И жили они долго и счастливо...

Свет рассеялся быстро, зрение же возвращалось постепенно. Ольгерд увидел фиолетовые мазки сада. Неожиданно перестало беспокоить все: не было холода, порывы ветра оставили лишь воспоминание, шелест листьев сменился мертвецкой тишиной. Мужчина хмуро осматривался, пытался вспомнить в какой части территории имения находится. Он будто впервые видел дом таким, все вокруг казалось чужим. Только напоминание чего-то родного тянуло ближе к дому. Шаги отдавали тишиной, даже дыхание казалось чересчур незаметным. Все вокруг застыло, он очутился в крохотном мирке, который не ждал гостей. Где-то здесь скрылась Ирис, ради нее он пришел, ради нее же не отступит. Тяжелый сапог пнул камень, тот беззвучно подкатился к кусту и замер у корней. Что-то не так. Все кругом казалось нечетким, это вызывало дискомфорт, Ольгерд старался не присматриваться к природе, не задерживать на предметах взгляд, он просто шел вперед, ждал знака. Воображаемый мир не собирался помогать, а мужчина не был тем, кто сдается, даже в самых безнадежных ситуациях. Среди фиолетовых красок блестело желтое пятно, нечеткие линии очертили образ лейки. Ольгерд уже не вспомнит тот день, когда обычная, серая вещь приобрела оттенок солнца. Он подошел совсем близко, подобрал яркий предмет, осмотрел со всех сторон. Боковое зрение уловило легкое свечение неподалеку. Неровные обрывки света собирались в нечто цельное и погасли только когда превратились в полноценные образы. Ольгерд опешил, не поверил собственным глазам, замер на месте. Он смотрел на самого себя, образ стоял недвижимо, подобно статуе, выглядел живее оригинала. Двойник замер гордо выпрямившись, обнаженный торс выгодно подчеркивался солнечными бликами, неестественно светлыми, так как погода в нарисованном мире не радовала солнцем. Ольгерд изумленно осматривал замершее воспоминание, отдаленно знакомое, он не мог вырисовать давние события, но чувствовал в них что-то знакомое. Замершая рука будто держала что-то невидимое, картина казалась неполной. Атаман с трудом сделал шаг, из-за аккуратного кустарника открылась вторая часть воспоминания, сам не ожидая того, он замер во второй раз. Перед ним была Ирис, счастливая, веселая, такая живая и неподвижная. Возможность передвигаться вернулась к нему также быстро, как и покинула, он оборвал расстояние между живой картиной так быстро, насколько только мог. Мужчина смотрел и не мог насмотреться. Его возлюбленная, прекрасная, как сон, стояла так близко, вот только смотрела сквозь него. Поза жены казалась незавершенной, в ее руке также чего-то не хватало. Она едва склонилась над цветами, но отвлеклась от них, всего на мгновение. Именно этот момент замер во времени. Атаман быстро догадался, чего не хватало Ирис. Яркая вещица в его руках, словно кусочек пазла, встал на свое место. Ему даже показалось, что крохотная рука крепче сжала ручку лейки, подтверждая правильность сделанного вывода. Не сразу Ольгерд смог оторваться от любимого образа, силился прикоснуться к нежной щеке, надеялся почувствовать на себе теплый взгляд… Но без полноты картины, добиться внимания жены казалось невозможным. На очереди был двойник. Мужчина строго, критично осмотрел стойку, попытался вытащить из воспоминаний тот самый день, но ничего не вышло. Тогда он попытал удачу иначе, начал расхаживать вокруг фигур, заглядывать под кустарники в поисках подсказки. Искать долго не пришлось, недалеко, в траве скрывалась лопата. Предмет неумело играл с атаманом в прятки, деревянный черенок выдал его. Ольгерд схватился за лопату, словно она была его главным сокровищем, спешно вложил ее в руку статуи. Этого было достаточно, образы ожили, зажили собственной жизнью. – Погоди! Ты сейчас срежешь пиону листья! – Ирис резко вскочила с места, будто это могло помочь цветку. На удивление, помогло. Ольгерд убрал лопату в сторону, выпрямился, закрыл глаза тенью от ладони. – У меня все под контролем. – Самодовольно улыбаясь он