Глава 1. Знакомство
2 апреля 2022 г., 14:00
— Эй, солнце, ты уже познакомился с парнем из дома напротив? — аккуратно укладывая колбаски в глубокую сковороду, поинтересовалась у Ала Мартина.
— Нет, я и не видел его, — пожал плечами тот. — Они же въехали только на неделе. Коробки даже не разобрали.
— И уже навели полный дом гостей! Странные, может, какие-то супербогачи, богема? — сощурилась она. — Думаю, нам тоже стоит к ним заглянуть, так, чисто по-соседски. И как приветственный жест колбасок занесём. Позови Аллегру.
Ал унёсся по лестнице вверх, а Мартина еле заметно вздохнула. «Богачи… Всегда было интересно, каково это. На себе такого испытать не удалось, хоть бы ребятам повезло», — скрестила она пальцы на обеих руках.
После того, как муж сбежал, оставив её с близнецами, Мартина всеми силами старалась обеспечить им достойную жизнь: из захолустья в Юте переехала в приятный пригород Лос-Анджелеса, брала столько смен в магазине, что иногда просто падала на коробки с одеждой в подсобке, не в силах больше стоять на ногах, а в редкие выходные обязательно занималась репетиторством по итальянскому языку с двумя-тремя учениками. Никакой лицензии она, конечно, не имела, но у неё учились, в основном, взрослые, которым быстро надо было «набить» словарный запас для командировок. Материальное положение Версини не было бедственным, но оставляло желать лучшего. И больше всего на свете Мартина желала, чтобы её дети нашли такую работу, где можно было бы и себя реализовать, и денег заработать. Конечно, в мечтах она видела их звездами шоу-бизнеса, тем более Голливуд то и дело подмигивал ей своими гигантскими буквами, но ещё лучше было бы, если бы они подались в мир моды. О, мода… Мода была главной страстью Мартины, сколько она себя помнила. Но у нее не было ни способностей, ни ресурсов, чтобы превращать отрезы ткани в прекрасные платья и блузы, поэтому она довольствовалась тем, что работала в хороших магазинах одежды. Прикасалась к своей мечте, хоть и таким странным способом. Иногда даже забирала себе «неликвид», которым некоторые бутики считали вещи с торчащими в швах нитками или оторванными пуговицами. В такие вечера в доме Версини был настоящий праздник — дети, приученные любить одежду, с удовольствием рассматривали дизайнерские вещички, примеряли их. Ал и вовсе зарисовывал — вот у кого некий художественный талант имелся, так это у него. И именно сын казался Мартине тем, кто сможет достичь чего-то крупного в жизни. Она уже пять лет потихоньку откладывала ему на колледж. Аллегра же, которая училась намного лучше, ничем особенным, кроме школьных знаний, не отличалась, и очень напоминала Мартине саму себя — страстную, но не выдающуюся.
От раздумий её отвлекли появившиеся на кухне дети, и она тут же расплылась в улыбке:
— Ну, пойдём к новым соседям? Накиньте что-нибудь!
Сама она решила не надевать верхнюю одежду — на улице, несмотря на разгар декабря, сияло мягкое солнышко, термометр показывал шестьдесят градусов.
— Ты не одеваешься, а нам зачем? — упёрла руки в бока, видимо, не успокоившаяся после ссоры с братом Аллегра.
— Как хочешь, — махнула на неё Мартина, краем глаза заметив, что Ал, уже перебегающий дорогу, тоже решил не утепляться.
Через минуту она, не давая детям влезть перед собой, позвонила в соседскую дверь. Никаких опознавательных знаков на ней пока не было, лишь чуть потёртые цифры «1371», оставшиеся на косяке от прежних владельцев. Открыли быстро — причём сделал это тот мальчик, которого они недавно обсуждали с Алом.
— Привет! — воскликнула Мартина. — Мы — ваши соседи напротив, Мартина, Аллегра и Алессандро Версини. Познакомимся?
— Я — Фрэнк, — неуверенно протянул он руку, не сводя при этом глаз вовсе не с Мартины, а с Ала. — Сейчас позову родителей.
