Африка

Лекса в тридцать пятый раз перечитывала отчет, который ее совершенно не убеждал. Она работала над ним несколько дней, и теперь, когда он был готов, и ей нужно было показать его группе экспертов, назначенных правительством, чтобы оценить план перемещения деревни. Ее взгляд устало бегал по строчкам на этих тридцати страницах, она стирала и переписывала, затем снова стирала. Выпитый у костра алкоголь вызвал у нее неприятную головную боль, просто для полноты картины. Она подпрыгнула, когда зазвонил телефон, но улыбнулась, прочитав, кто звонит. — Тебе когда-нибудь приходило в голову, что, учитывая часовой пояс, я могу спать? — спросила она. — Как будто я тебя не знаю! — засмеялась Аня на другом конце провода. — Ты сидишь за своими бумагами с недопитым пивом на столе. Лекса вздохнула, глядя на полупустую бутылку слева от нее. — Сезон дождей усиливает жажду, — пошутила она. — Знаешь, что ты можешь сделать? — спросила азиатка. — Откупорить еще одну и открыть мне дверь. После этих слов в дверь кто-то постучал, Лекса округлила глаза. Она уронила телефон и бросилась к двери. Перед ней действительно стояла Аня, уставшая, но с радостной улыбкой. — О боже, — учительница набросилась на нее и обняла, начав плакать, Аня обняла ее в ответ. — Я тебя почти не узнаю! — Что ты здесь делаешь? — плакала другая. — Ты ничего не сказала, я могла бы встретить тебя и… Аня положила руки ей на плечи и посмотрела в ее глаза. — Я хотела сделать тебе сюрприз, Лекс, — сказала она. Лекса пригласила ее войти, и, пока она пыталась собраться с мыслями, взяла пиво и протянула ей. — Как долго ты здесь пробудешь? — спросила она. — Боже, ты должна рассказать мне все! Она села напротив нее, а Аня упала на кровать и сделала большой глоток пива. Она посмотрела на нее и улыбнулась. — Я никуда не уеду, — объявила она. — А твой отец? — Лекса нахмурилась. — У него был еще один инсульт, — женщина опустила глаза. — Он не смог его пережить. — Аня… — шатенка вздохнула. — Боже, мне так жаль…мы говорили четыре дня назад, почему ты мне не сказала? — Потому что все произошло так быстро, Лекс, — Аня снова посмотрела на нее. — Я вернулась домой после похорон и начала собирать чемоданы, даже не осознавая этого. — Как ты? — спросила Лекса. — Не знаю, — ответила она. — В последние месяцы на меня свалилось столько обязанностей, и когда отец умер, первое, что пришло мне в голову это огромное желание отправиться в деревню, чтобы вернуть свою жизнь…поэтому я позвонила Маркусу, который сказал, что мое место все еще вакантно…не знаю, как это объяснить, но как только я вышла из аэропорта и вдохнула, я почувствовала, что вернулась домой, — Аня улыбнулась. И хотя выражение ее лица было уставшим, а пелена печали застилала ее миндалевидные глаза, она, казалось, действительно была рада оказаться в Трикру. — Боже, Аня, я так скучала! — Лекса не сдерживала своего счастья, она была уверена, что день не может закончиться лучше. Она откупорила второе пиво и чокнулась с бутылкой вновь обретенной подруги. — Я тоже скучала по тебе, — Аня сделала глоток. — Ты думаешь поговорить с ней? — спросила шатенка. Человек, о котором шла речь, мог быть один и только один. — Я постучала в ее дверь, прежде чем прийти сюда, — объяснила другая. — И…? — подтолкнула продолжать ее Лекса. — И она захлопнула дверь перед моим носом, — сказала она. — Предсказуемо, не так ли? — Ей нужно время, — вздохнула учительница. — Никто из нас не думал, что ты вернешься. — Не думаю, что это просто вопрос времени, — Аня покачала головой. — Я в одночасье исчезла из ее жизни, не только физически, я так и не ответила ни на один звонок или сообщение. — Ты делала это ради нее. — Конечно, но я не могу ожидать, что исчезну на одиннадцать недель, а затем вернусь и продолжу с того места, где остановилась, верно? — на этот раз улыбка Ани была горькой. — Я бы на ее месте тоже разозлилась. — Гнев не длится вечно, — Лекса пыталась ее