по-геройски расправил плечи. – Я уберегу цветы от неуклюжих, медвежьих, лап. Как же печет… Неудачный для посадки день ты выбрала, любимая. Воспоминание разогнало тучи, наблюдатель почувствовал несвойственное осени тепло. После увиденного, его ничто не могло удивить. Ирис обеспокоенно осмотрела рассаду. Слегка «приунывшие» растения склонили бутоны, требовали к себе внимание. Спасение не заставило себя долго ждать, живительные капли воды утолили жажду растений, девушка щедро поливала их из лейки. Ольгерд мог поклясться, что в предмете не было воды, когда тот его подобрал. – Я не хотела, чтобы твой подарок погиб. Пусть не лучший день, зато у них есть шанс выжить, я сделаю для этого все возможное. – В таком случае МЫ сделаем. Ольгерд вспомнил тот день. Стояла невыносимая жара, он возвратился в имение с охапкой цветов. Это был не простой букет, собранные, редчайшие цветы, неповрежденные корни покоились в мешочках с землей. Он позаботился, чтобы в пути растения не успели погибнуть и в будущем смогли украсить сад. Именно в этот день он вручил подарок жене. Даже сейчас отчетливо помнил тот восторг, что поселился в глазах избранницы. Ирис никому не доверила посадку, вместе с мужем украшала молодой сад, чтобы вечерами любоваться совместно созданной красотой. Мужчина был уверен, в саду более не осталось живых цветов, всеми покинутые они погибли, совсем как хозяйка имения. Ольгерд с трудом отогнал от себя навязчивые мысли, продолжил наблюдать за влюбленными. Неумелый садовник подготавливал яму для последнего цветка. Пусть он не видел, но ощущал взгляд жены. Такой влюбленный и теплый, ничей взгляд не мог так согреть, только ее. Почва была готова принять растение, Ирис помогла в этом, аккуратно поместила корни, присыпала землей. Ольгерд склонился к ней, помог распределить землю, будто случайно, касался ее рук, а Ирис будто верила, что прикосновения были случайны. Минуты тишины не давили, они укрывали уютом, создавали идиллию. Ольгерд не смел вмешиваться в воспоминание. Последние слова Ирис он не услышал, мрак поглотил их, вместе с возникшими образами. От идиллии не осталось и следа. Мужчина еще никогда не ощущал себя настолько потерянным, его будто лишили чего-то важного. Воспоминание оставило после себя горечь и боль. – Господин, мы не ждали вашего возвращения. – Тьма воссоздала звериные образы. Сладкий, женский голос. Так разговаривала кошка. – Мы не успели Вас встретить до того, как Вы увидели уцелевшее воспоминание. – Четкий, мужской голос. Теперь говорил пес. Ольгерд обернулся на голоса. Демоны в звериных обличиях, немногословная компания, которая сопровождала Ирис ни один год ее печальной жизни. Раз они здесь, значит где-то неподалеку и хозяйка. Строгий мужчина не спешил заводить разговор, но все же понимал его необходимость. – Где мы? – Этот мир существовал в воображении госпожи Ирис. ¬¬– Пес взглядом коснулся каждого уголка нарисованного мира. – Значит где-то здесь есть и сама Ирис? – Мужчине не удалось скрыть искру надежды в голосе, он проследил за взглядом пса, но, неудовлетворенный видом, возвратил его на демонов. – Госпожа Ирис здесь, но увидеть ее не так просто. – Она теряет связь с миром, ее сон столь глубок, что вырваться из него самостоятельно она не может. Ольгерд хмурился, ему не нравилось, к чему клонит кошка. Еще больше ему не нравилось, что слова демонов подтверждают фразу Гюнтера О’Дима: «Воспоминания уходят». Возникло желание рвануть в имение, отыскать там Ирис, вытащить ее из сна как можно скорее. Время уходит, оборванное воспоминание тому доказательство. –Тогда чего мы ждем? Где Ирис? Отведите меня к ней. – Они запуталась, заблудилась в воспоминаниях. Только пройдя сквозь них, вы сможете обрести друг друга. – В голосе пса послышалось сочувствие несвойственное демону. – Если судьба будет к вам благосклонна, и вы успеете встретиться до того, как ее погладит небытие. Фон Эверек не собирался дослушивать, он сразу отправился на поиски второго