Simultaneous

Такемичи просыпается от звука торопливых шагов и приглушённого позвякивания ключей. Он зевает, прежде чем осознает, что да, очевидно, в какой-то момент он заснул. Он садится, сутулясь, толкая книгу, лежащую у него на коленях. Он снова берет книгу и видит, что в этой проклятой книге у него прочитано целых двенадцать страниц. Это было болезненно сделать, и это лишь малая часть всей книги. Он лениво кладет книгу обратно на боковой столик. На данный момент с него хватит. Дверь у входа щёлкает, напоминая Такемичи, что здесь кто-то есть. Наверное, Наото. Затем до него доходят последствия. Неужели Такемичи всерьёз проспал почти четыре часа? Наото не должен был заканчивать работу до 4 вечера, а Такемичи начал читать немного позже полудня. Он достает телефон, уже злясь на себя за то, что потратил столько времени на сон. Первое, что он видит, это восемь пропущенных звонков на экране, затем время. Сейчас 1:17 вечера. "Такемичи-кун?” Голос Наото зовёт у входа. Ладно, значит, это не какой-то злоумышленник, пытающийся проникнуть внутрь. Хотя это обнадёживает, это беспокоит по-другому. Наото должен был вернуться только через четыре часа. “Я здесь!” - кричит он в ответ. Он быстро приглаживает волосы, не желая выглядеть слишком растрёпанным. Бессмысленное занятие, учитывая, какими непослушными всегда были его волосы. Мгновением позже в комнату торопливо входит Наото. Как только Наото видит его, сразу же возникает вспышка облегчения, а затем слова срываются с языка. “Я вернулся, как только смог — я попросил одного из моих коллег прикрыть мою смену, но мне всё равно нужно было закончить ту работу, которая у меня была.” он делает паузу, как будто пытаясь разобраться в ясной путанице мыслей, которые у него возникают, “Что случилось? Как скоро тебе нужно возвращаться?” “Э-э...” Ладно, может быть, Такемичи недооценил, насколько Наото взбесится. Учитывая, что почти каждый раз, когда он возвращался в настоящее, это было по какой-то ужасной причине, имеет смысл, что Наото предположил бы наихудший вывод. Тем более что он вернулся в настоящее утром, а не в условленное ими вечернее время. Упс. ”На самом деле... ничего страшного". Такемичи начинает, потому что это, вероятно, первое, что Наото должен знать: “Я вернулся, потому что в прошлом застрял в больнице. Решил, что вернусь в настоящее, чтобы заняться чем-то другим, а не сидеть в постели. Ничего серьёзного в этом нет". Удивительно, как быстро беспокойство на лице Наото сменяется раздражением. “И за это время ты решил не отвечать ни на один из звонков?” Тогда это ответ на один вопрос. Все пропущенные ранее звонки были от Наото. “Мой телефон, наверное, был на беззвучном? Обычно всё, что я получаю, это спам, поэтому я отключил его некоторое время назад.” Он смущённо чешет затылок: “Извини”. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Наото не нравится этот ответ. ”Я даже не знаю, с чего начать.“ Он скрещивает руки на груди, явно раздражённый, "У тебя не будет никаких новых воспоминаний о временной шкале, когда ты вернёшься, что ставит тебя в крайне невыгодное положение. Что, если бы с моей стороны случилось что-то серьёзное, и я пытался позвонить тебе, чтобы предупредить о том, что кто-то преследует тебя?” “Я даже ничего не добился в прошлом, кроме того, что попал в больницу! Я серьезно сомневаюсь, что за мной гонится куча наёмных убийц из-за пробитого лёгкого!” Наото хмурит брови, и, как ни странно, его гнев, кажется, сминается под словами Такемичи. В такие моменты Такемичи жалеет, что не умеет лучше разбираться в людях. Как бы то ни было, он понятия не имеет, почему Наото ничего не говорит. Наото редко не хватает слов для ответа, во всяком