подбодрить. — Дай ей время, поговори с ней, расскажи, каково тебе было в эти недели…увидишь, она все поймет. — Сейчас я очень хочу вдохнуть запах своей комнаты и поспать на своей кровати, — зевая, призналась женщина. — Я убирала ее каждую неделю, — сказала Лекса. — Я видела, когда заносила вещи, — Аня улыбнулась и потянулась, прежде чем встать. Лекса проводила ее до двери и смотрела, как она открывает следующую комнату. — Я рада, что ты здесь, — сказала она ей. Подруга улыбнулась еще шире. — Я тоже, — ответила она. — До завтра, Лекс. — До завтра. Когда утром Кларк подняла взгляд от своего завтрака, который проходил в компании Октавии, Беллами и Линкольна, она увидела, что Лекса вошла внутрь с улыбкой до ушей. Она никогда не видела ее в таком хорошем настроении утром, и быстро поняла, что причина этой ослепительной улыбки, Аня, которая выглянула из-за ее плеча. — Поверить не могу! — сказал Беллами и вскочил. Он подбежал к девушкам и обнял Аню, оторвав ее от земли. Вторым человеком, бросившимся к женщине, была Индра, которая выбежала из-за стойки в фартуке, чтобы тоже обнять Аню. Через несколько минут Аня добралась до стола, глаза Беллами наполнились слезами. Октавия и Кларк тем временем обменялись красноречивыми и обеспокоенными взглядами. Они задавались вопросом, знает ли Рейвен, что Аня в деревне. — Аня! — поприветствовала ее блондинка, и встала, чтобы обнять. — Когда ты вернулась? — Вчера вечером, — улыбнулась она. — Ты останешься? — спросил Беллами, пока азиатка приветствовала Октавию и Линкольна, садясь за стол. — Никакая сила, ни на небе, ни на земле, не заберет меня снова из Трикру, — с широкой улыбкой добавила она. Было несколько вздохов облегчения, и это был один из самых веселых завтраков за последние месяцы: Октавия начала засыпать Аню вопросами, Лекса так часто улыбалась, что рисковала получить паралич лица, и даже Кейн привлек внимание всех посетителей, чтобы отпраздновать возвращение деревенского водителя тостом апельсинового сока. Рейвен не появилась в столовой, и Аня не видела ее большую часть утра. После завтрака она пошла на обследование в лазарет, Кларк осмотрела ее и постановила, что, несмотря на уставшее выражение лица, она здорова. Вскоре после этого она пошла к Кейну и спросила о возобновлении выездов из деревни и своей деятельности. Около одиннадцати часов она добралась до мастерской, и, находясь среди этого груды металлолома и металлических инструментов, она почувствовала себя в нужном месте. Она глубоко вдохнула слегка затхлый запах, смешанный с влажностью, пропитавшей стены за эти месяцы дождя. Она повернулась, когда услышала голоса, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эш и Рейвен входят в сарай. Их реакция была неоднозначной: Эш улыбнулась, Рейвен посмотрела вниз и открыла дверь красной машины, видимо, что-то искала. — С возвращением, Аня, — улыбнулась блондинка, подходя к ней и кладя руку ей на плечо. — Спасибо, Эш, — Аня попыталась изобразить улыбку, но ее глаза были прикованы к Рейвен, которая не соизволила взглянуть на нее. — Я забыла свой телефон в столовой, — Эш ощупала карманы. — Прощу прощения. Инженер стиснула челюсти, она очень хорошо понимала, что пытается сделать Эш. И когда бывший шпион ушла быстрым шагом, Аня сделала несколько неуверенных шагов, как раз в тот момент, когда Рейвен вылезла из машины и закрыла дверь. — Мы можем поговорить? — спросила она. — Нет, — сухо ответила Рейвен. — Пожалуйста, — Аня шагнула к ней. — Мне нечего тебе сказать, — продолжала Рейвен. — Ты не можешь игнорировать меня вечно! — только в этот момент инженер посмотрела на нее, в ее глазах смешались презрение и вызов. — Хочешь поспорить? — спросила она. Аня пару раз фыркнула. — Посмотри на себя, Рейвен! — азиатка повысила голос. — Ты не в порядке! Насколько ты похудела? Откуда, черт возьми, все эти синяки? — спросила она, указывая на ее тело. — Это не твое дело, — возразила Рейвен. — Уже как одиннадцать