The Sapphire Princess/Сапфировая Принцесса

      — Нет, Римус. Морганна. Взгляды широко раскрытых глаз, последовавшие за этим заявлением, проникли ей в душу. Признание вновь обретенного происхождения ощущалось так, как будто она держалась из-за всех сил за этих трех мужчин, которых знала много лет. Тех, кого знала с тех пор, как была Гермионой Грейнджер. — Гермиона, — сказал Кингсли, его низкий голос слегка дрожал. — Ты… ты подразумеваешь, что Селия Нотт — твоя мать? — Я не это имею в виду, — сказала она, покачав головой. — Я говорю вам, что я - Нотт. — Но она умерла, — быстро сказал Римус, нервно проводя рукой по своим перцевым волосам. — Аластор знал бы! Он был аврором, который вел это дело. Она повернулась, чтобы посмотреть на другого мужчину. — Вы были? Еще во время первой войны? Грюм оценивал ситуацию, его глаза дико вращались, прежде чем кивнуть. — Убийство Ноттов было кровавым делом. Это было ближе к концу войны, примерно за месяц до того, как Поттер применил свою магию. К тому времени, когда были вызваны авроры, все, что осталось от Тиберия, было кровавым месивом на лужайке поместья. Поместье сгорело дотла. Селия погибла в огне. Селия и их... Грозный Глаз замолчал. Он слегка нахмурился, а затем оба глаза остановились на ней. — Селия и их что? — Подсказала Гермиона. — Селия и их маленькая дочь. Римус так быстро повернулся и посмотрел на Аластора, что Гермиона могла поклясться - у него хрустнула шея. — Их дочь? — Потрясенно сказал оборотень. — У Нотта и Селии родилась дочь? Грюм кивнул. — Они молчали об этом. Единственная причина, по которой мы узнали, это потому, что Нотт-старший потребовал все три тела на похороны. — Ты их передал? — Спросил Кингсли. Мракоборец покачал головой. — Нет. Мы выдали Тиберия. Но не Селию или ребенка. — Почему нет? — Спросила Гермиона. Аластор снова посмотрел на нее. Гермиона не могла вспомнить ни одного случая в своей жизни, когда она видела такое выражение лица аврора. Обычно суровый, седой воин, кричащий им «ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ», теперь выглядел... нервным? Этого не может быть. — Мы не смогли найти тела, — ответил он. — Думали, что они сгорели дотла во время пожара в доме. А потом, когда через месяц война закончилась, дело так и не было пересмотрено. Римус внезапно встал со стула и начал ёрзать. Казалось, его глаза с этого момента стали еще более дикими. Затем заговорил Блейз. Гермиона почти забыла, что он стоит рядом с ней. — Ты не нашел тел, потому что их там не было, Аластор. Селия и девочка… Гермиона… выжили. Люпин теперь активно расхаживал по кухне, нервно сжимая руки, переводя взгляд с нее на Блейза и обратно. — Откуда ты, черт возьми, это знаешь, Забини? Если Блейза и обидела внезапная агрессивность Римуса, он этого не показал. Для человека, которого собирались бросить на растерзание волкам, он казался довольно веселым. — Я знал о матери Гермионы, — ответил он. — Мне жаль, что я не сказал тебе раньше, но я знал о личности Гермионы с тех пор, как приехал. — Что ты знал о личности Гермионы? Если и был голос, который ей хотелось меньше всего слышать в этот момент, то можно было даже не называть его вслух. Кровь в жилах застыла, когда Симус вошел на кухню. Казалось, он успокоился после своей предыдущей вспышки гнева по поводу спасения Драко, но у нее не было причин полагать, что его более спокойное выражение лица связано с тем, что он нашел Истинный Север на своем моральном компасе. Нет. Его лицо, теперь смешанное с любопытством и беспокойством, отражало совсем другое. Концентрация. Трое пожилых мужчин на мгновение уставились на своего младшего товарища, прежде чем Римус заговорил снова, очевидно решив проигнорировать появление Симуса. Его гнев на Блейза, похоже, не