случае, его молчание обычно указывает на нерешительность, какую из бесчисленных мыслей озвучить вслух. Наконец, вздохнув, Наото спрашивает: “Что ты делал до того, как я вернулся?” “Не так уж много”. Такемичи медленно говорит, не совсем понимая внезапную смену темы: “Я немного почитал? “Что ты читал? Ты что-нибудь нашел?” “Э-э, нет. Я не читал никаких статей, я читал одну из книг, которые у тебя валялись”. "Почему?” Глаза Наото прищуриваются в замешательстве: “Ты хотя бы посмотрел на доски?” “Я имею в виду, я бросил взгляд, но ничего не изменилось. Как я уже сказал, в прошлом на самом деле ничего не изменилось. Я не думаю, что в настоящем осталось что-то делать. Я знаю, что мне нужно было сделать в прошлом, я просто должен это сделать”. Наото качает головой: “Нет, всегда есть чем заняться. Даже если это лишь незначительно изменит условия, мы должны сделать всё возможное, чтобы дать тебе наилучшие шансы”. Иногда он забывает, каким одержимым мог быть Наото. Ему нужно было учесть каждую деталь, и он не мог расслабиться, пока почти всё не было принято во внимание. Это оправданное беспокойство, но, в то же время, это сведёт их обоих с ума, если они серьёзно попытаются это сделать. “Я прожил так долго, верно? Я прослежу, чтобы все шло так, как должно”. Затем, чтобы добавить легкомыслия в и без того слишком серьезный разговор, он добавляет: “Давай, поверь в своего приятеля”. Он указывает на себя большим пальцем с шутливой ухмылкой. “Я упрямый, если не сказать больше”. Наото не заглатывает наживку, вместо этого хмурясь: “Я верю, что ты сможешь это сделать. Проблема не в этом." Глаза Наото опускаются, -"Однако твоё упрямство обходится тебе дороже, чем ты думаешь”. Такемичи требуется мгновение, чтобы понять, что Наото смотрит на шрам на ладони его левой руки. С того времени он получил удар ножом в руку. Такемичи отмахивается от беспокойства Наото: “Эй, это то, на что я подписался. У меня только один шанс, так что я должен это учитывать. Я должен делать то, что должен, даже если это глупо и безрассудно. Просто так устроены банды, понимаешь?” Наото стискивает челюсти: “Я достаточно долго служил в полиции, чтобы знать, что войны между бандами редко заканчиваются мирно”. В выражении его лица есть что-то странное, что-то, что заставляет его сжимать руки, “Однако знание этого не меняет того, как тяжело видеть, как ты каждый раз возвращаешься с большим количеством шрамов”. Такемичи моргает. Как бы сильно Такемичи ни заботился о Наото, странно слышать, что Наото говорит то же самое о нём. Это всегда шокирует, когда кто-то напоминает ему, что да, они действительно заботятся о его благополучии. Если бы Такемичи был более физически нежным человеком, он, возможно, обнял бы Наото прямо здесь и сейчас. Затем его мозг понимает то, что только что сказал Наото. Шрамы во множественном числе? Он вытягивает обе руки перед собой, проверяя, нет ли новых отметин. Ничего. Он хмурится. “Я думал, что у меня только один шрам?” Он указывает на ладонь своей левой руки, на зажившую ножевую рану: “Только это, верно?” Наото качает головой: “Нет, у тебя несколько на лице”. “Что?!” Он тут же хлопает себя обеими руками по лицу, пытаясь нащупать какие-нибудь странные, незнакомые бороздки. Есть ли какая-то неровная линия на его щеке? Странная бесцветная шишка? Его били по лицу больше раз, чем он мог сосчитать... "Ты что, совсем не смотрелся в зеркало в настоящем?” - недоверчиво спрашивает Наото. "Я смотрелся! Но всего несколько раз я был как бы занят другими делами. Это плохо? Подожди, сколько их там?!" "Нет, ты прекрасно выглядишь”. Наото быстро говорит, понимая, как паникует Такемичи: “У тебя только три маленьких шрама на лице". Он уверяет "Три!?