недель. — Конечно, это мое дело! Я… — Сколько звонков ты проигнорировала? — закричала Рейвен, прерывая собеседницу, а ее глаза наполнились слезами. — Сколько сообщений? А, Аня? Ты не можешь вернуться сюда и требовать, чтобы все было как прежде, ты не такая глупая! — Это не то, о чем я прошу тебя, — простонала Аня. — Я просто хочу поговорить. — Ну, а я нет, — Рейвен опустила взгляд. — Продолжай дальше игнорировать меня, у тебя хорошо это получается, — закончила Рейвен, и вышла из мастерской, задев ее плечом. Аня со вздохом прислонилась к дверце джипа, разбитая и огорченная этими словами. Она медленно позволила себе заскользить вниз, пока не коснулась земли, затем закрыла глаза. Она предполагала, что заставить Рейвен выслушать ее будет нелегко, она знала, что она злится, и большая, очень большая часть ее была согласна с ней. Однако она не думала, что увидит этот взгляд, который был не только злым или недоверчивым, она смотрела на нее почти с отвращением. Она с трудом верила, что ее причины были совершенно непонятны. В конце концов, она покинула деревню из-за своего отца, отца, которого она только что потеряла и о котором Рейвен даже не знала, так как не хотела ее слушать. Она сделала свой выбор, полагаясь исключительно на свою точку зрения, не думая, что мир, вне Трикру, движется вперед в условиях боли, потерь, страданий и одиночества. По-своему, она тоже злилась. Она всегда видела Рейвен чуткой, милой и нежной женщиной. Достаточно было отсутствовать пару месяцев, чтобы увидеть ее холодной, сердитой и лишенной всякого понимания. Она задавалась вопросом, есть ли в жизни этой новой Рейвен место для нее. Она подняла глаза, чувствуя, что за ней наблюдают, и увидела любопытный взгляд Эш, которая держал рюкзак. — Приехали глушители для пистолетов, я собираюсь испытать их, — сказала она. — Не хочешь мне помочь? У меня много патронов. Аня улыбнулась ей, не осознавая этого. — Я не стреляла уже долгое время, — ответила она. — Мой прицел может быть не идеальным. Эш протянула руку и помогла ей подняться с понимающим взглядом. — Постарайся не убить меня, и я сделаю вид, что не замечаю остальное. Они пошли пешком в полной тишине по грязной дороге, ведущей к полю. Это не заняло много времени, но когда они добрались туда, их обувь была вся в грязи. Эш вынула два пистолета и передала один азиатке, они зарядили их и установили металлические глушители. На другой стороне поля стоял стол, на котором стояли стеклянные бутылки разных размеров и жестяные банки. Аня направила оружие перед собой и произвела первый выстрел, приглушенный глушителем, в результате чего банка отлетела на правый угол стола. Это был выстрел, сделанный с расстояния почти двадцати метров, что было непросто без прицела. Однако когда выстрелила Эш, она попала в зеленую бутылку, которая разлетелась вдребезги. Аня снова прицелилась и на этот раз попала в консервную банку, которую задела при первом попадании и которая с грохотом отлетела с дымящейся дыркой в середине. Она улыбнулась, радуясь, что не потеряла этот навык. Во второй раз Эш промазала, Аня попала во вторую банку и бутылку, затем снова была очередь Эш. Они провели целый час, стреляя по банкам и бутылкам, и когда все цели были повержены, блондинка вытащила из своего рюкзака еще одну. Аня уже забыла, как сильно ей нравится стрелять, это расслабляло ее даже в самые худшие моменты. Он вспомнила дни, проведенные на стрельбище с Лексой, особенно когда надвигалось какое-то опасное задание, и им приходилось выпускать пар. Наконец, они присели передохнуть. — У тебя неплохо получается, — сказала Эш. — Ты могла бы работать в ЦРУ. — Я не создана для спецслужб, — ответила Аня. — Я предпочитаю пачкать руки. — Поверь, у меня они такие же грязные! — засмеялась женщина, прежде чем спросить. — В Австралии все прошло плохо? — Мой отец умер, — не колеблясь, сказала Аня. — Не то чтобы раньше было намного лучше. — Мне жаль, — вздохнула