Здесь водятся чудовища

Утром перед отъездом из Филадельфии Майк проснулся позже, чем Джесси, от запаха кофе, доносящегося с кухни. Он протянул руку, нащупывая оставленные на тумбочке наручные часы, прищурил глаза, вглядываясь в тонкие стрелки на циферблате. Оставалось около часа до заранее заказанного им такси до аэропорта. До него доносились дребезжащие звуки и позвякивание посуды на кухне, тихий скрип дверцы холодильника, шипение чего-то жарящегося на сковороде. Очевидно, Джесси пытался вести себя потише, но получалось не слишком хорошо. Майк попытался сообразить, что должно было твориться в голове Джесси сейчас, и, вздохнув, не без труда выбрался из-под одеяла. В комнате всё ещё царил полумрак, за окном только занимался ранний хмурый рассвет. Включив торшер, он обнаружил на кресле сложенную одежду и мысленно поблагодарил Джесси за то, что не пришлось искать её, разбросанную по полу. Одевшись, Майк застегнул ремешок часов на руке и двинулся на кухню. – Доброе утро. – О, привет! Я тебя не разбудил? – Джесси оглянулся через плечо, отвлекаясь от помешивания яичницы с беконом на сковородке. – Всё в порядке, как раз пора было вставать. Джесси постарался улыбнуться своей самой беззаботной улыбкой, но в ней легко угадывались признаки напряжения, неловкости, и трудно было не заметить застывший испуг во взгляде, который Джесси сразу же неловко отвёл, сделав вид, что ничего интереснее сковородки и её содержимого рядом нет. Прошлая ночь была сродни парадоксу Шредингера: не поймёшь, то ли не изменилось ничего, просто естественное продолжение их привязанности друг к другу, то ли изменилось всё. Майк уже давно чувствовал к мальчику нежность и желание заботиться. Но сейчас, когда он смотрел на Джесси, с его взъерошенными со сна волосами, выпирающими из-под футболки острыми и на вид хрупкими, как птичьи кости, лопатками, переминающегося с одной босой ноги на другую, сердце затапливала волна более глубокого, щемящего чувства. Майку хотелось бы назвать его светлым и чистым, но всё было не так просто. Слишком много ран и шрамов на сердце, чтобы любые новые чувства не причиняли боли, не заставляли его расходиться по старым трещинам. Вот только Джесси, пожалуй, ещё хуже. Майку хватило времени и жизненного опыта, чтобы принять, какой дерьмовой и сложной жизнь порой может быть. Пинкман же совсем ещё молод, а мир уже побил его со всем возможным усердием. О чём он должен думать сейчас? Скорее всего о том, что жизнь приготовила ему очередную затрещину в лице его, Майка, старого злобного пердуна, которому с утра полагается устроить скандал из-за ночи, порочащей его честь и достоинство. Все эти мысли промелькнули в его голове за пару мгновений, и Майк решил не давать Джесси времени накрутить себя ещё больше. Подойдя ближе, он обнял его за талию и поцеловал в висок. – Как ты, малыш? Джесси резко выдохнул весь скопившийся в нём воздух и с явным облегчением слегка откинулся на Майка. – Чёрт, я… Да я-то нормально. Я боялся, что ты… Ты жалеешь? – Нет, – осторожно заставив Джесси разжать пальцы и отложить в сторону металлическую лопатку, он развернул его лицом к себе. – Я не уверен, что нам стоило это делать, но не жалею. Мне давно не было так хорошо. Робкая улыбка, начавшая зарождаться на лице Джесси, вызвала у Майка неудержимое желание его поцеловать, и он не стал сдерживаться. Они прижались друг к другу, на несколько мгновений полностью потеряв представление о том, где находятся и сколько времени прошло. – Я так хочу, чтобы ты остался, – прошептал Джесси, как только они едва отстранились друг от друга. – Если бы я мог, малыш, – Майк поднял руку и провёл пальцы сквозь короткие прядки волос. – Дело не только в моей семье. Есть ещё вопросы безопасности всех нас. – Да, Фринг, все дела, я понимаю, – Джесси пожал плечами и грустно улыбнулся. – Всё равно… Я хотел бы. – Я тоже, малыш. Я тоже, – Майк протянул руку за спину Джесси, отодвинул сковородку с подгорающей яичницей на свободную конфорку и выключил плиту совсем. – У нас есть ещё немного времени. – И всё, больше не увидимся? – Дай мне подумать, хорошо? – нежно приложив руку к его щеке, Майк наклонился и поцеловал снова. – Мне нужно обдумать всё, как следует. Нам нельзя ничего делать наобум. – Да уж, – Джесси закинул руки ему на шею, не желая отпускать. – Ладно, у меня тогда остался только один вопрос. – Да? – Ты сказал, что… – Джесси отвёл взгляд, борясь с нерешительностью, но через секунду снова посмотрел прямо на него. – Ночью ты сказал, что любишь меня. Просто трёп во время секса или…? Я не давлю, йоу, просто… Это… Ну, это важно. – Джесси, – Майк поднял и вторую руку, обхватывая лицо Джесси, не давая ему возможность отвернуться. – Разве я когда-нибудь говорил то, чего не имел в виду? Он позволил повиснуть паузе и увидел, как в ясных и открытых для чтения голубых глазах проскользнуло разочарование недосказанностью. Не считая прошлой ночи и обязательных заверений Кейли, что она самая лучшая и любимая внучка на свете, он уже давно не произносил этих слов. Почему же так трудно? Почему он с таким усердием борется за каждый дюйм души, который Джесси завоёвывает так легко? – Ты совершенно особенный человек для меня, малыш, – говорит он наконец. Не совсем то, что Джесси нужно, но максимум того, что он может сказать на сегодняшний день так явно, при свете дня. Он снова сжал Джесси в объятиях, прижал его голову к своему плечу, и в тишине прислушался к тихому тиканию часов, отсчитывающих оставшиеся минуты до того времени, как ему придётся уйти.