— Подожди, они хотя бы выглядят круто?" Наото бросает на него забавный взгляд: "Учитывая, каким избитым я видел тебя в прошлом, это чудо, что у тебя нет больших шрамов". Он говорит, полностью игнорируя вопрос Такемичи. “Где они? Я не чувствую никаких странных морщин на своем лице...” “У тебя два на левом виске...с другой стороны, слева от тебя.” После ещё одного момента, когда Такемичи не смог найти предполагаемый шрам, терпение Наото иссякает. ”Вот, позволь мне". Наото встаёт со стула и подходит, пока не оказывается прямо перед Такемичи, наклоняется и убирает волосы Такемичи в сторону, чтобы коснуться места на виске. "У тебя есть два небольших шрама прямо рядом друг с другом, вероятно, от падения на гравий или что-то в этом роде". Рука Такемичи тянется к тому месту, к которому прикоснулся Наото, как для того, чтобы проверить шрам, так и из-за явного удивления от прикосновения. Конечно же, там есть две канавки, обе длиной в сантиметр. Достаточно маленькие, чтобы их можно было принять за самую страшную кошачью царапину. Сам Такемичи никогда бы не заметил этих шрамов. Даже с зеркалом его волосы, вероятно, закрыли бы обзор. "У тебя также есть шрам справа...“ но вместо того, чтобы постучать по лицу Такемичи, как он сделал в прошлый раз, Наото делает паузу, прежде чем постучать по своему лицу в уголке губ, "— здесь. Я предполагаю, что плохой удар заставил твои зубы впиться в кожу." Такемичи повторяет это действие, и, конечно же, у края его губ есть порез. Ещё одна маленькая отметина. Он определенно и сам бы этого не заметил. “Вау, они действительно не так уж и плохи. Я удивлен, что ты заметил.” Наото моргает, почти в чём-то похожем на тревогу, но затем он выпрямляется, качая головой"...Это не должно быть сюрпризом. Это моя работа - замечать мелкие детали”. Слова произносятся убеждённо, но сквозь напряжённую челюсть. По той или иной причине слова или что-то ещё причиняют ему дискомфорт. Если бы Такемичи не знал лучше, он бы сказал, что Наото смущён. Но этого не могло быть. Чего бы ему было стыдиться? Может быть, это Наото заметил с самого начала? Шрамы странно малы, что для их обнаружения потребовалось бы некоторое внимание. Полушутя, полусерьёзно Такемичи спрашивает: "И всё же эти шрамы на самом деле не так заметны. Ты осматривал меня, когда я спал, или что-то в этом роде?" Наото бросает на него такой обиженный взгляд, что он чувствует себя глупо, даже спрашивая: "Я бы никогда так не поступил. Причина, по которой я знаю, заключается в том, что моё прошлое "я" заметило шрамы в прошлом и записало это. У тебя всегда были подняты волосы, так что твои шрамы всегда были на виду." "Ты это записал?" "Да. Ещё раз, я был довольно скрупулёзен в исследовании твоего будущего в прошлом". “В карманном записном блокноте, верно? Тот, который ты подозрительно не даёшь мне прочитать?” ”Да, - повторяет он, - я не совсем понимаю, почему ты так настаиваешь на том, чтобы прочитать его. Я уже говорил тебе, что блокнот предназначался только для моего прошлого "я", чтобы делать заметки и записывать то, что я воспринимал как изменения во временной шкале. Для тебя в этом не будет ничего нового.” “Ну, я хочу знать, потому что обычно ты честен до такой степени, что становишься откровенно грубым. Странно, что ты что-то скрываешь. Так что да! Конечно, мне любопытно!” “Я не хочу, чтобы ты читал блокнот, потому что тогда я был о тебе не самого высокого мнения. Вот и всё, что нужно знать”. "А?! Что это значит? Неужели... прошлый ты ненавидишь меня!?" Наото отмахивается, отметая это беспокойство: “Нет. Хоть я хорошо думал о тебе, в то же время я также думал, что ты недостаточно силен, чтобы спасти мою сестру. Вот почему я так твёрдо решил стать детективом, чтобы защитить её так, как не сможешь ты, будучи членом банды”. Слова произносятся торопливо, нетерпеливо, скорее нервно. “Хорошо? Если это всё, почему ты не даёшь мне прочитать его?” Наото требуется ещё мгновение, чтобы ответить, и он на самом деле колеблется, прежде чем ответить: “...