воспоминания. Мощеная дорога вела в имение, туда и направлялся мужчина. Каждый уверенный шаг сопровождался тишиной нарисованного мира, достаточно тихой, чтобы расслышать какие-то шорохи. Ольгерд остановился, взгляд поймал нечеткий черный сгусток. Тот, будто почуял на себе взгляд, тут же растворился, открыл обзор на следующее воспоминание. Фигуры застыли нерушимо, также, как и до этого. Высокий, статный Ольгерд, еще не успел отпустить бороду и потерять чувства. Рядом с ним стройная, изящная невеста, которая так преданно и влюбленно вглядывается в его глаза. Ольгерд знал, что нужно делать, воспоминания о первом дне супружества остались в его памяти нетронуты. Он внимательно осмотрел фигуры, прошелся у фонтана. Фата, еще не увядший букет невесты, новое воспоминание больнее кольнуло в грудь. Атаман держался хорошо, сосредоточился на деле, мигом отыскал недостающие фрагменты воспоминания. Фигуры ожили. – Твое здоровье, жена. – И твое, муж. В руках новобрачных блестели рюмки, красивые, резные, форма идеально ложилась в руку, а содержимого хватило ровно на один глоток. Мужчина осушил мелкий сосуд, горло обожгла горечь напитка. Атаман этого даже не почувствовал. В компании "кабанов" ему приходилось пробовать не самое лучшее пойло, в таком количестве, что на утро едва ли мог встать на ноги. Сейчас же в его распоряжении самое лучшее, сокровище долго хранилось в имении, досталось по наследству вместе с давно позабытым домом. Капля хрустальной жидкости коснулась губ жены, она едва поморщилась, когда глотнула терпкий напиток, все же не привыкла к крепости, до этого ей не доводилось пить ничего крепче вина. Ольгерд хотел впечатлить ее, этим домом, садом, винным погребом, терпким напитком. Он хотел быть идеальным, ни для кого не пытался казаться лучше, Ирис была исключением. Супруг смотрел в ее зеленые глаза, что так очаровательно блестели и ловили солнечные блики. Молодая жена улыбнулась, и от одной лишь улыбки сердце жестокого атамана могло смягчиться. Он был готов сорвать с неба звезду и возложить ее к ногам любимой, только бы еще раз увидеть ее улыбку. – В моих краях принято встречать новобрачных хлебом-солью… Но пока что мы одни. – Кроме тебя, мне никто не нужен. Я бы хотела бы, чтобы эта минута длилась вечно. Маленькое желание. Ольгерд умел слушать, ему всего лишь необходимо пожелать наилучшей жизни. Жить так, будто нет никакого завтра. Вечная жизнь, в объятиях любимой. Просыпаться поутру и видеть ее счастливое лицо, исполнять любой каприз и быть уверенным – дома его будут ждать, неважно, насколько судьба вынудит уйти. – Я подумаю, как это устроить. – Он указал на имение. В его жесте не было гордости или хвастовства, это была небольшая часть того, что мужчина хотел вручить в подарок жене. – Пойдем, я покажу тебе дом. Ольгерд не хотел вспоминать, как давно он не был в родном доме. Мрачное здание, в котором он провел годы детства, приглядывал за братом… растил его на убой. Сейчас об этом не стоило думать. Дом давно стоял пустым, хозяин был нечастым гостем, но последний раз задержался на пару дней. Долго прибирал его, убедился в целостности сооружения, дабы любимая всегда была в безопасности. Поработал не только инструментами, но и метелкой. Он желал идеального порядка, ничто не могло испортить праздничного настроения. В такие моменты фон Эверек не был на себя похож, но рядом с Ирис он мог себе позволить быть мягче, она была и всегда будет его слабостью. Ирис, как всегда, подбирала слова. Ее робость заставляла влюбляться все больше, улавливать мысль еще до того, как услышит мягкий и нежный голосок. Ольгерд с удовольствием продолжил за нее, желая лишить супругу всяких тревог. Он не ждал благодарности и все же был безумно рад ее получить. Ольгерд сравнялся с Ирис, ее ладонь надежно легла в теплую руку мужчины, пальцы девы всегда были холодными, даже летом, посреди невыносимого зноя. Он удерживал руку любимой крепко, но в то же время невесомо. Шагая бок о бок, супруг