***

В самолёте было душно и шумно, в нескольких рядах позади захлёбывался плачем младенец, а непосредственный сосед шумно похрапывал, периодически делая попытки опереться головой о плечо Майка. Прижатый к окну, Майк представлял себе примерный распорядок грядущего долгого дня. Он пытался выбрать как можно более спокойный и упорядоченный период в работе, чтобы его кратковременная отлучка прошла максимально незаметно, но выгадать такое время в преступном бизнесе задача довольно непростая, и сегодня ему предстояло компенсировать свой «простой» множеством поездок и организаторских решений. Ещё до появления Уолтера метамфетаминовая империя Фринга при всём своём внешнем благополучии требовала много усилий, хорошей организации и дипломатических навыков, и всё равно то и дело вылезали дополнительные сложности. После того, как Туко стал очередным представителем семейства Саламанка, исчезнувшим без следа, возникло достаточно продолжительное затишье, но было бы наивно полагать, что Фрингу позволят полностью завладеть оставшейся территорией просто так, без отступных. Затянувшееся молчание настораживало. Новый блестящий химик может и принёс увеличение прибыли, но при этом щедро подкинул топлива в огонь, и общий котёл возможных неприятностей забурлил пуще прежнего. Одно дело, когда приходится защищать организацию от внешних угроз. Другое – внутренние расколы и дрязги. Одновременно без значительных потерь можно выдержать только что-то одно. По крайней мере, радовало, что они успели спокойно разобраться со всей «нацистской историей», и уже пару месяцев как завершился ремонт пострадавшей прачечной, так что Уолтер мог вернуться в лабораторию и продолжить работу. Вот-вот должна была завершиться очередная крупная партия, и Майку предстояло озаботиться безопасностью транспортировки. Казалось бы, всё как обычно, но интуиция подсказывала, что стоило быть ещё более внимательней и осмотрительней, чем обычно. На выходе из аэропорта его уже встречал автомобиль с неизменным Тайрусом за рулём. Майк негромко поприветствовал его, садясь в машину, Тайрус ограничился кивком в ответ. Его лицо было абсолютно безмятежным, как и почти всегда, без малейшего отблеска хоть каких-нибудь эмоций. – Были проблемы? – Нет, босс. Работа в лаборатории по графику. Машины готовы, осталось всё загрузить, – снова короткое движение головой и внимательный взгляд, ожидающий дальнейших указаний. – Груз ещё в лаборатории? – Последняя партия да, часть уже в пути, остальное на упаковке. – Хорошо. Отличная работа, Тайрус, – ему померещилось лёгкое недоумение в тёмных глазах, и Майк слегка поморщился. Ему лучше побыстрее перестроиться и на ближайшее время забыть о стиле общения с Пинкманом. Это ему было важно слышать похвалу и одобрение едва ли не на каждом шагу, Тайрус же человек совершенно иного склада. И не то чтобы Майку хотелось, чтобы Тайрус внезапно стал более живым, эмоциональным и общительным. Он надёжный, исполнительный помощник, ничего другого для такой работы не требуется. Более того, Майк не забыл о том, что Тайрус прикрыл ему спину и вполне возможно спас жизнь во время перестрелки в лаборатории. Такие ситуации обычно способствуют сближению и укреплению отношений, но Тайрус быстро вернулся к образу слегка отрешённого хладнокровного гангстера, тщательно выдерживая дистанцию, и, опять же, Майка это вполне устраивало. Чисто профессиональные отношения. Простые, понятные, удобные. – Давай сначала заедем в лабу, проведаю Уолта, а потом к Фрингу. И всё же, было бы славно, если бы молчаливая поездка разбавлялась болтовнёй Джесси и его расспросами о том, где Майк был и что видел.