уменьшился из-за перерыва, а, скорее, усилился. — Забини, — почти прорычал он, его ликантропические наклонности взяли верх над добрым, разумным человеком, которого она так хорошо знала. — Мы предложили тебе убежище в этом здании. Мы спасли тебе жизнь, хотя ты знаешь, что нам это не нужно. Тебя повысили до полноправного члена ордена, черт возьми! А ты… что? Не счел нужным… черт возьми, пролить свет на тайну, которая охватила это место с тех пор, как ты прибыл? — Он пытался защитить меня, — прервала его Гермиона, чувствуя легкое раздражение от вспышки Люпина. Конечно, Блейз скрывал это от них, но на то были веские причины. Поскольку ее жизнь была на кону, и в центре внимания, которое она чувствовала с момента своего 20-летия, она поняла его логику. — Защитить тебя от чего? — Прервал его Симус, в голосе прозвучала тревога. — Может быть, он и защищал тебя, Гермиона, — огрызнулся Ремус, когда его тело начало трястись все сильнее и сильнее. — Но он скрыл важную информацию, которой, если бы он поделился в конце гребаного сентября… Внезапно Люпин взял со стола кружку и швырнул ее в противоположную стену. — Глупец! — Он закричал, когда керамика разбилась на куски при ударе. Гермиона сделала шаг назад в ужасе. Она никогда не видела Римуса таким. Ни после проваленной миссии в августе, ни после того, как Тонкс потеряла ребенка в бою три месяца назад. Нет… никогда. Отступив назад, она врезалась в своего бывшего любовника, и когда слегка споткнулась, тот протянул руку и удержал ее за поясницу, не давая упасть. Рука Симуса на спине казалась знакомой, но далекой. Гермиона как будто заново переживала сон многолетней давности. Воспоминание из прошлой жизни. Девушка бросила на него быстрый благодарный взгляд, прежде чем выпрямиться и посмотреть в лицо Люпину. Даже Кингсли и Аластор выглядели обеспокоенными. Она наблюдала, как двое авроров тянутся к своим палочкам на случай, если им придется вмешаться, чтобы предотвратить внезапную потерю рассудка Римуса. — Римус, — спокойно сказала она, надеясь, что сила внушения преодолеет его гнев. — Что здесь происходит? Он указал трясущимся пальцем на Блейза. — Если бы он рассказал нам о Селии Нотт, я бы, черт возьми, объяснил все остальное. Грудная клетка пропустила удар. — Что? — Я знал Селию еще в школе, — сказал Римус с горечью в голосе. — В ранние годы я был влюблен в нее. Черт возьми, как я мог не видеть этого раньше? Ты выглядишь так же, как она в нашем возрасте. Твои волосы — это от нее. Я не сразу узнал ее на этой чертовой фотографии, потому что я… Я никогда не видел ее такой старой. Я думал, она умерла. Но она постарела. Я уже забыл, что жизнь именно так и устроена. — Прошло двадцать пять лет, Римус, — сказал Кингсли, его голос снова стал низким и спокойным, теперь он полностью сжимал палочку. — Почему ты помнишь, как именно она выглядела? Когда ты видел ее в последний раз? — Прошло двадцать два года, — выплюнул Римус. — В последний раз я видел Селию прямо перед тем, как она вышла замуж за Тибериуса. Это был мой последний год в Хогвартсе, и она вернулась, чтобы навестить нескольких профессоров. Она была старостой, вы должны помнить, что это значит. Гермиона почувствовала, как ее сердце переполнилось этим знанием. Ее мама. Староста. — Мы столкнулись друг с другом в холле, — пробормотал Люпин, его голос внезапно стал мягким. Потерялся в памяти. Он снова ускорил повествование. — Был короткий разговор. Вся встреча, должно быть, длилась менее трех минут. Но на ней была рубашка с коротким рукавом. И на ее запястье был этот знак. Ива. Он указал на руку Гермионы. Она не осознавала, что сжимает свою метку. Сразу отпустила руку, и кровь вернулась туда, где отпечатки пальцев оставили белые следы. Римус мрачно