служил для нежной особы опорой, готовый пожертвовать всем, даже своей жизнью. Он не отпустил ее руки до самого конца, только рядом со входом в имение, легко коснулся пальцев губами и отстранился, отворяя дверь и протягивая руку, дабы тепло возлюбленной согревало его и в дальнейшем. Начиналась новая жизнь. Жизнь, которую он надеялся прожить долго и счастливо. Счастье, увы, оказалось недолгим, он сам же разрушил собственное счастье. Воспоминание померкло, растворилось в пространстве нарисованного мира. Ничто не могло заглушить тех чувств, которые пробуждали воспоминания. Он никогда не сдавался, не мог сдастся и сейчас. Вместе с невыносимой болью и печалью, загоралась огнем решимость и ярость. Нет, он не оставит жену в этом проклятом мире. Ольгерд открыл дверь резким рывком, будь она настоящей, слетела бы с петель. Взору открылось уютное имение, мужчина давно его не лицезрел в таком виде. Он прошел дальше, зацепился вниманием за стол, накрыт да двоих, огонь в камине застыл, но даже в таком виде отдавал свое тепло, рядом с ним остановилась мужская фигура атамана. Не хватало только освещения на столе. Ольгерд поискал лучину, на удивление, недвижимый огонь с легкостью облизнул древесину, поделился с ней жаром. Также быстро огонек подхватили и свечи на столе. В тот же миг их увлек ветерок, пламя затрепетало, мужчина зафиксировал взгляд на спине двойника из прошлого. Тот стоял на месте, смотрел на огонь, лишь дыхание выдавало в нем живого человека. Ольгерд не помнил того дня, но по своим плечам понимал, мужчина над чем-то глубоко задумался. – Любимый, не слышала, как ты вошел. – Дверь отворилась, за ней последовал ласковый голос и буран вдохновения, который не помещался в миниатюрной фигуре супруги, отражался на ее лице приподнятым настроением. В руках женщины был поднос, на нем же красовался пирог. Знакомый запах ударил в ноздри. Ольгерд смутно помнил те редкие дни, когда Ирис оставляла кисти и пыталась творить по -другому, уходила в готовку. Ее шедевры на холсте удавались куда лучше. Вот и сейчас, хоть пирог и пах вкусно, внешний вид его был далек до идеала. – Я хотела подготовить тебе сюрприз, но мой «сюрприз» слегка подкосился. Я все еще надеюсь, что он очень вкусный! Ольгерд наблюдал за искренней девушкой с нескрываемой улыбкой. В отличии от визитера, воспоминание еще было способно улыбаться. Он за несколько шагов сократил расстояние между ними, подхватил поднос из хрупких рук, успел обратить внимание на покраснение у запястья. – А это что? – Он кивком указал на руку жены, поскорее освобождая руки, оставил угощение на столе. – Это…– Ирис притихла, но завидев внимательный, строгий и даже обеспокоенный взгляд, поспешила ответить. – Когда из печи вытаскивала немного обожглась, это пустяк, даже не больно и следа почти нет. – Вот именно, что почти. – Последние слова он пробубнил как недовольный собственник. Осторожно взял супругу за руку, в свете свечей осмотрел повреждение. – Не бережешь ты себя, для чего я нанял столько слуг? Уж точно не для того, чтобы ты сама занималась готовкой. – Я хотела тебя порадовать, путь к сердцу мужчины лежит через желудок. – Не стоило, мое сердце уже в твоих руках. – Его губы едва коснулись женского запястья, оставляя на нем поцелуй. Лишь когда мужчина убедился, что ожог не серьезный, он отпустил руку возлюбленной. – Но я попробую, если ты разделишь со мной ужин. Ирис не могла отказать, счастливым кивком дала согласие. Таким обходительным мужчина был не часто, только с единственным человеком, который действительно того заслуживал. Он отодвинул стул, приглашая даму присесть и только когда она заняла свое место, ловко занял свое. Хозяин дома умел управляться с оружием, столовый нож не был тому исключением и пирог был разрезан с ювелирной точностью. По помещению разошелся приятный, мясной запах. – Не сладкий? Это что-то новенькое. – Тебе нужны силы. – Смущенная, но довольная тем, что смогла удивить. – Нужно хорошо питаться, чтобы