Хотя фактические наблюдения точны, есть также много дико нелепых предположений. Я бы предпочел избавить себя от смущения, если бы ты это прочитал.” Такемичи хмурится. Это странно. Если он правильно помнит, когда он впервые пролистал блокнот — до того, как Наото выхватил его, чтобы положить туда, где его больше никогда не увидят, — большая часть текста была написана недавно. Выцветшие старые чернила занимали самую большую треть блокнота. Есть ещё кое-что, о чём Наото ему не говорит. Однако прежде чем Такемичи сможет сформулировать обоснованный контрапункт, Наото говорит. “Хватит об этом. На этом этапе наш разговор зашёл в тупик”. Наото поворачивается обратно к своему столу: “Если ты хочешь расслабиться, ты можешь расслабиться. Я не буду тебя останавливать. Однако я хотел бы всё перепроверить, чтобы убедиться, что ничего не изменилось”. Такемичи моргает: “Я тоже вернулся в настоящее не для того, чтобы сделать для тебя больше работы”. Затем, повинуясь внезапному порыву, он говорит: “Почему бы нам вместо этого не заняться чем-нибудь весёлым? “‘Нам"?” "Да. И ты, и я можем позволить себе один день не беспокоиться обо всем. Тебе, наверное, нужно расслабиться больше, чем мне.” Такемичи говорит это, но он уже знает, что Наото собирается категорически отказаться. Но даже в этом случае Такемичи так легко не сдастся! Его лучший приятель здесь будет работать до смерти, если он не вмешается. Наото вздыхает, и Такемичи берет себя в руки, готовый опровергнуть любой аргумент, который может возникнуть у Наото. "Хорошо." ”Я не прошу многого, и это может быть что—то такое же простое, как... подожди, что?" Действуя так, как будто Такемичи ничего не сказал, Наото продолжает: “Я полагаю, у тебя есть что-то на уме?" На мгновение позже Такемичи осознает совершенно очевидную проблему, возникшую в тот момент, когда он предложил эту импульсивную идею. “Э-э...” - интеллектуально отвечает Такемичи. Это даёт то, что нужно Наото, судя по тому, как он закрывает глаза и громко выдыхает. Каждый момент, когда Такемичи проводил время с Наото, за этим всегда стояла методическая причина. Либо они собираются встретиться с каким-нибудь бывшим членом банды, выуживать информацию у людей сомнительной морали, либо просто читать бесчисленные бумажные документы, которые было физически больно читать. Не самое приятное занятие для общения. Они никогда раньше не делали ничего неторопливого вместе, и Такемичи понятия не имеет, с чего начать. Наото, похоже, думает о том же самом. Его руки скрещены на груди, и он странно молчалив. Хорошо. Подумаем. Хина любила ходить по магазинам и ходить в аркады, а иногда и в боулинг! Хотя в основном они проводили время, бродя от магазина к магазину. Однако что-то подсказывает ему, что Наото тоже не из тех, кто это делает, особенно после того, как он вернулся с напряжённой рабочей смены. Кроме того, Такемичи не большой поклонник шоппинга любого рода. Постоянно проверять ценники и неизбежно уныло класть все, что ему нравится, обратно на полку или стеллаж - это не его представление о веселье. Хотя он иногда проводит время с Майки, идея Майки о "снятии стресса", как правило, была более жестокой. Это, или болтаться в горячем источнике. Однако сейчас ещё слишком рано рассматривать этот вариант. В конце концов, тишина становится слишком долгой, потому что Наото наконец говорит: “Если ты понятия не имеешь, что делать, чтобы расслабиться, тогда не предлагай выходной. Неловкие попытки понять, что делать, не доставляют удовольствия ни одному из нас”. Эти слова произнесены не со злым умыслом, это просто откровенно честные слова усталого, переутомленного детектива. “Я думаю! Прошло много времени с тех пор, как я пытался расслабиться с кем-то, чье представление о веселье не сводилось к драке!” Затем он делает паузу, его внимание уже блуждает: “Подожди, насколько ты хорош в бою? Сколько раз ты дрался на кулаках?” “Ты уходишь от темы, но ответ нулевой. Я никогда не дрался на кулаках.” Такемичи чуть не отшатнулся от шока: “Что?! Ни в коем случае, ты должен лгать, ты офицер полиции!” “Я детектив”. Наото поправляет: “Большую часть своей работы я провожу за письменным столом, проверяя биографические данные и расследуя заявления о страховом мошенничестве. В тех редких случаях, когда необходимо насилие, я хорошо владею пистолетом именно по этой причине”. “Так ты говоришь мне, что ты бесполезен в бою?” “Я бы не сказал, что бесполезен, но безоружен, я бы сказал, что я такой же, как и любой другой человек”. Хм. Он этого не ожидал. “То есть, другими словами, ты хочешь сказать, что я мог бы полностью победить тебя в драке?” Это вызывает у Такемичи забавный взгляд: “Я бы надеялся, что до этого никогда не дойдет, но да. Я совершенно уверен, что ты победил бы меня в бою без оружия.” “Хорошо, но могла бы Хина победить тебя в драке?” “Безусловно”. Он говорит без колебаний, затем, немного подумав, добавляет: “Я совершенно уверен, что она тоже могла бы победить тебя в драке”. “Что?! Её что, грабили или что-то в этой временной шкале!?” “Она была довольно хорошим бойцом почти во всех временных рамках, не только в этой. Хотя она, возможно, и не самая сильная в плане силы, она невероятно быстра. Прими достаточно её ударов, и ты в конце концов упадешь”. У Такемичи отвисает челюсть: “Когда это случилось?! В последний раз, когда я проверял, она просто случайно взяла несколько уроков!” “Каждый раз, когда тебя били в прошлом, она становилась всё более решительной, чтобы стать сильнее. После того, как она увидела тебя в больнице, она приложила все усилия, чтобы усерднее работать над своим обучением”. Его голос становится тише, нежнее: “Она всегда глубоко заботилась о тебе”. На мгновение воцаряется тишина. Как кто-нибудь реагирует на что-то подобное? Такемичи знал, что Хина обещала защитить его, но он не понимал, как сильно она имела это в виду. Затем Наото отводит взгляд. Что-то, слишком похожее на чувство вины, чтобы быть чем-то другим, промелькнуло в его глазах. А? Подождите, но почему? Но он не может высказать эту мысль вслух. Настолько бестактным, насколько может быть Такемичи, потому что там есть боль, ясная как день. Может быть, Наото винит себя в смерти Хины. В этом есть какой-то смысл. В конце концов, это одержимое работой отношение может быть просто способом облегчить чувство вины. Может быть, именно это заставляет его чувствовать себя менее беспомощным во всём этом испытании. Ладно, это тяжёлая мысль. Очевидно, что этот разговор должен идти в другом месте. Быстро. "Эй, так...” - начинает Такемичи, на самом деле ему нечего сказать, “Есть...” и он быстро оглядывает комнату, ища вдохновение, чтобы поговорить буквально о чем угодно. Наото уделяет ему свое внимание, терпеливо ожидая, пока он закончит свое несуществующее в настоящее время заявление. И тут до него доходит. ”Я читал одну из твоих книг!" - кричит он, как будто это самое революционное заявление века. "Ты уже упоминал об этом раньше". “Да, но это была художественная книга из библиотеки. Тот, что про чувака на Марсе?” “Затерянный на Марсе?” - в глазах Наото вспыхнуло удивление. То ли из-за внезапной смены темы, то ли из-за того, что Такемичи прочитал научную книгу, он понятия не имеет: “Ты что-то читал? Что ты думаешь?” "Это... это действительно научно". По-видимому, это дает всю необходимую Наото информацию. Не прошло и секунды, как он спрашивает: “Как далеко ты на самом деле продвинулся?” “...