The Sapphire Princess/Сапфировая Принцесса

      Гермиона смотрела прямо на Блейза, ее поверхностное дыхание щекотало губы, когда между ними проходил воздух. Она находилась в таком положении почти час, пока Блейз рисовал ей картину из легенд, магии поколений и истории волшебников. Картину, на которой она теперь была в центре внимания. И это было совершенно абсурдно. — Блейз, — выдохнула она, нахмурившись. — Ты… ты не можешь правда в это верить. — Могу, Гермиона, — ответил он, выпрямившись и сосредоточив взгляд на ее реакции. — Как я уже сказал, ты не выросла в этом мире, ты никогда не слышала слухов или шепота, особенно каждый раз, когда кто-то рассказывал о тете и дяде Тео. Повсюду есть секреты, и тебя не было рядом, чтобы их услышать. Ты выросла не в этом мире, — повторил он, немного наклонившись вперед. — Хотя должна была. Сердце Гермионы колотилось, движение крови эхом отдавалось в голове и достигало самых отдаленных точек тела; пальцев рук и ног. Кровь. То, за что ее унижали и издевались в школе, из-за чего жизнь ежедневно подвергалась угрозе на войне. Ее ненормальная магглорожденная кровь. Ее мутная кровь. Она достаточно услышала оскорблений, и те больше почти не трогали ее, по сравнению с школьными днями. Серые глаза встретились с ее, когда то самое слово было брошено впервые, вызвав бурю негодования в команде Гриффиндора по квиддичу в тот роковой день на втором курсе. Те же серые глаза, которые потом занимались с ней любовью. — Мои родители, — прошептала она. Глаза снова встретились с глазами Блейза. — Так ты утверждаешь, что мои родители просто… притворялись маглами. Они… они были дантистами. Зачем им это делать? Зачем кому-то это делать? Блейз покачал головой. — Я не думаю, что твои родители притворялись маглами. Я думаю, что твоя мама это делала. Гермиона не получила ответа. — Селия - тетя Тео, — пробормотал Блейз. — Однажды я видел ее фотографии. Я был у Тео во время каникул, и мы возились в библиотеке поместья Ноттов. Мы сбили коробку с полки, и все фотографии высыпались наружу. И на них была она, Миона. Она и Тибериус Нотт, дядя Тео. И у них на руках маленький ребенок. Сердце Гермионы колотилось. — Ее глаза были такими же, как твои сейчас, пронзительно-зелеными, — прошептал Блейз, его мысли были в другом месте. — Мы с Тео пытались подобрать фотографии, но вошел Нотт-старший и поймал нас. Он просто начал кричать. Он и его брат были очень близки, и ему не нравилось вспоминать о смерти Тибериуса в первой магической войне. Тибериус должен был быть твоим отцом, — продолжил Блейз. — Он умер от руки Волдеморта. Но Селия, Мерлин, Гермиона, она была умна. Должно быть, она сбежала с тобой. Спряталась в маггловском мире и снова вышла замуж. Гермиона яростно покачала головой. — Это не может быть правдой, Блейз. Всю мою жизнь у меня был отец. С самого детства… он водил меня в магловскую библиотеку в нашем городе, только вдвоем. Каждый год он забирал меня с Кингс-Кросс после окончания школы, и он всегда был так взволнован, узнавая о том, что произошло за год: заклинания и приключения. Мой отец был маглом. Он умер только в прошлом году. И он определенно не был Ноттом. — Я не говорю, что у тебя не было отца, Миона, — мягко сказал Блейз. — Я просто говорю, что он не был твоим биологическим родителем. После его заявления последовала пауза молчания. Она все еще качала головой. — Это просто не имеет смысла, Блейз. Ты говоришь мне, что вся моя жизнь была ложью, что мои мама и папа были волшебниками, что все воспоминания, которые у меня есть из детства… маггловская школа, игры в парке с отцом, готовка мамы, все это