всегда были силы защищать и оберегать меня. – На это у меня всегда найдутся силы. Ужин оказался на тарелках, Ирис не спешила пробовать, любопытным котенком наблюдала за мужем, уступала ему первенство. Ольгерд не медлил, попробовал кусочек, тщательно пережевывал и пытался сохранить суровость лица. Мужчина до сих пор помнил соль на языке. – Родная, похоже, ты влюбилась. Глаза Ирис удивленно расширились, она тут же попробовала свое творение, скривилась в отвращении, издала тихий, расстроенный, смешок. – Как будто для тебя это новость. Конечно влюбилась, давно, вот только порадовать любимого не получилось. – Получилось. Твое внимание, само по себе награда, а пироги пусть готовят кухарки… Неожиданный сквозняк задул свечи, погрузил помещение в темноту, а тьма проглотила теплое воспоминание, оставляя после себя послевкусие печали. Оборванное воспоминание заставило двигаться дальше, искать следующее. Он обыскал первый этаж, но так ничего и не нашел. Путь его вел в супружескую спальню, она хранила в себе самое сокровенное, там должны были остаться хоть какие-то воспоминания. Он был прав. В спальне его встретила застывшая картина. Ольгерд стоял за спиной Ирис, непривычно далеко, у самой стены. Плечи его опирались на холодный камень, руки скрещены на груди, а взгляд болезненно холоден. Все его внимание уделено хрупкому образу, но вид, скучающий и отстраненный. Ирис же смотрит на Ольгерда сквозь отражение в зеркале туалетного столика. Руки еще покоятся у волос, вот только расчески не хватает. Простой пазл, расческа оказалась на полу, вскоре была возвращена хозяйке. – Снова уходишь? – Осторожные, плавные движения расческой по темным, распущенным, волосам. Ирис старательно делала вид, что приводит себя в порядок, сама же наблюдала за отражением за ее спиной. – Да. Когда вернусь сказать не могу. – Безразличный тон, у него больше не получалось изобразить любовь. Он смотрел на супругу, но не видел в ней прежней красоты. Да, по-прежнему привлекательна, но вспомнить то самое чувство не получалось. От того он так суров и хмур, а взгляд способен передать только холод. Чтобы не терзать ни себя, ни ее, он переводит взгляд к окну, пытается разглядеть нечто среди черноты ночи. – Но ты ведь… вернешься. – Тревога поселилась в голосе, а глаза заблестели от слез. Слезы вызывали лишь злость и раздражение на лице мужчины. – Я вернусь. – Он отстранился от стены резко, также резко покинул спальню так и не попрощавшись. – Я буду ждать… – Тихий шепот заглушил всхлип. Волосы скрывали лицо, но и без доказательства было понятно, женщина плачет. – Какой же я болван! – За исчезнувшим воспоминанием последовал удар в стену, удалось повредить даже нарисованный мир. На шум слетелись демоны. – Господин, вы теряете время, путь почти завершен, госпожа Ирис близко, пробуждается от кошмаров, что поглотили ее. – Знаю… – Ольгерд сжал руку в кулак, холодная стена остужала его пыл, возвращала ясность рассудку. – Я иду… Он покинул спальню, казалось, что решительность осталась, но каждый шаг давался с трудом. Он прошел мимо мастерской Ирис, совместными усилиями они создали ее творческий уголок, пускай, даже после этого, на каждом шагу можно было увидеть букет кистей или же незаконченную картину. Ему было все равно, именно эти предметы делали дом живым. – Ну любимый. – Из мастерской послышался тоненький смешок. – Встань прямо, я хочу закончить… Ольгерд тут же ворвался в мастерскую, ее голос был таким живым, но встретила его тишина, он спугнул отголосок воспоминания. Мастерская была пуста, все предметы лежали на своих местах, а мольберт оказался пуст. Не теряя времени, осторожно прикрыл дверь, будто боялся потревожить призрака, и отправился дальше, на пути стоял уже его собственный кабинет. Он остановился у двери. Услышал оттуда шорох, замер, прислушался. Знакомый мужской голос зачитывал заклинание. Последние строчки, когда Ольгерд вошел в кабинет, кругом уже расползалось пламя. Он окунулся в тот самый