Мы… мы спали вместе, но мы не вместе. Ты не можешь меня об этом спрашивать. — Гермиона, я волнуюсь за тебя, — прошептал он, впервые в его голосе звучало отчаяние. — Ты… ты не приходила с тех пор, как он сюда приехал, я чувствую, будто не могу дотянуться, дотронуться до тебя. — У нас война, Симус, — сказала Гермиона. — Может быть, причина, по которой ты не можешь дотянуться до меня, в том, что я не хочу, чтобы меня трогали? — Раньше ты всегда хотела меня. — Но больше нет, — заявила она, слова одновременно поразили и ее и воздух. Гермиона увидела финал, в том как у него отвисла челюсть. — Я не могу быть тем человеком, на которого ты рассчитываешь, чтобы существовать Симус. Я не могу. — Я не прошу тебя об этом, Гермиона, — сказал он и голос граничил с криком. — Да, просишь, — ответила она, собственная уверенность возрастала с каждым мгновением. — Более того, ты просишь меня быть… ты просишь меня быть Дином. Он отшатнулся назад, как будто она ударила его по лицу. — Что, черт возьми, ты имеешь в виду? Слова вырвались наружу прежде, чем она успела среагировать. — С тех пор, как он умер, ты держался за меня так, как будто я могла исчезнуть в любой момент. Это сделало тебя манипулятивным, ревнивым и одержимым. Я не могу быть его заменой. Я не его замена. И это совсем не значит потерять его дважды. Мне жаль, что все так сложилось, но то, что у нас было требовалось лишь на какое-то время. Это не может быть тем, на что стоит так полагаться. Прежде, чем он успел сказать хоть слово, Гермиона нырнула мимо и побежала обратно в свою комнату. Дверь за ней заперлась раньше, чем слезы начали течь неконтролируемым потоком.

***

      Несколько часов спустя, после того как она выплакала все слезы из-за утраченных отношений — отношений, которых по сути так и не было — Гермионе удалось собраться с силами настолько, чтобы спуститься вниз. Ожидая небольшого расслабления после миссии по возвращению палочек, она была потрясена, обнаружив, что большая часть Ордена склонилась над кухонным столом и уставилась на стратегические планы. — Что происходит? — спросила, заходя на кухню. Будучи настолько сосредоточенными на бумагах, разложенных на столе, вся команда вздрогнула при ее появлении, и взгляды устремились в одну сторону. Только Симус не смотрел на нее. Она перевела взгляд на Люпина. — Римус? Что происходит? Старый профессор защиты вздохнул. — Нам предстоит еще одна миссия. — Которая пройдет.. — спросила, почувствовав ответ еще до того, как он был дан. — Завтра. Гермиона глубоко вздохнула и рефлекторно потерла метку. — Где? Люпин сделал паузу, напряжение в воздухе нарастало, а остальные неловко огляделись. — Летний дом Малфоев. Тишина была подавляющей. — Почему? — Спросила хрупким, как стекло, голосом. — Что там может быть? — Ходят слухи, что именно там держат некоторых пленных, захваченных в ходе рейда на Хогсмид в начале сентября. Ты помнишь? Гермиона кивнула, и в голове эхом отдавались далекие крики. Метка начинала жечь. — Ты говоришь о Ханне? — Да, если говорить о ком-то конкретном, — ответил Люпин. — Мы не хотим тратить еще больше времени, перед тем, как попытаться вытащить их, поскольку нам и так потребовалось слишком много, чтобы выяснить, где их держат. Так как никто из нас не пострадал после рейда в поместье Лестрейндж, мы хотим начать действовать как можно скорее, насколько это возможно. Она кивнула, почти рефлекторно перейдя в боевой режим. Метка замерцала на коже. — И что же это значит? Для меня? Прежде чем Люпин снова заговорил, некоторые из старших членов Ордена обменялись взглядами. Он повернулся к ней лицом. — Это значит, что я ожидаю, что вы с Малфоем будете готовы уйти завтра утром ровно в 8 утра. Ее сердце пропустило удар. — Я пойду скажу ему, — сказала волшебница, прежде чем развернуться и помчаться обратно по лестнице. Она больше не смотрела на Симуса.