***

Уолтер с трудом разогнул спину, утирая пот со лба. Он чувствовал страшную усталость и слабую боль где-то за грудной клеткой. Сдвинув маску вверх, он хрипло закашлялся, с трудом ловя паузу и втягивая воздух, пропитанный кружащей голову смесью запахов ядрёных чистящих средств. Если во время готовки последней партии он ещё мог рассчитывать на физическую подмогу со стороны Тайруса – всё-таки для варки необходим был напарник, – то работа на стадии приведения лаборатории в порядок и полную готовность для следующего рабочего цикла сваливалась целиком на его плечи. Холодный голос разума в его голове задавался логичным вопросом, долго ли он ещё протянет такими темпами. Прошло уже полгода с того момента, как он попрощался с Джесси, и тогда он был полон энергии и решимость найти выход из сложившейся патовой ситуации. Было очевидно, что у Фринга нет ни малейших оснований для доверия и сохранения его жизни. Сколько нужно времени, чтобы найти и подготовить юное или не очень дарование с химическим образованием и жаждой наживы? Но почему-то повисло продолжительное затишье, разве только контроль каждого его действия стал намного жёстче, и Уолт не сомневался, что за ним постоянно следят. Возможно даже Майк снова установил в доме прослушку. Он не был в этом уверен, потому что не смог найти никаких следов, но смутные подозрения изматывали ещё больше, чем если бы он знал наверняка. Но с тех пор ему так и не предоставилась возможность лично встретиться с Фрингом. Он имел дело только с Майком, который каждый раз сверлил его таким взглядом, словно не мог дождаться, пока Уолтер сделает нечто, за что его можно было бы устранить с чистой совестью, несмотря на очевидный вред для дела. Их хрупкое взаимопонимание, установившееся за время совместного ухода и опеки над выздоравливающим Джесси, рассыпалось без следа, и оба снова вернулись к глухой злобе и недоверию в адрес друг друга. И, пока его мозг буквально грыз сам себя в попытках найти способ в одиночку добраться до Фринга и выжить после, в довершение всех проблем домой вернулись Скайлер с детьми. Конечно, он соскучился и был рад возможности взять на руки малышку Холли, а вот о том, чтобы обнять Скай, речи не шло. В глазах жены отчётливо читалось, что, если бы не взаимные тайны и нелегальный источник общего дохода, слово «развод» она прокричала бы так громко, что оглохли бы соседи в нескольких соседних районах. В общем, вся ситуация была крайне нестабильной и изматывающей, и временами на Уолтера накатывали приступы глухого отчаяния. Раньше ему казалось, что решить всё без Джесси и постоянного беспокойства за то, что тот может выкинуть какую-нибудь глупость, будет гораздо легче. Но в реальности без надёжного партнёра он ощущал, что руки будто связаны, и он будто снова задыхается от бесконечного кашля и боли в груди, лёжа в холодном трейлере в километрах от людского жилья. Только на сей раз в абсолютном одиночестве. Сверху донёсся лязг открывающего механизма, затем скрип проворачиваемого в замке ключа. Уолтер схватился за респиратор, собираясь снова натянуть его на лицо, закрывая нос и рот, и вернуться к работе. Ему не очень-то нравилось это признавать, но Тайрус часто казался ему довольно зловещим, из-за вечного молчания и полного отсутствия эмоций на лице, поэтому сталкиваться с ним в конфликте по поводу плохо выполненной работы он не хотел. Кто знает, отдаёт ли себе Тайрус отчёт, насколько он нужен и ценен для всей операции? За пустыми холодными глазами акулы вполне могло скрываться полное отсутствие интеллекта. Взявшись за тряпку, Уолт погрузил её в водно-химическую смесь, хорошенько отжал и принялся карабкаться по лестнице, приставленной к металлическому боку цистерны, прислушиваясь к шагам наверху. Они не остановились на небольшой смотровой площадке, где лаборатория удобно рассматривалась практически в каждом углу, а пошли дальше. Посетитель явно намеревался спуститься к нему. – Эй, Уолтер. Погоди, сделай перерыв. Есть разговор. Узнав голос, Уолтер обернулся и увидел неторопливо приближающегося к нему Майка, где-то пропадавшего всю последнюю неделю, что нервировало и раздражало не меньше, чем его присутствие. Как говорится, врага лучше видеть и наблюдать за каждым его движением. – Чем раньше я закончу здесь, тем быстрее смогу приступить к следующей партии. И на данном этапе мне не помешала бы пара рабочих рук, а лучше не одна, – его ворчливый голос из-за респиратора прозвучал ещё более глухо и недовольно. – Как скажешь, Уолт. Можем ещё массажный стол в подсобке поставить, для полного комфорта, – хмыкнул Майк, останавливаясь рядом с цистерной и упирая руки в бёдра. – Давай, спускайся, поговорим, а потом обсудим тему помощников. Вздохнув, Уолтер медленно спустился, осторожно нащупывая концом ботинка каждую следующую ступеньку. Бросив тряпку на край ведра, он стянул с рук резиновые перчатки, повесил их на одну из металлических перекладин лестницы и сдвинул респиратор. – И о чём разговор? – спросил он, подозрительно глядя на Майка исподлобья. – Я слышал, твоя семья снова в городе. Взгляд Уолтера мгновенно стал жёстким и злобным, он весь подобрался, словно хищник, готовый к прыжку. – И что? – Не надо, Уолтер. Нет повода напрягаться. Я не угрожать пришёл, – Майк спокойно выдержал его взгляд, не меняя ни позы, ни обычного слегка