Я заснул, прочитав около десяти страниц”. Такемичи смущённо признается. Такемичи ожидает сухого замечания, но вместо этого Наото издает звук, который может быть кашлем, но подозрительно похож на смех. "Эй! Что это за реакция?! Ладно, конечно, книги никогда не были моей сильной стороной, но если это фильм или комикс, мое внимание сфокусировано на лазере!” "...Ты ведь знаешь, что у “Затерянный на Марсе” есть экранизация, не так ли?” Такемичи изумленно смотрит на него: “Серьезно!? Ты хочешь сказать, что я мог бы сэкономить все эти усилия и просто купить DVD!?” “Какой позор. Ты, должно быть, потратили столько времени впустую, прочитав десять страниц”. Наото говорит это в своей обычной невозмутимой манере, но в уголках его губ появляется намек на улыбку. "Эй! Я не читал ни одной книги со средней школы, и даже тогда я просто бегло просмотрел её. По крайней мере, я старался для этого!” “Поскольку десять страниц - это твой предел, тебе следует попробовать экранизацию, так как ты настаиваешь на том, чтобы не работать”. “Но у тебя нет телевизора?" "Я не знаю, но у меня есть мой ноутбук. Если ты не возражаешь против маленького экрана, ты можешь посмотреть фильм там”. “Не формулируй это так, как будто ты не собираешься смотреть. Если я смотрю научный фильм, то и ты тоже”. "Я знаю. Я не пытаюсь улизнуть отсюда тайком.” Более тихим голосом он бормочет: “Ты можешь быть упрямым в самых странных вещах...” И вот так Такемичи оказывается с ноутбуком и кошельком Наото на коленях. “Посмотри, сможешь ли ты найти фильм онлайн для проката. Я тем временем собираюсь переодеться в свой костюм.” “Подожди!” Он кричит, когда Наото уже на полпути из комнаты: “Ты серьезно доверяешь бывшему члену банды свой кошелек!?” ”Я позволяю бывшему члену банды жить в моей квартире". Наото невозмутимо отвечает: “Если бы я действительно беспокоился о том, что ты меня ограбишь, я бы приковал тебя наручниками к кровати перед уходом”. “О, извращенец”. Такемичи говорит, не подумав. Потому что на самом деле, как он мог пропустить этот кульминационный момент с такой установкой? Наото игнорирует его, как он всегда делает, когда Такемичи говорит что-то особенно глупое. Прежде чем он успевает сказать что-нибудь ещё, Наото выходит из комнаты, чтобы переодеться, оставляя Такемичи с кошельком в руке. Наото действительно только что передал ему свой кошелёк, ха. Ну, неважно. Тогда ему лучше найти этот фильм где-нибудь в Интернете. На поиск фильма уходит всего минута, а ещё одна - на то, чтобы взять его напрокат с помощью чужой кредитной карты. Наото возвращается не сразу после этого. Очевидно, под “переодеванием” он подразумевал снятие пиджака и галстука. Он всё ещё в деловом повседневном топе на пуговицах и брюках от костюма. В этот момент Такемичи всерьез начинает сомневаться, что у Наото есть какая-либо повседневная одежда. Может быть, он тоже спит в своих костюмах. В этот момент Такемичи поверил бы в это. “Ты смог найти фильм?” "Да. Нашел его, без проблем.” Всё это импульсивное решение работает довольно хорошо. Учитывая, что половина планов, которые придумывает Такемичи, обычно в какой-то момент идут боком, все идёт довольно хорошо! Только когда Наото садится рядом с Такемичи на диван, занимая левую сторону и подлокотник, Такемичи понимает, что во всём этом деле есть огромная