***

— Драко? — прошептала Гермиона, толкая дверь. Он находился точно в том же положении, в котором был, когда она ушла утром; полулежал, без рубашки, но на этот раз с книгой в руках. Приходилось отчаянно бороться, чтобы дышать ровно. Малфой посмотрел на нее. — Да, Гермиона? — Люпин отправил меня, — сказала она, закрывая за собой дверь. Взмахнув запястьем, без всякой помощи палочки заперла и наложила заглушающие чары, почти не обращая внимания на то, как естественно тело совершает эти действия. Даже если для нее это осталось незамеченным, то для Драко — нет. — Есть что сказать мне, о чем никто другой не должен знать? — Медленно спросил, наконец отложив книгу и беспорядочно отбросив ее в сторону. — Завтра нам нужно вторгнуться в ваш летний дом, — выпалила она, не зная, как мягко сообщить эту новость. Он поднял бровь. — Странное выражение, для передачи таких новостей. Она вздохнула, неловко сжав руки. — Завтра задание, и целью является летний дом Малфоев. Ей показалось, что его кожа побледнела, но когда посмотрела снова, это оказалось всего лишь игрой света. — Ты готов к этому, Драко? — спросила она, на этот раз мягче, борясь с каждым желанием броситься вперед и обнять его. Ее ноги твердо стояли на земле. Малфой глубоко вздохнул. — Настолько, насколько когда-либо смогу. Мои родители могут быть там. Она кивнула, ее сочувствующая сторона взяла верх. Драко нахмурился. Они смотрели друг на друга несколько секунд. В голову ей пришла ошибочная мысль. Возможно, это их последний момент вместе. Так всегда бывает на войне, но впервые с тех пор, как он прибыл, это первый раз, когда кто-то из них мог не вернуться на следующий день. Это осознание поразило ее сильнее, чем она хотела бы признать. Судя по выражению его лица, предположила, что он, возможно, тоже об этом думает. — Итак, — начал он хриплым голосом. — Ты снова останешься здесь или сегодня ночь Финнигана? — Казалось, что Драко стремился к непринужденности, но в этом комментарии был скрытый гнев. — Я…, — начала она, и слова замерли в воздухе, прежде чем успела закончить предложение. Что она вообще должна сказать? Он поднял бровь, и Гермиона увидела, как участился его пульс в точке у основания шеи. То место, которое она поцеловала утром, губы буквально ощутили его кожу. Взгляд задержался на том месте еще на мгновение, и последний кусочек головоломки встал на свое место. В ее голове проносились события предыдущих нескольких недель – словно кадры пленки с камеры. Каждый поцелуй, каждое запретное прикосновение танцевали в ее памяти, когда вспоминала каждое решение, которое приняла, и каждый раз, когда ее кровь кричала, чтобы она сделала противоположное. И вдруг это стало неважно. Ей было все равно. Контуры ее взглядов, ее реальности — война, крестражи, Симус — все размывалось, пока совсем не исчезло. Ее жизнь была густым туманом на воде. Но вот взгляд сконцентрировался, и в этот момент единственный человек в мире, который имел для нее какое-то значение, лежал полуобнаженный в постели, а сквозь туман пробивались сумерки. Она решила. Они были связаны. И этого было достаточно. Просто скажи это, Гермиона. — Я порвала с Симусом. Чего бы он ни ожидал от нее, это было не то. — Ты… ты сделала что? Почему? Это… это из-за… этого? Она заметила, что он не сказал «нас». — Не совсем, но я не скажу, что это не имело значения, — призналась она, делая неуверенный шаг вперед; приближаясь к пропасти. — С тех пор… с тех пор… с тех пор как метка… нет… до этого. С тех пор, как Дин умер, с Симусом было всё кончено. Он держит меня так крепко, что я едва могу дышать. Думаю, я просто заменяю ему Дина. Я будто его новый лучший друг, чтобы ему никогда не пришлось по-настоящему пережить смерть своего старого друга. И я больше не могу этого делать. Я не могу быть тем человеком, который держит