скучающего выражения лица. – Слушай, у меня самого есть семья. Я прекрасно понимаю, как себя чувствуешь, когда кажется, что твои близкие в опасности. Поэтому я здесь, чтобы сказать тебе, давай без глупостей. Твои жена и дети вне этой ситуации, с ними всё будет в порядке. Лицо Уолтера рассекла кривая усмешка, заставившее его лицо выглядеть ещё более жёстко и сурово. – Фринг в своё время говорил мне совсем другие вещи. Угрожал убить мою дочь. – Уолтер… – Майк тяжело вздохнул, словно разговор уже успел его ужасно утомить. – Я знаю, тебе это покажется странным, но Фринг тоже человек, а люди бывают эмоциональны и не всегда говорят то, что действительно имеют в виду. Никаким детям ничто не угрожает. – С чего вдруг такая уверенность? Теперь ты от лица Фринга заявляешь, что он блефовал и имел в виду вообще другое? Гарантируешь безопасность моей семье? – Уолтер вопросительно изогнул бровь, в голосе звучала ядовитая усмешка. – Напомни-ка, кто из вас двоих босс, Майк? Я что-то запутался. – Господи боже, Уолтер, – Майк вздохнул ещё тяжелее и устало покачал головой. – Тебе обязательно каждый раз выяснять, у кого яйца больше? Время гарантий прошло. Начнёшь глупить снова, и мне хоть одно твоё движение придётся не по душе, твоя дочка будет знать отца только по старым семейным видеоархивам. Но с ней самой, её братом и твоей Скайлер ничего не случится. – Это всё? Или ты ещё что-то хотел обсудить? Уолтер с огромным трудом сохранял внешнее спокойствие, только пальцы слегка подрагивали, стремясь сжаться в кулак. Хватает же этому ублюдку наглости заявляться сюда и насмехаться над его страхом за семью. Как будто их отношения ещё предполагают какое-либо доверие друг другу. Как будто их «профессиональные отношения» просуществуют ещё достаточно долго для того, чтобы стоило беспокоиться о налаживании взаимопонимания. Как же хотелось взять в руки что потяжелее да заехать по наглой, чересчур самоуверенной физиономии Майка. – Уолтер, мы все в одной лодке, и ты единственный, кто всё время пытается её раскачать или выпрыгнуть, – пристальный взгляд чуть прищуренных выцветших голубых глаз словно сверлил кожу. – Так что да, это всё, что я хотел сказать, и, надеюсь, ты меня услышал. Майк развернулся на каблуках, кожаные ботинки поскрипывали по полу, пока этот звук не сменился громыханием ступенек и хлопком закрывающейся двери. Уолтер тяжело выдохнул задержанный в лёгких воздух. Болезненный кашель отступил, но теперь в груди горело от ярости. – Чёрт побери! – всплеск эмоций пришёлся по подвернувшемуся под ногу ведру, и желтовато-грязная мыльная вода растеклась по полу, отражая металлический бок цистерны.

***

Комнату наполнял натужный гул кондиционера, едва-едва охлаждавшего воздух, насыщенный жаром пустыни до такой степени, что порой казался почти осязаемым. Словно не замечая стоящей духоты и того, что прохлада, с натугой выданная издыхающей техникой, практически не ощущалась, человек за офисным столом не позволил себе даже ослабить галстук или закатать рукава рубашки из дорогой, плотной ткани. – Рад, что вы снова с нами, мистер Эрмантраут, – сложив руки с длинными переплетёнными пальцами на столе перед собой, Фринг смотрел на Майка сквозь идеально чистые и прозрачные стёкла очков в тонкой металлической оправе. – Как прошла поездка? – Без проблем. Уладил кое-какие дела со старыми бумагами. – Это хорошо. Хорошо, – отозвался Фринг после паузы, слегка растягивая слова, будто его мысли были заняты чем-то посторонним, и приходилось отвлекаться от них, чтобы продолжать разговор. – В ближайшее время мне понадобится Тайрус. Справишься без него? Майк чуть нахмурился, но кивнул. Вопрос даже не был вопросом вполне, Фринг лишь озвучивал принятое решение. И, разумеется, босс имел полное право не держать его в курсе всех задуманных планов, и всё же Майка уязвило, что его явно не собирались посвящать в подробности того, для чего Фрингу понадобился Тайрус. – Он передал мне всю информацию о том, что сейчас с поставками, в лаборатории я лично сегодня всё проверил, так что да, всё идёт, как надо, я вполне могу проследить за всеми делами, – пожав плечами, Майк протянул руку и повертел пристроенную на край стола кофейную чашку с ярко-жёлтой эмблемой Los Pollos. – Хорошо, – снова повторил Гас. Его лицо застыло в привычной маске полной отрешённости от мира, почти безжизненной холодности. Это выражение казалось настолько неестественным на человеческом лице, что трудно было не испытывать как минимум лёгкую тревогу, глядя на него. Даже Майк, давно имевший дело с Гасом, регулярно привыкал к нему заново, забывая, что улыбающееся лицо для Фринга – это лишь маска. – Это всё? Пытаясь угадать, кроется ли в этом нечитаемом выражении и явном отстранении от деловых вопросов, для решения которых понадобился Тайрус, какая-то угроза или недовольство по отношению к нему, Майк серьёзно задумался, и пауза слишком затянулась. – Говорил с Уайтом. Его семья снова в городе, так что я подумал, это может подтолкнуть его на какую-нибудь глупость, решил предостеречь. Мне не понравилась его реакция. В задумчивости Фринг пошевелил большими пальцами рук, потирая ими друг о друга. – Не своди с него глаз. Я хочу, чтобы он был под постоянным наблюдением. И узнай, что известно его жене. Я планирую решить проблему Уолтера в ближайшее время.