блондинка. — Я рада снова оказаться дома, — азиатка покачала головой. — Даже если сейчас все не так, как когда я уехала. — Дай ей немного времени, — тихо сказала Эш, не зная, как далеко она может заходить. — Ей было непросто после твоего отъезда. Аня нахмурилась, недоумевая, откуда эта женщина знала о Рейвен, знала об их прошлом. — Откуда ты знаешь? — спросила она, стараясь не звучать угрожающе. — Я тренировала ее каждый день, — ответила Эш. — Я хотела отвлечь ее, она день за днем показывала мне свою реакцию на твой отъезд. И сразу развею твои сомнения, Аня, ей плохо не потому что ты вернулась, ей было плохо и до этого. — Я просто надеюсь, что не сделаю еще хуже, — ее ответ был прост, она не чувствовала повода для беспокойства в голосе Эш, напротив, казалось, она дала ей рациональное и правдивое представление о ситуации. — Думаю, она не ожидала, что ты вернешься, — блондинка поправила волосы. — Думаю, ей надо переварить это. — Я думала, что больше никогда не увижу деревню, — Аня сказала это больше себе, чем Эш, она сказала это, закинув руки за голову, и легла на земле, не заботясь о грязи. Африканское небо было впечатляющим даже с серыми тучами в небе, предупреждающими о неминуемой вероятности нового ливня. Ей не хватало чистого воздуха этой части мира, его уникальных и сильных запахов, влажности, которая проникала в ее ноздри и пробивалась в легкие. Звуки разнообразных животных, эхом разносящиеся повсюду. Тем временем в деревне Кларк просматривала результаты анализов некоторых жителей Трикру. Харпер была в лаборатории, и она была одна в лазарете. Блондинка так погрузилась в чтение, что не заметила, как кто-то зашел внутрь. Она задохнулась от крика, когда почувствовала, как чья-то рука прижалась к ее рту, и испуганно обернулась, чтобы увидеть, как смеется Лекса. — ДУРОЧКА! — закричала она, отталкивая ее, пытаясь успокоить свое сердцебиение. — Прости, — умоляла шатенка, продолжая смеяться и снова пытаясь подойти к ней. — Я не думала, что так напугаю тебя. Кларк обняла ее, потому что, несмотря на испуг, было так приятно видеть, как она смеется, что все остальное отошло на второй план. — Ты монстр, — сказала она, а другая поцеловала ее в лоб, но блондинка совсем не злилась и даже не пыталась притвориться таковой. — Могу я загладить вину хорошим кофе? — спросила она, ставя стакан на стол. — Возможно, если ты еще и поцелуешь… — блондинка встала, оказавшись напротив. Она засмеялась, когда Лекса сделала вид, что обдумывает это. — Я полагаю, что прощение требует этой огромной жертвы, — сказала она, хватая ее за халат и притягивая к себе. Разве можно на нее сердиться? Конечно, нет. Кларк рассмеялась в этом поцелуе, чувствуя, как ее желудок делает двойное сальто. — Господи, снимите комнату! — они подпрыгнули, когда в комнате раздался голос Октавии, а затем рассмеялись. — Привет, пирожочек, — поздоровалась Лекса. — Лесбиянки… — театрально проворчала охранник, закатывая глаза. Девушки снова засмеялись. -Ты ранена? — спросила Кларк. — О, только мои глаза, но нет, я просто принесла тебе кофе, — пояснила она, размахивая двумя стаканами. — Но учительница, бросившая детей, меня опередила. — Я не бросала детей, у меня сокращенный график, — объяснила командующая. — И я с удовольствием выпью этот кофе, — добавила она, забирая стакан из ее рук. Они сели и начали пить кофе, болтая на разные темы. Они подняли тему, тему, которую все хотели обсудить. — Думаете, они виделись? — спросила Октавия. — Вчера вечером, — ответила Лекса. — Но встреча не прошла хорошо. — Это было предсказуемо, — ответила Кларк. — Несколько часов назад я встретила Рейвен около домиков, — рассказала Октавия. — Она выглядела злой, она вошла в свою комнату и так сильно захлопнула дверь, что мне интересно, как она не отвалилась. — Ну, я не психолог, но я могу сказать от имени всех, что никто из нас не ожидал увидеть Аню снова, — сказала Лекса с задумчивым взглядом. — Ты не