его, чтобы он не развалился. Иначе, что с ним будет, когда и меня не станет. — Не говори так, — прорычал Драко с ощутимой злобой в голосе. — Никогда не говори этого. Гермиона проигнорировала его вспышку. — Это потенциально возможный исход событий. Мы находимся в состоянии войны. Симус и я, мы можем поддерживать друг друга и помогать совсем не расклеиться в нынешних реалиях, но я не могу постоянно держать его собранным. Я слишком занята, пытаясь удерживать себя. — Кроме того, уже какое-то время я не чувствовала, что быть рядом с Симусом правильно. С тех пор, как… — она замолчала, внезапно потеряв смелость сказать то, о чем внутренне кричала уже несколько недель. Говорят, глаза — зеркало души, и в тот момент она согласилась. Потому что она знала по чистому желанию, исходящему из серебряных глаз Драко, что он понимает. Некоторые вещи не нужно произносить вслух, чтобы они стали правдой. Они просто есть. Прежде, чем она успела бы даже моргнуть, Драко встал и оказался перед ней. Он схватил ее за бедра и прижал к двери. — Скажи мне, что ты этого не хочешь, и я остановлюсь, — прошептал и его глаза скользили по ее лицу, жаждущие одобрения. Никогда еще на нее не смотрели так отчаянно, как будто она была самой Судьбой, держащей нить жизни этого мужчины в своих руках. — Скажи мне, что ты этого не хочешь, и я вернусь в постель и никогда больше не буду поднимать этот вопрос, а ты можешь подняться наверх, мы отправимся на эту миссию утром и никогда больше не будем представлять, что могло бы между нами быть. Она открыла рот и, крича, чувствуя толчки магии, желая его каждым дюймом своей плоти, прошептала единственные два слова, которые могла бы сказать ему в тот момент. — Не скажу. Слова были произнесены. Их судьбы были предрешены. И, боги, единственное слово, которое она могла использовать, чтобы описать это, — «благодарность». Его губы прижались к ней, пробуя на вкус. Пальцы сжали бедра с такой силой, что она почувствовала, как образуются синяки, как будто ее кровь прорывалась к нему. Она таяла и единственное, что могла чувствовать, — это жар, исходивший от него, от нее, от них. Гермиона подняла руки и обвила ими его шею, встречая его с таким же пылом. Ее тело пело в ответ на его прикосновения. И без всякого сомнения она знала, что это правильно. Потому что грех не может заставить почувствовать себя такой полноценной и живой. Он развернул ее и повел назад. Держал за бедра, опуская на кровать с нежной яростью, которой она никогда раньше не испытывала. Драко упал на нее сверху, сорвав рубашку так быстро, что пуговицы ударились о противоположную стену. Как и той ночью в библиотеке, он воспользовался моментом, чтобы оценить ее. И он выглядел таким же благоговейным, как и раньше. — Моя прекрасная принцесса. — Никакого ожидания, — выдохнула она, выгибая спину, пытаясь снова соединить их тела. Она требовала контакта. — Еще с момента транзакции… мне нужно это. Он наклонился над ней и осыпал поцелуями шею. — Мы связаны, ты и я, — пробормотал. Боже, она чувствовала себя так, будто горит на костре, в ожидании его. — Ты бежишь по моим венам, принцесса. — Драко, — простонала она, едва сдерживая крик. — Ты мне нужен. — Что тебе нужно, милая? — прошептал Малфой с озорным блеском в глазах. Мгновение перед тем, как она ответила, повисло в воздухе, принуждая их к целой вечности ожидания. Она глубоко вздохнула, минуя точку невозврата без сожаления, трепета и беспокойства. Оставь мысли и позволь картинкам случиться. — Я хочу тебя почувствовать внутри. У него перехватило дыхание, а открытость выражения на ее лице развеяла любые сомнения. — Я живу, чтобы служить, Ваше Высочество. Прежде чем она успела моргнуть, он начал играть с пуговицами ее брюк, срывая их с ее ног, а затем и ее трусики. Она лежала перед ним такая, какая есть, не в первый