***

Дни слились в один сплошной поток, то грязно-серый, наполненный тоской и абсолютным нежеланием шевелиться, словно бледный потолок с размытыми разводами пыли и грязи был самым интересным зрелищем в его жизни, то внезапно наполняющийся яркими красками-пятнами лиц, дел, города. И этот пульсирующий разноцветный поток его жизни непрестанно пульсировал, сверля мозг одной и той же фразой на разный лад. «Мне нужна доза», «мне нужен мет», «мне нужно хоть что-то». «Мне нужен Майк». – Думаешь, твои чувства к нему – ненастоящие? – одно из ярких пятен-лиц принадлежит Диане. Её голос – какого-то светло-зелёного, светло-голубового, ультрамаринового оттенка успокаивает и убаюкивает, и он часто воспроизводит его в своей голове, иногда даже забывая, какие разговоры между ними состоялись на самом деле, а какие всего лишь плод его воображения. – Думаю, что я ничерта не знаю, что делать со своей долбанной жизнью, если рядом никого нет. Я как чёртова мясорубка, которой всегда мало. Хорошо, что он уехал. Ему стоит держаться от меня подальше. – Тебя нельзя любить? Он не хочет себя жалеть, потому что ну сколько уже можно, но слёзы на глаза наворачиваются всё равно. – Я бы не стал, если бы у меня был выбор. – Ох, Джесси, очень жаль. – Почему? – Потому что выбора тут у тебя как раз и нет. Наверняка, конкретно этот диалог он себе точно вообразил, потому что вряд ли бы Диана в этот момент улыбнулась с такой издевательской усмешкой. Ещё одно яркое пятно – жгучая боль на руке и шее, и адское, нарастающее с каждым днём желание расчесать воспалённую, раздражённую болью и чернилами кожу до крови. Шейла нашла ему мастера, который не стал задавать лишние вопросы, глядя на уродливый крестообразный шрам на его предплечье. Пока ещё его новые татуировки прятались под слоем защитной плёнки, отдыхая, исцеляясь. Как бы он хотел также спрятаться и переждать где-нибудь, но даже в собственной кровати под одеялом, где так легко было спрятаться от любых кошмаров в детстве, ему не удавалось убежать от себя, и нестерпимой, жгущей сильнее, чем реальная боль, пульсирующей жажды. – Я не могу больше держаться, – он срывается, признаётся Кёртису, не в силах больше выдерживать его ободряющие улыбки и доброжелательность. Они сидят на ступенях лестницы, ведущей к залу их собраний, и вдыхают свежий весенний воздух. – Так отпусти. Кёртис несколько секунд смотрит на его ошеломлённое выражение лица и смеётся. – Не в том смысле. Послушай, я же вижу, ты всё время борешься с чем-то, пытаешься убежать. Ты не называл нам своё настоящее имя так долго. Ты слишком многое держишь внутри. Отпусти это. – Я не могу, – он качает головой, роняя её вниз, теряя надежду, которая было проснулась, услышать что-то, что действительно могло бы помочь. – Есть слишком много всего, чего я просто не могу сказать. – Кто говорил про «сказать»? Ты не слушаешь, Джесси. Ты должен отпустить. Найди свой способ сделать это. Поезжай на природу и проорись. Пробеги марафон. Собери свой клуб анонимных и зависимых, – Кёртис улыбается, но не совсем шутит. – Сделай что-нибудь. Ты не можешь просто вечно ждать, когда оно пройдёт само. – Спорим? – невесело усмехается Джесси в ответ, но проклятому огоньку надежды уже хватило одной этой грёбанной щепки. Он возвращается домой в тот день, избрав очередной новый витиеватый маршрут и чувствует толчок под рёбрами, останавливаясь возле витрины. И в какой-то момент, когда его и без того небольшая комната оказывается завалена набросками рисунков, а у окна появляется почётное выделенное место для мольберта, он просыпается и чувствует тягу – но на сей раз ему хочется не наполнить своё тело, мозг и вены, а вылить наружу весь яд, скопившийся внутри. Он тянет руку к кисточкам и краскам.