просто… фальшивка? — Они не фальшивые, — ответил он. — Они произошли, и твои воспоминания реальны. Все, что я говорю, это то, что в другой временной шкале, без первой магической войны, без мишени на спине твоей семьи, у тебя были бы другие детские воспоминания. — Мишень, — повторила она, и это слово запомнилось ей. — Я — мишень, Блейз, потому что я лучшая подруга Гарри Поттера и магглорожденная. Я — мишень, потому что я решила сражаться в этой войне, рискуя собственной жизнью. Я признаю, что я — мишень, Блейз, но только из-за независимости, моих действий и предубеждений, а не потому, что я какая-то чистокровная наследница. — Ты лучшая подруга Гарри Поттера, — кивнул Блейз. — Но ты еще и Ли Фэй. Обе эти вещи делают тебя целью, Миона. Однако, причина меняется. — Но были же фотографии! — Вскрикнула она, теряя самообладание на секунду. — По всему дому, когда я была ребенком. Фотографии, когда родители вместе учились в университете в 70-х, и день их свадьбы, и моя мама, беременная мной, на руках у моего отца. Как могла Селия создать совершенно новую жизнь? — Как ты можешь делать то, что делаешь, Миона? Магия. Мощная магия. У Селии была такая же сила, как и у тебя, я думаю, она могла бы сделать что угодно. — Кроме защиты своего собственного мужа, если верить твоим аргументам, — пробормотала Гермиона. — По твоему мнению, она позволила ему умереть. — Она не дала ему умереть, Гермиона, — сказал Блейз. — Тибериус знал, с чем столкнулся. И кроме того, магия не решает всего. Мы не можем остановить смерть. — Я смогла, — ответила она. — Я остановила смерть. Ты видел. — Да, — задумчиво пробормотал Блейз, поглаживая подбородок. — Ты смогла. — И кроме того, — отрезала Гермиона. — Мою мать звали Хелен, а не Селия. Блейз оценивал ее с минуту. Внезапно он встал. — Гермиона, — сказал он, его голос немного дрогнул. — Те фотографии, те, которые ты только что упомянула. У тебя есть какие-нибудь здесь? Она нахмурилась, но кивнула. Гермиона спасла фотоальбом из дома, сгоревшего после убийства родителей. Тот оставался под ее кроватью на площади Гриммо. — Покажи, — почти приказал Блейз. Несмотря на серьезные сомнения, она согласилась после его небольшой вспышки гнева. Следуя за Блейзом из комнаты, они оба направились в спальню, которую Гермиона делила с Джинни. Последняя все еще была занята заключенными, спасенными из Летнего дома Малфоев. Они подошли к двери и вошли. Гермиона опустилась на колени и полезла под кровать, царапая пальцами пустоту, пока не нашла грубый корешок семейного фотоальбома. Она вытащила его вместе с несколькими комками пыли. Протерев обложку, появилась золотая надпись «Семья Грейнджер». Она повернулась к Блейзу. — Что ты ищешь? Он наклонился и поднял альбом, прежде чем открыть его, и начать просматривать страницы. Через секунду он глубоко вздохнул, и она даже не заметила, как мужчина задержал дыхание. — Гермиона, — выдохнул он. — Кто-нибудь из старших членов ордена когда-либо встречал твою мать? Она покачала головой. — Они должны были однажды, еще на втором или третьем курсе. Мои родители приехали со мной на Косой переулок, и мы собирались встретиться с мистером и миссис Уизли за обедом, но потом… — Она замолчала, быстро моргнув, как будто мысль вторглась в ее разум. — Что потом? — Подтолкнул Блейз. — Тогда, — продолжила Гермиона, ее глаза потускнели, когда она погрузилась в воспоминания. — Тогда моя мать сказала, что она плохо себя чувствует и ей пришлось отменить встречу. Пришел только мой отец. Когда мы вернулись в отель, моя мать сказала… она сказала, что ей стало лучше, и что это, должно быть, была ерунда. Блейз уставился