раз, но в самый важный раз. Он быстро сорвал свою собственную одежду, и впервые в жизни она увидела его целиком. Он был подобен мрамору, статуе, созданной самими богами. Каждая его линия была идеальна, от линии подбородка до линий на бедрах, ведущих вниз к члену. Она протянула руку и схватила его за бедра, представляя на мгновение, каково было бы по-настоящему почувствовать его. Он тяжело дышал над ней. Когда Гермиона держала его и чувствовала как пульсирует кровь, она также чувствовала свою магию, текущую в нем и ощущала себя более могущественной, чем когда-либо в своей жизни. Этот мужчина, этот прекрасный богоподобный мужчина – он принадлежал ей. И никто, ни человек, ни божество, не мог отнять этого. Она провела одной рукой по его груди и крепко держала его другой, начав поглаживать так медленно, что он почти рухнул в ожидании. — Дразнишь, — пробормотал он, простонав над ней и толкаясь в ее руку. Она перестала гладить. Он чуть не вскрикнул. — Что это было, милый? — ответила она, выгибаясь, чтобы поцеловать его в шею. — Боже, как мне это чертовски нравится, — задыхаясь, сказал он. Драко взял руки волшебницы и опустил их над ее головой. Она застонала. Он контролировал ситуацию, хотя знал, что именно она обладает силой, заставляющей дрожать. — Последний шанс отступить, принцесса, — прошептал он. Глаза почти разорвали ее своей напряженностью. — Никаких чертовых шансов, — ответила она, зеленый цвет встретился с серым, и магия вырвалась из обоих. Это все, что ему было нужно. Прежде чем она успела даже моргнуть, ее ноги были раздвинуты, и он оказался внутри нее. Когда магия была создана, будь то богом, или искрой интуиции, или чем-то совершенно другим, мир перевернулся. Когда сила окутала планету, те, кто был благословлен этим даром, наполнились чувством, которое впоследствии никогда не смогли бы описать. Но Гермиона Грейнджер впервые поняла, что они чувствовали. Когда мужчина, который хранил ее магию в своих венах и ее тело в своих руках, вошел в нее, сначала медленно, но затем быстрее, когда она плакала, умоляла и встречала его толчок за толчком, она почувствовала это. Что бы ни передавалось из поколения в поколение через ведьм и волшебников, что в конечном итоге привело к ее появлению, она это чувствовала. Даже зная о своем маггловском происхождении, сила, которую она чувствовала в своих руках, с полной уверенностью исходила от поколений могущественных ведьм до нее. Их глаза никогда не прерывали контакта. Если бы они это сделали, они бы заметили вылетающие из них искры. Они бы заметили сияние вокруг. Они были бы шокированы тем, что такой контакт тел, который они оба уже испытывали раньше, мог когда-либо привести к такому результату. Это был не секс. Это было неописуемое блаженство. — Морганна, Гермиона, — выпалил Драко, уткнувшись лицом в ее шею и вонзившись в нее. Это было ощущение, что вся магия, которую она ему дала, возвращается к ней, соединяя их так, как он так отчаянно желал, чтобы они были связаны все время. Гермиона была права. Это чувство не было человеческим. Это было нечто большее. Поскольку она ощущала его внутри себя, то знала, что никогда больше не почувствует себя просто человеком. Это было счастье. Это было чем-то неземным. Вот какой должна была быть магия. — Просто прикоснись ко мне, — прошептала она, едва выговаривая слова, несмотря на все свое удовольствие. Его руки никогда не покидали ее тела. Они были связью, которая будто была когда-то разорвана между ними двумя и теперь восстановлена. Теперь они были приговорены сгорать вместе вечно. Когда они оторвались друг от друга, задыхаясь: мир разорвался на части вместе с ними, и Гермиона знала, что ничто в ее жизни никогда больше не будет прежним. Вот какой должна была быть магия. И она почувствовала себя неописуемо и необратимо завершенной.