знала? — спросила ее Кларк. — Нет, меня это тоже удивило, — объяснила она. — Я узнала вчера вечером, когда она постучала в мою дверь. — Ты даже не знала, что она вернется? — спросила охранник. — Я не знала ни о чем, мы говорили с ней четыре дня назад, и она не сказала ни слова об этом, — подтвердила учительница. — Кто знает, что подумала Рейвен, — сказала Октавия. — Давайте дадим ей время, чтобы понять, что она думает по этому поводу, — заключила Кларк, допивая свой кофе. Было легко сказать это. Лексу беспокоило развитие ситуации с Аней: сначала отъезд, потом одиночество в городе, который больше ничего не мог ей предложить, наконец, смерть ее отца. Немедленное возвращение в деревню и совсем не продуманное, из-за чего Рейвен не хотела с ней разговаривать. Она знала, что этого недостаточно, чтобы Аня захотела вернуться в Сидней, но она также знала, что ее подруга пережила слишком много драм, и задавалась вопросом, хватит ли у нее сил справиться и с этим. С другой стороны, Кларк и Октавия беспокоились о Рейвен: они видели, как она день за днем ​​пыталась саботировать свою жизнь после ухода Ани, и задавались вопросом, был ли это обратимый механизм или была нажата кнопка самоуничтожения, запускающая обратный отсчет. Неужели возвращение Ани привело к окончательному взрыву? Они очень надеялись, что не узнают это ни сейчас, ни в будущем. И Аня вооружилась всем своим терпением и предоставила ей время, которое ей было нужно. Он ждала целую неделю, невольно принимая молчание Рейвен. Хотя они несколько раз оказывались в одном и том же месте, женщина продолжала игнорировать ее и не разговаривать с ней. Она делала это даже в те моменты, когда собиралась вся деревня или почти вся, моменты, которых она не лишала себя, а наоборот проводила с определенной радостью. Не раз Аня оказывалась за столом со всеми добровольцами, и каждый раз, когда она открывала рот, чтобы поговорить с кем-нибудь или задать вопрос, Рейвен смотрела на свою тарелку, внезапно теряя интерес к разговору. Каждый раз азиатка принимала удар и старалась не показывать, насколько это отношение заставляло ее злиться и хотеть накричать на нее от разочарования, которое продолжало накапливаться. И она держалась довольно хорошо, пока на седьмой день не обнаружила, что курит около своей комнаты. Было уже далеко за полночь, а она продолжала ходить около все еще дымящегося костра. В комнате Рейвен горел свет, она видела, как она проходит мимо окна, и была совершенно уверена, что она тоже ее видела. Гнев не заставил себя долго ждать, и, выбросив сигарету, она подошла к ее двери и постучала. Конечно, Рейвен не открыла, но Аня решила, что на этот раз не уйдет, и стала настойчиво бить кулаками по деревянной двери, издавая оглушительный звук. Инженер открыла через несколько минут. — Может прекратишь? — зарычала она. — Разбудишь всю деревню! Едва Рейвен открыла дверь, Аня ворвалась внутрь, силой оттеснив девушку. — Мы должны поговорить, — сказала она. — Убирайся, — Рейвен угрожающе указала на дверь. — Нет, — Аня сурово уставилась на нее. — Убирайся, или уйду я, — угрожала Рейвен. Аня направилась к двери, с силой закрыла ее и повернула ключ, находящийся в замке, и затем сунула его в карман. — Давай, уходи! — съязвила Аня. — Ты серьезно, Аня? — нервно смеясь, спросила она. — Серьезно, — возразила она. — Хочешь, чтобы с тобой обращались, как с ребенком? Если это заставит тебя меня выслушать, то, пожалуйста! Рейвен стиснула челюсти и села на свою кровать, скрестив руки, и громко фыркнула. — У тебя пять минут, — сказала она. Аня сделала несколько шагов и села на стул, предварительно поставив его перед женщиной, и посмотрела на нее. Она не хотела выбирать слова, ее единственной целью было освободиться от всего, что было внутри. — Я не собираюсь рассказывать тебе о том испытании, в которое превратилась моя жизнь за последние месяцы, поэтому я избавлю тебя от моей боли, — начала она. — Достаточно