на нее. — Никто в волшебном мире никогда не встречал твою маму? Гермиона покачала головой, нахмурив брови. — Они когда-нибудь видели ее, хотя бы фотографию? Гермиона снова покачала головой. — Нет, никогда. Даже когда они умерли… их тела были слишком обожжены, чтобы узнать лица. — Она сдержала рыдание. — Гермиона, — прошептал Блейз, прежде чем опуститься на колени рядом с ней. Она даже не заметила, что все еще сидит на полу. Блейз вытащил картинку из альбома и показал ей. Это была фотография ее матери, сделанная однажды на озере возле их дома. Она смеялась, ее широкая улыбка завораживала. Несмотря на то, что это была маггловская фотография, ее глаза, казалось, мерцали и смотрели прямо в душу. Ее пронзительные зеленые глаза. Дыхание Гермионы остановилось. Она знала эти глаза. Они смотрели на нее в зеркало каждый день в течение месяца. Она давно не открывала этот фотоальбом. В ее памяти глаза мамы были мягче, какими-то другими. Они были искажены горем и временем. Память была ошибочной. Зато фотографии, в них ошибки быть не могло. — Это твоя мама? — Спросил Блейз, прежде чем Гермионе удалось слегка кивнуть. — Миона, эта женщина — точная копия Селии Нотт. Гермиона уставилась на свою мать на фотографии. Та посмотрела в ответ, и ее зеленые глаза проникли в душу. И по какой-то причине, хотя гудела голова и кружился мир, волшебница чувствовала себя спокойно. Как будто ее мать была рядом, а не просто привидением на картинке. Родословная должна выжить. Она слышала эти слова в своей голове уже несколько недель, но каждый раз это был просто бестелесный голос. Однако на этот раз в ее ушах раздался голос мертвой матери. Рассказал ей то, что ей нужно было знать. Защищая ее из могилы. Указывая ей путь выживания. И затем что-то щелкнуло. Она попыталась успокоить дыхание, и, к ее удивлению, это оказалось легко. За несколько недель до этого она несколько раз совершенно теряла самообладание, когда метка брала на себя инициативу и перегружала тело до грани. Эти перегрузки были вызваны множеством причин; раздражением на Гарри и Рона, разочарованием из-за того, что ее отстранили от миссий, и все эти напряженные разговоры. Но сейчас, во время разговора, который заставил всю ее вселенную измениться, она чувствовала себя… прекрасно. Ее дыхание оставалось ровным, кровь продолжала течь по венам. Слова Блейза, если они были правдой, только что перевернули мир под ногами. Как будто фундамент, на котором она построила свою жизнь, треснул, как будто она провалилась сквозь пол. Но она совсем этого не чувствовала. Да, основы изменились, и мир, который она видела, выглядел иначе, чем раньше. Ей казалось, что она всю жизнь смотрела в маггловскую камеру, и поняла, что изображение слегка было размыто. Блейз отрегулировал циферблаты всего на дюйм, и тогда она оглянулась назад, да, картина выглядела по-другому. Но она не выглядело неправильно. Скорее была острее, яснее. Как будто это было то, что она должна была видеть все это время. — Вот почему Пожиратели Смерти хотели, чтобы я осталась с ними, — пробормотала она, постукивая пальцами по ноге. — Потому что я… потому что я чистокровная. — Не просто чистокровная, Гермиона, — сказал Блейз. — Ты единственный живой потомок Морганны Ли Фэй. Превосходство чистокровных в волшебном мире всегда зависит от того, насколько ты чист. И твоя кровь, Миона, сделана из магии и ничего больше. Ты — вершина пирамиды. Могу поспорить, что в твоих венах больше магии, чем у самого Темного Лорда. — Ну, конечно, он же полукровка, помнишь? Блейз пожал плечами. — Ты поняла о чем я. Она понимала. Гермиона посмотрела на метку на запястье