оплошность. Потому что прямо сейчас, когда Наото сидит рядом с ним, настраивая ноутбук так, чтобы он лежал наполовину у них на коленях, Такемичи полностью понимает, во что он ввязался. Как обычно, он не продумал это до конца. Уже то, что я немного более чувствителен к прикосновениям, чем другие, после двенадцати лет одиночества, имеет свои недостатки, и один из них - стресс из-за близости. Он абсолютно не сможет сосредоточиться ни на чем за весь этот фильм. Как и сейчас, его разум может сосредоточиться только на одном, и это человек, сидящий рядом с ним, возящийся с какой-то настройкой на ноутбуке. Забавно, как это иногда работает. Он мог быть в прошлом на свидании с Хиной, держась за руки и поддразнивая друг друга на романтическом свидании, и всё же он не чувствовал такого уровня беспокойства. В роли "парня" он просто должен был делать то, что ему показывали комиксы и мультфильмы. Он забыл, как дружба так часто приукрашивалась в пользу романтики. Потому что теперь у него нет руководства о том, что он должен делать. Он перестает думать об этом и просто кладет голову на плечо Наото, как ему хочется, или это странно? В начале фильма воспроизводится какой-то звук, но Такемичи ничего из этого не регистрирует. Это отличается от прикосновения, когда Наото перевязывает его после капельницы, или когда он держит его за руку, чтобы отправиться в прошлое. В этом нет необходимости, и нет никакого предлога или оправдания для совместного просмотра фильма. Наото почти не берет отпуск даже для себя, и всё же легко согласился, когда Такемичи попросил. Вся эта ситуация уже кажется сюрреалистичной, и это, конечно, не помогает. Наото слишком занят регулировкой громкости и яркости экрана, чтобы заметить кризис Такемичи, но это определенно скрытое благословение. Почему Такемичи бесится? Это не первый раз, когда он смотрит фильм с парнем раньше. Не раз в прошлом — в настоящем прошлом, когда ему было четырнадцать как умственно, так и физически — его четверо тупых друзей-гопников и он сам - все запихивали себя на диван, предназначенный для двух человек. Конечно, поначалу было трудно приспособиться к тому, чтобы быть зажатым между двумя людьми, с ногами другого человека на коленях, но как только начался фильм, он легко забыл о тесноте дивана. Здесь и близко нет такого уровня тесноты, он буквально рядом с Наото. И всё же расслабиться трудно. Он мог бы даже отойти, если бы действительно захотел, но, несмотря на то, что он нервничает, он не хочет уходить. Он бросает взгляд на Наото. Неудивительно, что Наото по-прежнему полностью сосредоточен на фильме. Он не произнес ни единого слова за всё время показа фильма и, вероятно, не отрывал взгляда от экрана с тех пор, как он начался. Верно. Это то, что он тоже должен делать. Фильм. Сосредоточься на фильме. Проходит всего несколько минут, прежде чем фильм набирает обороты и, к счастью, привлекает внимание Такемичи. Несмотря на то, что научные биты всё ещё присутствуют, фильм приятный и странно драматичный. Временами это всё ещё отвлекает внимание Такемичи, но, по крайней мере, он не засыпает. Фильм продвигается вперёд. Мистер Астронавт смог установить контакт с людьми на Земле, и после того, как он сообщил всем, что он жив, был разработан план, который поможет человеку на Марсе выжить. Парень, застрявший на Марсе, пользуется поддержкой всей Земли, но это не меняет того факта, что он один на Марсе, за тысячи миль от всех и всего, что ему дорого. В каком-то смысле это перекликается с Такемичи. Неважно, сколько людей подбадривают его, он все равно должен пройти свой путь в одиночку. Это ударяет слишком близко к цели, и у него скручивает живот. Всё зависит от того, насколько