усмехнулся. — Я спросил ее, сделала ли она чертову татуировку. Она засмеялась и сказала: «Что-то в этом роде». Потом она ушла. Вот почему метка показалась мне знакомой, когда ты впервые показала ее. Я видел ее раньше. Более двадцати лет назад на запястье женщины, которая, как я думал, умерла десятилетия назад. Но теперь, когда ты все это говоришь, я не понимаю, как я мог не понять раньше? Ты чертовски похожа на нее, Гермиона. Это даже жутко. Но я никогда не замечал связи… Мерлин, я даже не задумывался об этой связи… потому что думал, что ты маглорожденная. Несколько мгновений, когда дыхание бывшего профессора замедлилось, а напряжение в комнате начало рассеиваться, они все стояли молча. Сердце Гермионы колотилось, когда смысл его слов проник в сознание. Мимолетный момент, два десятилетия назад. Как она могла ожидать, что Римус вспомнит? Трехминутный разговор, предполагаемая татуировка женщины, и плюс, он даже не знал, что у нее была дочь. Но она была дочерью своей матери. И теперь, двадцать лет спустя, она стояла перед Римусом и наблюдала, как последняя абстрактная головоломка двух десятилетий, состоящая из трех тысяч частей, наконец встала на свое место. Он полностью повернулся к ней лицом, гнев, казалось, исчез. Вместо этого преобладало полное понимание. — Ты - дочь Селии, — прошептал он. — Это значит, что ты ее единственный выживший родственник. Родственница женского пола. Римус глубоко вздохнул. — Это знак Морганны, не так ли? Гермиона, слишком ошеломленная, чтобы сделать что-либо еще, просто кивнула. После ее подтверждения Люпин упал в кресло, обхватив голову руками. Энергия, которую он потратил на крик, исчезла, сменившись полным коллапсом. — Должен был знать… должен был, черт возьми, знать, — пробормотал он про себя. Остальные члены Ордена тупо смотрели на ее бывшего преподавателя ЗОТИ, пока он что-то бормотал себе в руки, и с каждой секундой его слова становились все более непонятными. — Римус, — хрипло сказал Аластор, — Прекрати это. Никто из нас не знал. Да и как мы могли? Грейнджер… ну… Нотт была магглорожденной десять минут назад. — Подожди, — прервал его Симус. — Гермиона не магглорожденная? Если ей когда-нибудь понадобится подтверждение тому, что Симус, возможно, был не для нее, то количество времени, которое ему потребовалось, чтобы понять тему обсуждения - стало тем самым подтверждением. — Знак Морганны, — размышлял Кингсли. — Но это… это же легенда. — По-видимому, нет, — сказал Аластор. — Подождите-ка одну чертову секунду, — сказала Гермиона, нахмурившись. — Вы все знаете о Метке? И нам потребовалось так много времени, чтобы понять, что происходит? — Это… это миф, Гермиона, — объяснил Кингсли. — Да, первородная ведьма была известна своими ивами, но метка была скрыта более тысячелетия. Мы не знали, где на теле она появляется, какой символ использует или даже какую силу имеет. — С таким же успехом можно было нарисовать ее на стенах министерства, и никто бы ничего не понял, — сказал Аластор. — По крайней мере, никто из нас не понял бы. — Может кто-нибудь объяснить, что происходит? — Прервал его Симус. — Что такое Знак Морганны? Римус вздохнул, наконец взглянув вверх. — Знак Морганны — это символ, который появляется на теле прямых потомков Морганны Ли Фэй. Брови Симуса нахмурились. — И ива ​​Гермионы — это знак? Люпин кивнул, его глаза снова обратились к ней. Гермиона наблюдала за ним. Когда их взгляды встретились, она увидела, как что-то мелькнуло. Это было кратко, мимолетно и почти незаметно. Но она знала этот взгляд. Именно такой взгляд был у Римуса, когда она озвучила ему список погибших после битвы на Косом переулке. Именно такой взгляд он носил, когда Тонкс оправлялась от выкидыша. Это была печаль. Это было горе. Это был траур