***

Постучав стопкой исписанных бумаг по столу, Диана выровняла их и сунула последнюю порцию в папку «На разбор». Сегодня было слишком много клиентов, она может позволить себе подшивку к делам отложить до лучших времён, сделав их проблемой «будущей себя». Многие её коллеги давно уже перешли на электронный формат ведения документации, но она продолжала действовать по старинке. Да, бесконечные папки занимали много места, зато их невозможно было взломать и выудить информацию, которая привела бы её в зал суда за «ненадёжное хранение персональных данных». Перед тем, как зашнуровать папку и убрать её на отведённое место в шкафу, она бросила взгляд на листок, оказавшийся сверху, и улыбнулась. Сегодня Джесси, очаровательно смутившись, протянул ей набросок, изображавший её саму, сидящую в кресле в привычной позе, со скрещёнными ногами – так было удобнее сидеть в любимой узковатой клетчатой юбке, – и сложенными на коленях руками, с лёгкой задумчивой улыбкой на лице. На рисунке она выглядела милой, приятной, но далёкой и недосягаемой, как образ из сна. – Я кажусь несколько… Отстранённой, – заметила она вслух после того, как поблагодарила за рисунок и напомнила, что никаких подарков от клиентов принимать не может, и Джесси потратил несколько минут, жарко убеждая её, что это один-единственный раз, да и не подарок вовсе, а так, художественное самовыражение, которое может как-то помочь в анализе его проблем. – Да нет, просто я такой вас себе представляю. Диана вопросительно приподняла бровь и казалось, человек не может покраснеть ещё сильнее, чем Джесси уже успел раскраснеться во время спора, но он справился. – Нет, не подумайте, ничего такого, я имею в виду… Я с вами разговариваю иногда, ну, то есть сам с собой, я имею в виду, что представляю, что разговариваю с вами, – он застонал и закрыл глаза, запрокидывая голову, и Диана наконец смогла хорошо рассмотреть его новую татуировку – редкую стаю птиц (стрижей?), взлетающих вверх по шее. – Всё нормально, Джесси, многие представляют разговоры со своими психотерапевтами, это хорошо, значит, вы действительно мне доверяете, и продолжаете нашу работу даже тогда, когда меня нет рядом, – Диана одобрительно улыбнулась, когда Джесси опустил голову и снова взглянул на неё. – Мне нравится ваша татуировка. Знаете, что символизируют птицы? – Свободу? – Джесси скептически изогнул бровь, как будто Диана усомнилась в его знаниях о каких-то элементарных вещей. – Полёт, небо, всё дела. – Да, конечно. Но ещё во многих культурах птица воспринималась как символ души. А многие суеверия связывают птиц со смертью, – она успокаивающе улыбнулась, заметив тревогу, промелькнувшую на его лице. – Но это можно воспринимать и как признак духовного перерождения. Когда отпадает старое и рождается что-то новое. – Да уж… – Джесси задумчиво прикоснулся к шее кончиками пальцев. – Хотелось бы начать всё заново. А что про это скажете, док? Убрав рук от шеи, он закатал вверх рукав и повернул руку, показывая Диане внутреннюю сторону левого предплечья, и она поймала себя на том, что на секунду перехватило дыхание, настолько реалистичным было изображение. – Всё в порядке? – Да-да, просто… Немного боюсь змей, – Диана скрыла неловкость за смехом. – У психотерапевтов тоже бывают свои тараканы. На бледной коже ярко выделялись чёрные линии, складывающиеся в изгибающееся чешуйчатое тело, закрученное кольцами. Страшная зубастая пасть впивалась в собственную плоть. – Уроборос. Это очень древний символ, – она подняла взгляд на лицо Джесси. – Что он значит для вас? – Не знаю, – Джесси пожал плечами и уставился на свою руку со странным, как будто даже слегка брезгливым выражением лица. – Мне нужно было перекрыть шрам. И я выбирал просто что-то достаточно объёмное. И вдруг наткнулся на него. Я… Там просто очень… Неприятные, мягко говоря, шрамы. И мне хотелось… Как будто нужно было что-то достаточно мощное, чтобы избавиться от них. Понимаете? И этот… Как он называется? Уробес? Показался мне достаточно сильным. – Уроборос. Полагаю, это действительно мощный символ. Тоже связан с бесконечностью перемен. Он воплощает в себе единство противоположностей: созидание и разрушение, порядок и хаос, жизнь – и смерть, – она внимательно проследила за реакцией, но на сей раз лицо Джесси оставалось спокойным и задумчивым. – Что ж… Пока в моей жизни было больше разрушения. Хочется, чтобы наконец уже наступил другой этап. Диана отвлеклась от совсем ещё свежего воспоминания, не заметив, что успела вытащить изображение из папки и теперь