сказать, что после двух месяцев посещений, реабилитации и постоянного ухода мой отец умер. Рейвен, которая смотрела на нее, хотя и поклялась себе этого не делать, затаила дыхание. — Я даже не сказала Лексе, собрала вещи и вернулась сюда буквально через два дня после похорон, — продолжила она. — И ты прекрасно знаешь, что если бы это зависело от меня, я бы никогда не покинула деревню, я бы никогда не оставила тебя…и я знаю, через что ты прошла, у меня нет оснований думать, что я была единственной, кому было плохо. Рейвен с горькой улыбкой покачала головой. — Нет, ты не знаешь, — сказала она. — Ты понятия не имеешь, через что я прошла, ты даже не представляешь. — Конечно, представляю. — Мне жаль твоего отца, — продолжила Рейвен. — И я знаю, что это было не твое решение покинуть деревню, но ты решила исчезнуть из моей жизни, предпочла игнорировать каждый проклятый звонок, каждое проклятое сообщение. Ее глаза наполнились слезами, и теперь она больше не избегала зрительного контакта, и это было еще хуже. — Я унижена, Аня, как никогда в жизни, — всхлипнула она. — Я пошла к Лексе и умоляла ее сообщить мне какие-нибудь новости, сообщить, что ты в порядке. Я писала тебе каждый день в течение нескольких недель, зная, что ты не ответишь, ненавидела тебя каждый раз, когда смотрела на телефон в ожидании сообщения, которое так и не пришло. Ты сделала выбор за обеих, но не имела на это никакого права! — Думаешь, мне было легко? — Аня повысила голос. — Думаешь, я не умирала каждый раз, читая твое имя на экране? Я была одна, Рейвен, одному Богу известно, как мне хотелось ответить и заплакать, зная, что на другой стороне меня кто-то слушает, сказать, как я скучаю по тебе, но какой смысл? Аня встала. — Я не думала, что вернусь, — продолжила она. — Фактически, я была уверена, что проведу остаток своих дней, заботясь о своем отце, за тысячи миль от моего дома, моих друзей, моей жизни, тебя. Я не могла общаться с тобой по телефону и давать тебе надежду, которой у меня самой не было…и я не могу извиниться, Рейвен. Я не могу извиниться, потому что сделала бы это снова тысячу раз, заставила бы тебя ненавидеть меня еще тысячу раз, если бы это позволило тебе что-то построить, двигаться дальше! Рейвен тихо плакала, продолжая смотреть ей в глаза. — Ты права, я понятия не имею, через что ты прошла, я выбрала за нас обеих, и я не могу ожидать, что все решится по взмаху волшебной палочки. — Аня глубоко вдохнула. — Мне жаль, что я причинила тебе боль, но извиняться было бы лицемерием. Она со вздохом опустила голову. — Я надрывала задницу, чтобы забыть тебя, — сердито сказала Рейвен. — И когда я открыла дверь и увидела тебя, первое, что пришло мне в голову, это броситься в твои объятия и заплакать…но потом я подумала обо всем, через что мне пришлось пройти, обо всех сообщениях, которые я продолжала отправлять изо дня в день, и мне хотелось ударить тебя, закричать на тебя, вылить свой гнев, заставить тебя почувствовать хотя бы десятую часть той боли, которую я испытала за эти недели. — Думаешь, я не знаю? — Аня шмыгнула носом, ее глаза тоже увлажнились. — Я не могла думать ни о чем другом, не могу даже сейчас, когда здесь. Как сильно я мучилась, как злилась на себя…вольно или невольно причинить кому-то боль — ужасно…тем более, если это женщина, которую ты любишь. Рейвен увидела, как она полезла в карман и вытащила ключ. — Это не соревнование в том, кто из нас пострадал больше всего, — заключила она, затем подошла к двери и открыла ее, повернувшись, чтобы посмотреть на нее. — Но если это так, то ты проиграешь, Рейвен, — затем она переступила порог и пошла по дорожке, ведущей к центру деревни. Она шаталась по дорожкам Трикру словно пьяная, хотя на самом деле была просто пуста внутри. Наконец, она дошла до мастерской, вышла за границы деревни, к черту запреты Кейна, и пошла к полю. У нее не было оружия, даже не было ножа. Если бы среди кустов было животное