по погибшим. — Почему ты так на меня смотришь? — Спросила она дрожащим голосом. Люпин смотрел на нее, как на труп. — Потому что твой мир стал намного опаснее, — ответил Римус. — Нотт и его жена были убиты из-за этой метки. — Но ее не убили. — Но Темный Лорд хотел, чтобы она была мертва, — парировал Римус. — Той ночью он пошел к ним домой за Селией. Она была целью. Нотт был сопутствующим ущербом. — И какого тебе, Римус? — Вскрикнула она, наконец почувствовав разочарование. — Ты сказал мне, что не знаешь, что это за знак. Помнишь? Я пришла к тебе первым, утром в свой день рождения. А ты сказал, что понятия не имеешь. Как это возможно, что ты все время знал, а мы ведем этот разговор только сейчас? Люпин посмотрел на нее с сожалением в глазах. — Как я уже сказал, я был немного привязан к Селии… немного больше, чем следовало бы относиться к замужней женщине. После войны… годы спустя… я спросил Дамблдора, почему она была убита. Тибериус и Селия были Пожирателями Смерти… Ее сердце остановилось, и кровь похолодела. — Мои родители были Пожирателями Смерти? — По крайней мере, теперь у тебя с Драко есть что-то общее, — пробормотал Блейз, мрачно посмеиваясь. — Тибериус был, — пояснил Римус. — Селия… она была скорее женой Пожирателя Смерти. Вспомните Нарциссу Малфой. Твоя мать предпочитала быть на заднем плане. Она была удивительно доброй, когда я знал ее, поэтому я никогда по-настоящему не верил, что она на темной стороне. После войны, когда были составлены списки всех известных Пожирателей Смерти, живых или мертвых, в них было имя Тибериуса, но имени Селии не было. Это сделало их убийство еще более странным. Аластор может засвидетельствовать, что убийство семьи Ноттов, как его назвали, было жестоким. Волдеморт убил их сам, что означало одно из двух. Первый вариант - они дезертировали и, последующая смерть от рук самого Лорда означала, что они были намного ближе к верхушке, чем мне было известно. Или, вариант второй - у них было что-то, что он хотел, но они отказались это дать. Я хотел знать, что это было. Я очень надеялся, что они дезертировали. Я не был особенно против Тибериуса. Его старший брат был тираном, но Тибериус был достаточно милым для слизеринца. Как Регулус. Поэтому я спросил Дамблдора. Если кто и знал правду, то это мог быть только он. Римус глубоко вздохнул. — И Дамблдор… Мерлин, я помню это, как будто это было вчера. Я был в его кабинете, а он сидел в своем огромном кресле. Он сжал руки, поджал губы и просто сказал: «Селия Нотт была последним известным потомком Морганны Ли Фэй. Она не подчинилась Темному Лорду, и поэтому их убили». — Дамблдор знал? — Сказала Гермиона, вспоминая своего теперь уже умершего директора. — Он знал, кто моя мать? — Да, — ответил Римус. — И я думаю, что он тоже мог знать о тебе, Гермиона. Он сказал «последний известный», а не последний потомок. Ничего не ускользнуло от этого человека. На этом он закончил разговор, и мы больше никогда об этом не говорили. Римус вздохнул, наконец успокоившись. — Все это было здесь, в моей голове. Каждый ответ был прямо здесь. Но пазлы не сходились. Я знал, что Селия была Ли Фэй, но не знал, что символ на ее запястье был Знаком Морганны. Я не… Я не мог знать, что ты ее дочь, Гермиона. Ты была магглорожденной. Мне очень жаль, я должен был вспомнить. Я должен был собрать это воедино. Я должен был помочь тебе. Волдеморт, очевидно, знает все, иначе он бы не рисковал миссией в Летнем Доме так, как я это сделал. Мне очень жаль. Я должен был защитить тебя так, как кто-то должен был защитить Селию. Гермиона посмотрела на мужчину перед ней, который был на несколько десятилетий старше, с мягкой жалостью в глазах. Она наблюдала, как чувство вины сотрясало его тело, его разум винил себя