проклятый день, вспомнил, как тогда испугалась Ирис. Когда ее вывели из имения, Ольгерд еще долго не появлялся. Она кричала, звала его, рвалась к двери, будто чем-то сможет помочь. Когда мужчина все же покинул пожар, жена накинулась на него с объятиями, благодарила всех богов за то, что уберегли мужа. Вот только он знал, не бог уберег его, а проклятие. Пока призрак прошлого тушил пожар, гость из настоящего ринулся к выходу из дома. Всякий раз он надеялся увидеть среди воспоминаний настоящую Ирис, этот случай не был исключением. Снова воспоминания заставляли бежать, надеяться и верить. Снова надежды разрушались. Он открыл входную дверь, но вместо объятий супруги, его обняла зимняя стужа. Дом вышвырнул гостя, захлопнул за ним дверь. С губ атамана сорвался нервный смешок, давненько он не чувствовал такого холода. Вот такой видела зиму его жена? Насколько же она была чувствительна к холоду? Или же ее измученное сознание растерзано до изнеможения и даже легкий ветерок сравним с суровой стужей. Ольгерд пробыл у входа всего пару минут, а пальцы уже окоченели, белая пелена практически полностью лишала зрения, а дверь все не поддавалась. Попытавшись собраться с мыслями, он вспоминал другие входы в дом. Медленно продвигаясь, он пару раз нырнул в сугробы, скрываясь в снегу по пояс, но несмотря на это продолжал свой путь. Шаг за шагом, он не пытался спастись сам, он был готов умереть, но только после того, как спасет Ирис. Он заслужил смерть, она нет. Будто чувствуя раскаяние, дверь в имение отворилась, впустила, взору открылся темный погреб и три знакомые фигуры. Ольгерд, Ирис и ее отец. Кажется, именно тогда Ирис поверила, что ее муж больше не человек, траур затмил чувство любви. Ольгерд не хотел заново переживать воспоминание, не на отрезвевшую голову. Он осторожно подошел к жене, долго всматривался в черты ее лица, но не мог произнести ни слова. Вновь попытался коснуться, провел тыльной стороной пальцев рядом с ее щекой, почти сумел вспомнить какая мягкая у нее кожа и насколько холодны дорожки от слез на ее щеках. Он ненавидел себя, вот такого, с каменным сердцем. Ненавидел себя нынешнего, не способного изменить прошлое, ненавидел себя за ту сделку, что разрушила все. Нет, это он разрушил, за это также ненавидел. Небрежно подобрал кружку, от нее исходил резкий запах спирта, вручил сосуд самому себе. Взгляд зацепился за свиток, уверенность вновь куда-то улетучилась. Продрогшие пальцы с трудом подняли документ, даже карабела казалась в разы легче свернутой в трубку бумажки. От с трудом развернул свиток, пробежался по строкам брачного договора. «Мы, нижеподписавшиеся, Ирис Билевитц и Ольгерд фон Эверек, соглашаемся скрепить нашу любовь брачным контрактом и связать себя определенными договоренностями. Пусть этот документ будет нашей клятвой перед богами и всем, что для нас свято, до тех пор, пока смерть не разлучит нас…» Смерть разлучила. Он спешно всучил договор в руки человека, которого сам же и убил. – Помимо этого, сказано, что ты будешь уважать Ирис, считаться с ее мнением и желаниями… Не часто Ольгерд видел отца Ирис так близко. В последний раз ему запомнилось как остекленели глаза убитого, как медленно он сполз по колонне, оставляя кровавую полосу. Сейчас же, в его взгляде строгость, обеспокоенность за дочь, а также отвращение к зятю. Оно заглушало все остальные чувства, пробуждало былую ненависть. Хотелось сказать ему прямо в лицо: «Это все ты, если бы не ты, я бы не пошел на ту сделку.» Ни к чему винить воспоминания, мертвые не могут взять на себя вину. – К делу, папа, а то я теряю терпение. Грубый голос полон раздражения. Такой Ольгерд вызывал к себе отвращение, на мгновение мужчина сумел понять отца своей суженой, но лишь на мгновение. Его отношение нельзя оправдывать одной лишь ситуацией. Сколько раз Ольгерд пытался выйти на мировую и сколько раз получал плевок в лицо. Дворянская гордыня не позволяла им якшаться с разбойником. Нет, их отношение