или какой-нибудь партизан, она, вероятно, была бы легкой добычей, но ей было все равно. Не сейчас. Она подошла к полю и прислонилась спиной к стволу большой акации и посмотрела на небо: не было ни облачка, впервые с тех пор, как она вернулась, луна была полная и освещала очертания саванны во всем своем великолепии. Аня разрыдалась не в силах сдержаться. Рыдания переполняли ее: она думала о двух прошедших месяцах, об одиночестве, которое испытывала каждый день в своем городе, о своем отце; она думала о том, как Рейвен избегала ее взгляда каждый день и, что теперь, когда она посмотрела на нее, она хотела бы, чтобы она продолжала избегать его. Она опустила голову и позволила слезам стекать по лицу, а плечи тряслись от рыданий. Она оставалась там больше получаса, изливая всю свою боль на игровое поле. Наконец она взяла носовой платок, вытерла лицо и вернулась обратно. Она шла по спящей деревне, ни в офисах, ни в лазарете, ни в столовой не горел свет, даже в домиках было темно. Костер давно уже потух, тишина была сюрреалистичной. Она открыла свою комнату, несколько секунд постояв на пороге, наблюдая за ее очертаниями. Кровать не заправлена ​​с прошлой ночи, одежда валяется на стуле, стол завален бумагами. Она сделала шаг и попыталась закрыть дверь, но та с грохотом распахнулась. На пороге стояла Рейвен. Аня посмотрела на нее. Ее карие глаза столкнулись с темными глазами другой. Она не могла прочесть их выражение: глаза были опухшими от слез, но непостижимыми. Рейвен закрыла за собой дверь и сделала два шага, оказавшись перед Аней, она схватила ее за майку и дернула с невиданной для нее силой. И Аня знала, что если Рейвен захочет ударить ее, она позволит ей это сделать. Но не было ни удара, ни пощечины, ни кулака, ни поцелуя. Рейвен прижалась лбом к груди Ани и заплакала. А Аня, парализованная от удивления, обняла ее за плечи и крепко прижала к себе, заглушая рыдания. — Я ненавижу тебя, — она громко всхлипнула, сжимая ее майку. — Я знаю, — прошептала она, уткнувшись лицом в ее волосы, впервые дыша по-настоящему. Она скучала по запаху Рейвен. — Это нечестно, ты не можешь… — она не закончила фразу, рыдания не позволили. — Не плачь, — умоляла ее Аня, гладя по голове. — Я так устала видеть вокруг себя слезы… — сказала она, закрывая глаза, ее лицо все еще было скрыто в волосах Рейвен. — Аня, — промямлила инженер. — Я так скучала по тебе. И глаза Ани снова ожили. Она взяла лицо Рейвен в свои руки и вытерла все эти слезы. — Я тоже, — сказала она. И она поцеловала ее, рискуя последующей реакцией. Она нежно целовала ее, ощущая как ее слезы смешиваются со слезами Рейвен, чувствуя, как ее влажные губы идеально сочетаются с ее собственными. Прикосновение, столь же невинное, сколь и неотложное, стало реальной потребностью прикоснуться снова, чтобы найти себя, несмотря на отчаяние этого момента. Рейвен посмотрела на нее, хотя ее глаза были затуманены слезами. Она внимательно изучала каждую деталь ее лица: высокий лоб, влажные и истощенные миндалевидные глаза, тонкий нос идеальной формы, полные и приоткрытые губы. На ее высоких скулах виднелись дорожки слез, русые волосы ниспадали по бокам лица и доходили до плеч. — Рейвен, я знаю… — прошептала она. — Столько всего нужно исправить, я не могу просить тебя простить все это в одночасье, или стереть…но я буду стремиться к этому всеми возможными способами. Ее голос был таким тихим, и другая слышала его только потому, что они стояли близко. Она кивнула, и тогда Аня высвободилась из ее объятий и сняла обувь и брюки. Спрятавшись за дверкой шкафа, она надела мятую футболку и собиралась пожелать Рейвен спокойной ночи, но увидела, как та устроилась в ее постели и закрыла глаза, не дожидаясь ее. Аня легла рядом, разглядывая футболку, на которой была надпись: «Полиция штата». Вот где она была. Она прижала ее к себе и снова услышала ее рыдания. Она подождала, пока ее дыхание станет ровным, и тоже уснула.