за то, что не увидел подсказок, не понял, что все они были частью одной и той же картины. И теперь Римус винил себя в опасности, в которой оказалась Гермиона. Она не чувствовала гнева. Никакой злобы. Больше никакого разочарования. Только жалость. Как она могла ожидать, что он догадается об этом? Два коротких разговора двадцать лет назад и ее неизвестное генеалогическое древо. Римус не был богом. Для него это были маленькие мгновения, соперничавшие с каждым случаем из его долгой жизни. Он не считал их достаточно значимыми, чтобы связать, сформировать связь между ними, которая привела бы его к ответу, который был перед ними сейчас. Это напомнило ей магловский вокзал. Если бы она оставила Люпина на станции и дважды пересела на другой поезд, как бы он мог узнать, где она оказалась? У него не было доступа к ее разуму, карте, намерениям. Всего два железнодорожных сообщения за двадцать лет. Откуда ему было знать, куда поезд направлялся? — Римус, — тихо сказала Гермиона. — Я не злюсь. Мы не знали. Никто не знал. — Кроме Блейза. — Блейз сделал то, что считал правильным, — продолжила Гермиона, почти чувствуя, как слизеринец закатывает глаза позади нее. — Но мне не нужно, чтобы вы все защищали меня. Я могу сделать это сама. — Твоя мать, наверное, тоже так думала. — И моя мать выжила, — напомнила ему Гермиона. — Может быть, не как ведьма, но она жила. Она снова вышла замуж, она вырастила меня. Она умерла всего несколько лет назад, почти через двадцать лет после своей официальной смерти в Волшебном мире. Она сама создала свою жизнь и защитила себя. Я намерена сделать то же самое. Римус какое-то время смотрел на нее, прежде чем глубоко вздохнуть, взять себя в руки и кивнуть. Он выдавил легкую улыбку. — Знаешь, ты напоминаешь мне ее. Селия. Она была… она была до такой степени упорной, что шла прямо в огонь. Гермиона грустно улыбнулась выбору слов. — И у нее получалось. По крайней мере, в первый раз. Но во второй раз - огонь победил. Люпин покачал головой. — Возможно, она и погибла во втором пожаре в твоем маггловском доме, Гермиона, но для меня она всегда будет непобедимой. В конце концов, это коснется всех нас. Но ты права, она дала себе еще двадцать лет. И она дала нам тебя. Гермиона на мгновение задумалась над словами Римуса, обдумывая что-то. Новая идея проскользнула в ее голове, подобно капле воды, стекающей по окну во время дождя. В конце концов, это касается каждого из нас. Знала ли мама? Когда Гермиона представляла смерть своих родителей, она думала о криках и хаосе, когда те боролись с силой, которой не могли противостоять. Она представляла, как они сгорают заживо в доме ее детства, и кричат, чтобы она спасла их, хоть и знали, что не может. Но теперь она представляла себе это иначе. Она представила, как ее мать смотрит смерти в лицо, спокойно принимая свою судьбу, когда Пожиратели смерти заперли ее и мужа в доме. Она представила, как ее мать машет рукой, обнаруживая в себе силу, которую не использовала годами. Она представила, как родители обнимают друг друга, охлаждающее заклинание защищает их от боли, когда они проводят свои последние минуты вместе. Ее мать не стала бы пытаться их спасти. Гермиона была уверена, что для нее это было бы новое приключение. Это была бы возможность увидеть своего первого мужа спустя десятилетия, провести вечность с обоими своими возлюбленными, поскольку Гермиона была уверена, что Селия Нотт любила и Ричарда Грейнджера тоже. Это был шанс снова быть и жить самой собой, хотя бы после смерти. В конце концов, это касается каждого из нас. Части головоломки встали на свои места. Ее разум установил плотное железнодорожное сообщение. И впервые после смерти родителей Гермиона почувствовала полное и абсолютное умиротворение.