и нахмурилась. Та оставалась золотой с тех пор, как девушка объявила Ордену, что собирается спасти Драко, но рисунок теперь еще и мерцал. Это выглядело так же, как волны тепла над тротуаром в жаркий летний день, в которые всматривалась будучи еще ребенком, пока ехала по проселочным дорогам со своими родителями. Ее прекрасные, любящие, умершие родители. Взгляд Гермионы вернулся к фотографии матери. — Как все это могло быть просто ложью? — Подумала она, и голос слегка дрогнул. Блейз покачал головой. — Это была не ложь, Гермиона. Это была защита. Твоя мать спасла тебе жизнь и подарила блестящее детство, полное любви. — Откуда ты знаешь? — Сказала она, и в голосе было только спокойствие. — Из-за того, как ты смотришь на это фото, — быстро ответил Блейз. — Ты прав, она это сделала, — пробормотала Гермиона. — И мой отец тоже. Блейз обнял ее за плечи и слегка прижал. Это вызвало ту же реакцию, что и раньше. Почувствовав ее напряженное и застывшее тело, Блейз отпустил. — Метка на твоем запястье, — снова начал он, откидываясь назад. — Это называется Знак Морганны. Он представляет семью Ли Фэй. — Почему она появилось только сейчас? — Спросила Гермиона, рассеянно потирая запястье. Блейз вздохнул. — Я не знаю, Миона. Ли Фей, это древняя, могущественная магия. И что касается вообще всего древнего и могущественного, твоя семья хотела сохранить это в тайне. Все, что я тебе говорил, было перехвачено, из слухов и шепота на семейных мероприятиях и чистокровных вечеринках. По крайней мере, судя по тому, что я понял, наследие Селии не было общеизвестным. Я знаю только потому, что Тео - один из моих лучших друзей. Проводя столько времени с другом и его семьей - многое узнаешь. Она подняла бровь. — Значит, не каждый чистокровный или волшебник знает о Ли Фэй? Блейз покачал головой. — Я в этом сомневаюсь. В каждом мире есть свои секреты. Волшебный не исключение. Она сделала паузу. — Думаешь, Драко знал? Колебание перед ответом Блейза было настолько незначительным, что она бы его не заметила, если бы не была внимательной. Но она была внимательной. И она этого не пропустила. — Я не знаю, — гладко ответил Блейз. — Он был так же близок с Тео, как и я, и ни одна семья в магическом мире не вовлечена в высшую знать больше, чем Малфои, так что это возможно. — Королевская семья? — Она подняла бровь. — Есть ли такое вообще в волшебном мире? — Теперь есть, — прошептал Блейз. — Морганна Ли Фэй, наравне с Мерлином, считается одной из самых чистых волшебниц в истории. Она — Первородная Ведьма. Говорят, что ее магия исходила прямо от Создателя или от того, кто вложил эту силу в землю. И она передавала ее через себя родственникам уже более полутора тысяч лет, от матери к дочери, чтобы привести нас сюда, Гермиона. Чтобы привести нас к тебе. Так есть ли сейчас члены королевской семьи? Я не могу сказать наверняка, но если и есть, то это ты, Принцесса. Голос Блейза прошептал последнее слово, и Гермиона дрожала, когда он это произносил. Это напомнило ей другой момент и другого слизеринца, шепчущего это слово. Моя прекрасная Принцесса. Слова Драко из памяти всплыли в голове, когда она почувствовала, как участился пульс. Это могло быть совпадением. Но Гермиона повидала и потеряла слишком многое, чтобы поверить в простые совпадения. Она закрыла глаза и попыталась дышать. Еще одно воспоминание промелькнуло под ее веками. Тот же мужчина, тот же чудесный, несчастный мужчина был на ней сверху, врезался в нее, пока она плакала и извивалась в его руках. — Морганна, Гермиона! — Он стонал, уткнувшись лицом в шею, и любил так, как ее никогда не любил ни один мужчина. — Он