ничто не сможет оправдать. – Изволь. По просьбе Ирис я расторгаю этот брак. Хруст бумаги, брачный договор разорван на две части, выброшен, как ненужная вещь. Камень в груди ничего не мог чувствовать, но попытка забрать разбойничью собственность, вызывала животную ярость. Ольгерд бросил на Ирис взгляд полный ненависти и разочарования. Даже от простого взгляда, ноги бедняжки едва ли не подкосились. – Ты говорила, что будешь со мной до самой смерти. – И я сдержала слово. – Хоть она и знала, что его взгляд ее уничтожит, все же осмелилась посмотреть в его глаза. Ольгерд никогда не видел в них столько боли или же раньше просто не был способен заметить. – Потому что Ольгерда, которого я знала, больше нет. Призраку прошлого было все равно, его взгляд ничуть не потеплел. Куда исчезла та любовь, ради которой он решился на сделку. Каменное сердце не способно ничего чувствовать. От воспоминаний разрывалось другое, ожившее, сердце. Любовь к ней, ненависть к себе, все смешалось в единую эмоцию, которую не смог бы описать даже самый талантливый поэт. – Не так просто отказаться от данного однажды слова. Поверь мне. «Замолчи, дурак, просто закрой рот…» Сейчас Ольгерд понимал, какую ошибку допустил. Если бы он смог вернуть все назад, предпочел бы отпустить жену, не губить ее, такую молодую и прекрасную. Нет, даже сейчас, он не смог бы. Все попытки спасти осуществляет лишь для того, чтобы более никогда не покидать, никак не отпустить ее на свободу. – Ты останешься здесь навсегда. – Жестокий, четкий приговор, сродни смертному. – Довольно! Ты не будешь нам приказывать, ты… Отец допустил смертельную ошибку, перечил тому, кому не стоило. Призрак прошлого атамана резко подошел, не ощутил должного сопротивления. Попытка отбиваться пресеклась быстро, а дорогого родственника отшвырнули от себя, как сломанную игрушку. Не повезло ему, что позади оказалась колонна. Черепушка отвратительно хрустнула, на светлом камне остался алый след, бесчувственным трупом он осел на пол, а вместе с ним и Ирис. Тень прошлого на нее даже не посмотрела. В сердце застыл крик отчаяния. – Отец! Отец! Нет!... Вместе с болью растворилось и воспоминание, крик Ирис эхом ударился о стены, бился внутри черепной коробки разбойника. Ольгерд стоял как в вкопанный, смотрел на колонну, которая послужила орудием убийства. Непривычно для себя, он почувствовал, насколько запачкал свои руки в крови, почувствовал соответствующих металлический запах в воздухе. Сколько раз он убивал, но сейчас, тот самый хруст… Будто снова совершил убийство. Иронично, Витольд когда-то также погиб от удара, пусть и не от его собственных рук. Семейное счастье, построенное на крови и боли. – Стоит ли мне продолжать этот путь… Ирис никогда меня не простит. – Она Вас простила, не забыла. – Хвостатые компаньоны, казалось, никуда не уходили. – Взгляните. Каждое ее воспоминание пропитано памятью о вас. – Среди них есть отчаяние и боль… – Но вместе с тем, в них нашлось место счастью. – Раньше, в нарисованном мире, было больше светлых воспоминаний. – Но сейчас, Госпожа Ирис умирает, ее поглотили кошмары прошлого, вы ей необходимы. – Если не простит, вы останетесь спокойны хотя бы из-за того, что попытались заслужить ее прощения. – А вы чересчур болтливы… – Бросив на демонов озлобленный взгляд, он прорычал. – Лицемерные твари, печетесь о своей шкуре. – Верно. – Кошка не стала лукавить. – После ее смерти, мир Ирис фон Эверек может поглотить и нас. И все же, тогда и вы не сможете с ней попрощаться. Спасение госпожи Ирис выгодно для всех нас. – Так что давайте продолжим путь. – Черт с вами… Мне плевать, выживете вы или нет, но ее я спасу… Открылось второе дыхание, он направился к выходу из погреба, оставляя за собой запах крови и смерти. С последнего визита на первый этаж имения будто прошли десятки лет. Выглядело оно мрачнее, пусть и не успело разрушиться. Чувствовалось, что слуг в доме не осталось, то тут то там творился беспорядок. Среди всего