хорошо он сможет изменить прошлое. Если он не решит эту проблему, то все, кого он любит и о ком заботится, будут обречены на мрачное будущее смерти и разрушения. Не раздумывая, он кладет голову на плечо Наото, нуждаясь в этом утешении. Уверенность в том, что здесь с ним кто-то есть. Наото напрягается от его прикосновения, и Такемичи точно помнит, почему он не сделал этого раньше. Он резко выпрямляется, случайно задев ноутбук, наполовину примостившийся у него на колене. "Хочешь спать?" - спрашивает Наото нейтральным тоном. Он не смотрит на Такемичи, его взгляд, к счастью, всё ещё прикован к экрану ноутбука. Учитывая такую удобную ложь, Такемичи, конечно, принимает её: "Да, просто устал”. Такемичи больше ничего не хочет, чтобы спрятать лицо в ладонях и застонать. Это глупо. Он становится эмоциональным из-за научно-фантастического фильма. Фильм не грустный, конечно, ни в коей мере не слезливый, но всё же глаза Такемичи горят красноречивым признаком слёз. Такемичи шмыгает носом. Наото дёргается, чтобы посмотреть на него, встревоженный. "Ты... плачешь?" В тоне Наото слышится недоверие, но что ещё более поразительно, беспокойство. Вместо дразнящего тона, который он привык слышать от своих друзей, всё, что он слышит, - это беспокойство. "Что?! Нет!” Такемичи кричит, немного слишком громко: “Я не плачу, это просто... аллергия". Он лжёт. Как будто ложь не такая уж и неубедительная, он, не задумываясь, с проклятием вытирает глаза. Его кожа немедленно горит от смущения. Наото хмурится: “Я... понимаю". Он на это не купился, но, похоже, и настаивать не собирается. В то время как Такемичи испытывает облегчение, он больше всего смущён. Блин, ему действительно нужно взять себя в руки. То, что он чувствует себя немного одиноким из-за дурацкого фильма, не должно быть ничем после всего, через что он прошел. Как он может кого-то спасти, если он так слаб? Если бы это был кто-нибудь из его других друзей, то были бы дразнящие уколы в адрес "плаксы Такемичи" и его пылкого сердца. С этим легко справиться, он мог бы просто накричать на них, они бы отшутились, а потом переключились бы на что-нибудь другое. Хотя это совсем не так. Это не те мелкие уколы, к которым он привык, Наото - тот, кто рассчитывает на него во всем. Он поставил всё до последней карты на Такемичи. Он снова шмыгает носом. Черт возьми, почему он такой? Экран ноутбука дёргается, и сначала Такемичи думает, что он снова случайно толкнул его коленом. Но затем он чувствует, как чья-то рука слегка сжимает его плечо. Он моргает. Его гладкий мозг медленно догоняет, соединяя, что рука на его плече должна принадлежать единственному другому человеку с ним. Он смотрит на Наото и видит, что Наото всё ещё пристально смотрит на экран. Если бы это не было очень преднамеренным действием, Такемичи, возможно, не обратил бы на это внимания. Он почти смеётся, внезапно чувствуя головокружение и лёгкость. Здесь он беспокоился о том, чтобы испортить их нетрадиционную дружбу, и оказалось, что беспокойство было совершенно необоснованным. И что, возможно, его крутой друг-детектив, по-видимому, немного более неуклюж, чем предполагал Такемичи. Расслабившись, Такемичи погружается в прикосновение, кладет голову ему на плечо, как хотел раньше, и полностью прижимается к Наото. Он слышит, как Наото резко втягивает воздух, но Наото ничего не говорит. И при этом он не двигает рукой. Даже сквозь все слои одежды он слишком хорошо ощущает просачивающееся сквозь них тепло, то, как близко он находится к Наото. И такое чувство, что он мог бы плакать по совершенно другой причине. Но он этого не делает. Он просто думает про себя, как ему повезло, что у него есть такой партнёр, как Наото.