держала его перед собой. Она чуть нахмурилась, пытаясь понять, что именно её отвлекло. Со стороны входа в офис снова раздался тихий шорох и, повернувшись на звук, Диана вздрогнула, увидев тёмную фигуру на фоне дверного проёма. – Господи, вы меня напугали, – прижав руку к груди, Диана нервно рассмеялась, сбрасывая напряжение, и попыталась вглядеться в черноту приёмной за дверью. Помощница давно уже ушла, поэтому единственным источником света оставалась настольная лампа в кабинете, под которой она заполняла бумаги последние пару часов. – Вам в какой офис? Здание было достаточно большим, чтобы в нём можно было заблудиться, не найдя нужное место, поэтому периодически приходилось подсказывать людям, куда им идти. Правда, уже было достаточно поздно, чтобы предположить, что все местные офисы уже закрылись, но, возможно, человек искал кого-то конкретного, задержавшегося на рабочем месте. Фигура не отозвалась, но молча двинулась в её сторону. Диана судорожно сглотнула, чувствуя, как возвращается напряжение и страх снова сплетается в ледяной узел в груди. – Кто вы? Она протянула руку назад, судорожно шаря по столу в поисках любого предмета, который можно было бы использовать для самообороны, и проклиная себя за то, что бросила сумочку с перцовым баллончиком на кресле, вне пределов досягаемости. Тёмный силуэт сделал ещё один шаг, и внезапно Диана осознала, что уже может различить того, кто перед ней, но, поскольку незнакомец был полностью одет в чёрное, и даже его голова была скрыта под чёрной балаклавой, казалось, что перед ней всё ещё лишь тень, смутное очертание человека. Но самым жутким открытием было, что теперь она отчётливо разглядела и пистолет в его руках, направленный прямо на неё. – Что вам нужно? – ей не удалось полностью подавить дрожь в голосе. Почему он продолжает молчать? Тишина и явно нависшая над ней смертельная опасность становились невыносимыми, и внезапно захотелось завопить изо все сил, но Диана подавила это желание изрядным волевым усилием, стараясь сохранять ясность мысли и самоконтроль. – Скажите же что-нибудь! – Вас не должно было быть здесь в это время, – наконец, из-под маски донёсся глуховатый ровный голос. – Мне нужны все записи о вашем пациенте Итане Кроу. – Что? – Диана подумала, что ослышалась, а ещё что она, должно быть, уснула на рабочем месте, поскольку ситуация, подобная тому, что происходило сейчас, могла происходить в кошмарном сне или дурацком фильме ужасов, но не в реальности. И всё же вот она здесь, и зажатая в кулаке ручка кажется вполне реальной, как и опасный человек в её кабинете. – Вы, наверное, ошиблись. У меня нет такого пациента. Мужчина чуть наклонил голову вбок и пронзил на неё долгим взглядом глубоких чёрных глаз, в которых не угадывалось ничего человеческого. Несмотря на всю её решимость держать себя в руках, колени предательски задрожали. – Это правда, сами посмотрите, – она кивнула на вытянувшийся вдоль стены длинный шкаф с крупными ящиками, помеченными буквенными обозначениями, как библиотечные архивы. – Вы не найдёте здесь папки с таким именем, потому что его нет. Либо он был настолько давно, что я уже не храню эту информацию. Ещё несколько секунд молчаливого изучения её лица. – Сядьте за стол, – незнакомец двинул стволом пистолета, дополняя свои слова. Дождавшись, пока она, опираясь на стол, не доверяя собственным ногам, доберётся до кресла, он добавил. – Не двигайтесь. Под шум открывающегося ящика и перелистывания папок с бумагами, Диана вцепилась в сумку, с трудом приоткрыла ей, дрожа и стараясь не взвизгнуть «молнией», и сунула руку внутрь, нашаривая среди кучи всяческих мелочей перцовый баллончик. Наконец, почувствовав, как его гладкий бок лёг во вспотевшую ладонь, Диана ухватилась покрепче и сделала глубокий вдох, пытаясь вспомнить и применить на деле все те бесчисленные способы справиться с тревогой и страхом, которым она много лет учила людей, обращавшихся к ней за помощью. «Дыши животом. Вот так, глубже. Ноги. Ноги стоят на полу. Нужно скинуть эти чёртовы туфли. Когда он подойдёт поближе, ты достанешь баллончик, брызнешь прямо в лицо и убежишь. Это просто. Просто… пока… дыши…». Ящик с грохотом встал на место. – Мы знаем, что он точно ваш пациент, – мягкие, почти неслышные шаги по ковровому покрытию. Диана ещё крепче сжала пальцы, чтобы убедиться, что баллончик точно не выскользнет из руки. – Видимо, представился другим именем. Волосы светлые, рост примерно пять с половиной футов, голубые глаза, абстрактная татуировка на руке, тощий. Скорее