этого хаоса покоился стол, накрытый на одну персону. Где же сама хозяйка имения? За входной дверью послышался отчаянный крик. В нем было столько страха и беспомощности, мужчина не мог стерпеть подобного. Стоило выйти из дома, как взору открылось последнее из воспоминаний. Ирис, едва дрожит, прикрывает ладошкой губы и всматривается в красное пятно под ногами. Ольгерд не впервые видит кровь и мог с точностью сказать – этому пятну уже минут десять так точно. Кровь характерно свернулась, стала походить на вязкую жидкость. Для Ирис же, подобное встречалось не часто. Она осторожно переступила пятно, на цыпочках проследовала за дорожкой из красных капель. Путь вел за дом, в поросший травой сад. Темную фигуру она заприметила издалека. Ключник спокойно копался в земле. Полусгнившая лопала издавала глухой звук, вновь и вновь вонзалась в землю. Осторожно подойдя ближе, Ирис увидела, что демон закапывал далеко не цветы. Труп был обезглавлен. На затылке головы виднелся характерный разрез от лопаты. Похоже шок заставил воришку убегать даже с такой раной, но демон его не отпустил. Второй удар отделил голову от тела. На дорожке красовалось такое же алое пятно, только значительно больше. Ирис с трудом сдержала рвотный рефлекс, попятилась назад. Именно тогда безлицый страж обратил на нее внимание. Страх парализовал и в ту же секунду дал силы для побега. Что было сил девушка побежала прочь и смогла остановиться только тогда, когда завернула за угол дома. Ноги неожиданно перестали слушаться, она с трудом добралась до скамейки, разместила локти на коленях, пальцами зарылась в волосы и тихо заплакала. Дрожащий голос неустанно твердил. – Трупы… Это все… трупы?.. Девушка сидела неподвижно, зажмурившись, пытаясь унять слезы. Не заметила тяжелых шагов, спустя время, приближения огромного существа. Чувства к ней вернулись лишь тогда, когда молчаливая тень накрыла ее. – Убирайся… – Дрожь в голосе никуда не делась, заплаканные глаза с трудом взглянули на лицо в шрамах. – Не подходи ко мне больше, ты понял? Это приказ! Она резко вскочила и направилась к выходу. Демона это не расстроило, он безразлично направился по своим делам. Ближе к вечеру, он все также подготовил ужин на одну персону, но, повинуясь приказу, покидал помещение до того, как туда заглянет госпожа. – Спустя пару дней госпожа Ирис заперла входы и более не покинула спальню. – Значит нужно еще раз поискать там. Последнее воспоминание, словно путеводная звезда, вернули его мысли к спальне, а вскоре и тело. Ольгерд поднялся на второй этаж, прошелся по непривычно длинному коридору и вошел в комнату. Освещения не было вообще, только камин тихонько потрескивал, а рядом с ним была Ирис. Ее мрачное платье, траурная вуаль на лице. – Ирис? – Он заметил, как фигура вздрогнула, услышала его. Она перевела взгляд с огня куда-то в сторону. – Ирис, это я, я вернулся за тобой. – Ты не он… – Тихий голос, казалось, охрип от рыданий, но был все также прекрасен. Такой родной, такой любимый. Ее короткая фраза резала без ножа. – Что ты такое говоришь, Ирис? Это я, Ольгерд, твой муж. Он начал спешно подходить, но комната казалась необычайно огромной, а расстояние к супруге не желало сокращаться. Ольгерд ускорился, но с его приближением, тени начали сгущаться. Из черноты образовалась обезображенная рука, что обнимала супругу за плечи. За ней образовалось и тело. Тысячи кровоточащих ран, тряпки, вместо одежды, удерживались испачканными в крови канатами. Существо обнимало Ирис, стояло за ее спиной, а она боялась даже пошевелиться. Белые, трупные глаза остановились на атамане, губы растянулись в улыбке, обнажая зубы, по подбородку побежали струйки крови. Он обошел девушку, загородил ее, Ольгерд узнал рукоять, что торчала из его плеча, кажется обезображенная фигура тоже была ему знакома. – Она не покинет дом. – Этерал вытащил из плеча карабелу, окрасил пол бурой кровью, направил острие в сторону нарушителя покоя. – Она останется здесь навсегда!"