знал, — прошептала Гермиона. Блейз приподнял бровь. — Кто? — Драко, — прошептала она, звук его имени пронзил сердце ножом. — Однажды он назвал меня Морганной. Сказать, что Блейз выглядел шокированным, было бы преуменьшением. — Чертов идиот, — пробормотал Блейз. Он увидел ее реакцию, и лицо смягчилось. — Послушай, Гермиона. То, что он знал, ничего не значит. Я знал и не сказал тебе по уважительной причине, с ним могло быть то же самое. — Он взял мою магию, — пробормотала она. Блейз покачал головой. — Нет, Гермиона. Ты дала ее ему. Еще один удар тишины. — Послушай, возможно, этот ублюдок не был честен, — признал Блейз. — Но это не значит, что он пытался навредить тебе, или обмануть, или что-то в этом роде. Гермиона, я знаю Драко очень давно. Я ненавидел его много лет и в то же время был его лучшим другом очень долго. Он сложный парень, но я никогда не видел, чтобы он смотрел на женщину так, как он смотрит на тебя. Глаза Драко, когда их тела соединились, врезались в ее разум. — И единственная возможность, чтобы наорать на этого человека, — заметил Блейз. — Появится если мы вернем этого придурка из плена. Гермиона кивнула и заставила себя подняться на ноги. Что-то все еще было не так, и ее метка снова покалывала. Но когда Блейз вывел ее из комнаты, она заставила свой мозг действовать. — Нам нужно пойти к остальным, — пробормотала она, взяв фотографию своей матери, которую все еще держал Блейз. Блейз поднял бровь, но не стал подвергать сомнению ее решение. Они спустились вниз и вернулись на кухню. Группа существенно уменьшилась, и теперь там были Грозный Глаз, Римус и Кинглси, которые смотрели на карту на столе. При их появлении Люпин поднял голову и встретился с ней взглядом. — Гермиона? Блейз? — Спросил он, сразу почувствовав напряжение. — В чем дело? Рука Гермионы дрожала, когда она протянула руку и бросила фотографию перед тремя мужчинами. — Ты знаешь, кто это? Ее голос тоже дрожал. Брови Римуса задумчиво нахмурились, но заговорил Кингсли, взяв фотографию, чтобы рассмотреть ее повнимательнее. — Разве это не жена Тибериуса Нотта? — Спросил он тихим голосом. — Она погибла в первой магической войне. — Это она, — сказал Люпин, слегка нахмурившись. — Она поступила в Хогвартс примерно в то же время, что и я, хотя была на несколько лет старше. — Селия, — хрипло сказал Грозный Глаз, и посмотрел прямо на Гермиону. — Так ее звали. Римус поднял глаза. — Зачем тебе это фото, Гермиона? Она глубоко вздохнула. — Оно мое, из моего семейного фотоальбома. Тишина воцарилась в комнате. — Гермиона, — сказал Ремус. — С какой стати это фото должно быть в твоем семейном фотоальбоме? — Это фотография моей матери, — выдавила Гермиона, чувствуя, как метка снова покалывает. — Нет, Гермиона, — прервал ее Кингсли. — Это фотография Селии Нотт. Гермиона попыталась выдавить эти слова изо рта, но обнаружила, что не может. Было ли это все еще не ощущение реальности? Она приняла объяснение Блейза, оно щелкнуло у нее в голове, но была ли она готова изменить свою личность, свое наследие, все свое существо, ответив на вопрос, стоящий перед ней? Кто вообще был бы к этому готов. Она повернулась к Блейзу, ее глаза умоляли об отсрочке. Не только от вопроса, а от всей ситуации. Ветер перемен быстро превратился в ураган. И вот она стояла еще несколько славных секунд со спокойным взглядом. Блейз заговорил. — Это фотография Селии Нотт. В этом вся суть. Гермиона наблюдала, как на лицах ее коллег-членов Ордена появилось осознание. Через несколько мгновений Римус заговорил. — Мерлин, — прошептал он. Гермиона вздохнула, принимая удар урагана. — Нет, Римус. Морганна.