всего, постоянно говорит «йоу» и ведёт себя, как полудурок. Ходит к вам около полугода. Взгляд Дианы невольно скользнул к рисунку, брошенному на столе, и тут же быстро скользнул обратно вверх. А вот тёмные глаза бандита опустились, пытаясь понять, на что именно она отвлеклась. Сейчас! Она резко дёрнула руку. Баллончик застрял в сумке, она рванула сильнее – всего несколько секунд задержки! – и резкий удар по запястью заставил её вскрикнуть и разжать пальцы от боли. Дура! Баллончик оглушительно громко ударился о стол, докатился до края и уже приглушённо стукнулся о ковёр. Сморгнув выступившие на глазах от боли слёзы, Диана вынужденно уставилась на снова направленное прямо ей в лицо чёрное узкое дуло. Не говоря ни слова и не отводя оружие, человек снова опустил взгляд на стол, повернул всё ещё раскрытую папку к себе и принялся откладывать один лист за другим, пока не замер, глядя на открывшуюся страницу. Диане не нужно было приглядываться, чтобы понять – он нашёл того, кого искал. – Вы храните информацию о пациентах где-нибудь ещё? – Нет. Нет, всё здесь. Он снова молча продолжил разглядывать лежащие перед ним бумаги. После неудачной попытки атаковать его баллончиком, нервы Дианы начали сдавать, и слёзы боли сменились слезами переполнявшего её страха. – Возьмите, что вам нужно, и оставьте меня в покое. Остальные его бумаги в шкафчике, – внезапно её охватила мучительная вспышка стыда – Диана никогда не думала, что сможет так легко предать доверие своего пациента, но какой у неё был выбор?! Она никак не сможет помешать этому человеку, и хорошо ещё, что её глупая бравада закончилась лишь болезненным ударом по кисти. Она вспомнила все недомолвки Джесси, то, как он резко переставал говорить, когда, казалось бы, наконец приближался к по-настоящему тревожащим его воспоминаниям. Она, конечно, давно уже поняла, что дело было нечисто, но никогда бы не подумала, что всё настолько плохо. Джесси говорил, что всё уже позади… – Вы ведь не причините ему вреда? Он никогда не рассказывал мне ничего конкретного! Не называл никаких имён, ничего подобного! Также остро Диана внезапно осознала, что ей самой действительно грозит опасность, если эти люди думают, что она может знать что-нибудь лишнее. – Я ничего не знаю, честное слово! Забирайте всё и уходите. – Вы знаете его настоящее имя, – мужчина поднял листок, на котором в углу в специальном месте на бланке указывались данные пациента и дата приёма. – Мне жаль. – Нет, подождите! Диана вскинула перед собой руки, пытаясь защититься. Если бы кто-то мог наблюдать снаружи, он бы заметил яркую короткую вспышку за окнами четырнадцатого этажа. Кресло пошатнулось, резко отяжелевшее тело рухнуло на пол. Широко распахнутые глаза невидяще уставились на медленно расползающуюся по ковру лужу красной крови. Человек в чёрном вздохнул и принялся запихивать обнаруженные бумаги в висящую на плече спортивную сумку.

***

Нахмурившись и потирая тыльной стороной ладони уже перепачканный жёлтой краской лоб, Джесси разглядывал плоды своих усилий, мысленно уносясь далеко из своей квартирки в пустынное пространство, окружённое скалистыми выступами, под палящее солнце и слабую тень автофургона. Холст словно светился изнутри от смеси ярко-жёлтых, оранжевых, красных оттенков краски, пропитавшей его, и пронзительного сине-голубого неба на контрасте. Несмотря на тёплые цвета и того, что Джесси каждый раз стремился изменить что-то, вычистив изображение до идеала, который передавал бы только красоту природы и ничего больше, от его картин всё время веяло тревогой и напряжением. Возможно, это и хорошо. Возможно, однажды ему удастся запечатать эти чувства, и он продолжит жить спокойно без них. Возможно, рано или поздно ему придётся нарисовать не только абстрактные пейзажи, но и образы людей, застывших в его мозгу, но пока из-под его кисти вырывалась только пустыня, великолепная и беспощадная. Внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть и невольно бросить взгляд на часы. Вечер был более чем поздним. Да и ждать он никого не ждал. «Тео, что ли? Новости от Майка?». Мысль заставила поспешно вскочить с табурета, специально купленного дополнительно к мольберту, чтобы удобнее было проводить за делом долгие часы. Бросив кисть на подставку под холстом, он торопливо стянул через голову дешёвый полиэтиленовый фартук и бросился к двери. Распахнув её, он застыл, лишившись дара речи. – Можно пройти? Словно в трансе, Джесси подвинулся в сторону, пропуская внутрь Густаво Фринга в длинном чёрном пальто.