***
Сказать, что съемка для рождественской открытки в семье Карминди-Этано прошла ужасно — не сказать ничего. Рокко был в ударе — причём почти буквально. Временами Фрэнку казалось, что ещё чуть-чуть, и он даст ему не насмешливый снисходительный подзатыльник, а настоящую оплеуху. Причём сам Фрэнк ничем этого не заслуживал — просто горе тупого жира и мышц под названием «Рокко» хотелось на ком-нибудь выместить свою неуёмную агрессию, а груши поблизости не было. Спас его папа, как и всегда. Он укоризненно глянул на своего шурина, отца Рокко: — Марко! Угомони сыночка, а то это придётся сделать мне! Если ему настолько нечем заняться — пусть идёт на чердак и распаковывает там коробки. Работы куча! — Это ты мне? — тут же сдвинул брови Марко. Вышло грозно, и скорее даже не из-за выражения лица, а из-за громадной фигуры и баса. — Тебе. Сам тоже можешь пойти. Конечно, в идеале я бы и вовсе выпроводил вас вон, но раз вы часть семьи — так и быть, буду вежливым, — ничуть не испугался Фабрицио, который был на голову его ниже и в пару раз худее. Марко побагровел, но промолчал, что-то шепнул Рокко на ухо, и тот примерно на час отстал от Фрэнка. На общем фото, естественно, все выглядели строго и представительно, без тени улыбки. Расположились на диване перед фотоаппаратом на штативе Карминди-Этано так: ровно в центре — «патриарх» Франко, грузный шестидесятилетний седеющий итальянец, настолько стереотипный, что ему не хватало лишь сигары; по правую руку от него — Марко с женой Деборой, по левую — Эрика с Фабрицио; на подлокотники уселись Рита и Фрэнк, каждый со стороны своих родителей; а высокие Рокко, Уберто и Джованни встали за спинкой дивана. Несколько кадров подряд, чтобы точно все получились удачно, и никто не моргнул — и экзекуция закончилась. Старшие парни и Рита сразу же понеслись на кухню, где их ждали жареные куры и картофельное пюре, а Фрэнк стянул с шеи ненавистную бабочку и присел на лестницу, ведущую на второй этаж. Через перила он украдкой посматривал на деда, уныло щёлкающего пультом телевизора. Франко всегда вызывал у него нехорошее ощущение, которое по-другому, как «липкий ужас», не назовёшь. Он был груб, принципиален, консервативен, для него не существовало мнения, отличного от его собственного. Сейчас дед остановил взгляд на очередном дурацком скандальном прайм-тайм шоу, и Фрэнк ярко представил, что если бы кто-то из членов семьи пришёл, сел рядом, и захотел посмотреть что-то другое, то тут же нарвался бы на хамство и удар кулаком по столу. Дядя Марко был точной его копией, а вот Эрика, наоборот, старалась быть доброй и внимательной, хотя иногда у нее во взгляде проскакивала такая сталь, что Фрэнку становилось дурно. Он очень любил маму, но где-то в глубине души побаивался, зная, чья она дочка. Тут в дверь позвонили. Фрэнк удивился — гостей они не ждали, дом и так был переполнен. Поймав на себе недовольный взгляд деда, он метнулся к входу, щёлкнул замком, и увидел перед собой соседей, за которыми недавно наблюдал через окно. Какими они были красивыми! Женщина, чью невысокую фигурку обтягивало ярко-желтое платье, сияла улыбкой, девочка, одетая в полосатую черно-белую вязаную тунику и лосины, наоборот, выглядела недовольной, но её огромные карие глаза лучились плохо скрываемым интересом, а мальчик же, безумно похожий на свою сестру, то бегал взглядом по лицу Фрэнка, то пытался заглянуть ему через плечо, в дом. Глаза у него были такими же прекрасными, как у девочки, но не они поразили Фрэнка, а его… футболка. В семье Карминди и ее «ответвлении» Карминди-Этано существовало негласное правило о «мужских» и «женских» цветах, и никто не пытался его оспорить. Мужчины носили синий, голубой, фиолетовый, женщины — красный, розовый, очень редко — желтый. Зеленый, черный, белый и серый могли надевать все. Оранжевый — вообще никто. Этот же мальчик… Он стоял прямо на пороге их дома в немыслимой светло-розовой футболке, на которой, к тому же, была аппликация в виде серебристых танцующих человечков. Фрэнк не мог отвести взгляд и даже открыть рот, чтобы позвать маму и папу. Повезло, что Эрика сама услышала звонок в дверь, и прервала становившееся неловким молчание: — Здравствуйте! Вы живёте напротив? — Да, семья Версини. Мартина, Аллегра и Алессандро, — вновь представила всех соседка, протягивая ей руку. — О! Вы тоже итальянцы? — Да. И вы? — Мы — Карминди-Этано. Я — Эрика, дверь вам открыл Фрэнк, он, должно быть, назвал своё имя, а глава нашего небольшого семейства — мой муж Фабрицио. Милый! — крикнула она. — Подойди, познакомься с соседями. — Мы принесли вам подарок на новоселье. Ну, как подарок… — рассмеялась Мартина, передавая Эрике глубокую миску. — В общем, я временами балуюсь интересными рецептами, не одну пасту варю без перерыва. Эти колбаски я называю «а-ля пеперони», потому что они тоже из свинины, и тоже довольно острые, похожи на настоящие. Надеюсь, среди вас вегетарианцев нет, и я никого не оскорбляю? — вновь хохотнула она. — Нет, ничего подобного. — Отлично! Тогда проварите их хорошенько, а потом на гриль. Ну, или на сковородку. Должно быть вкусно. Мы сами сейчас тоже пойдем пробовать. Не будем вас задерживать, а то, похоже, у вас и так гости. — А, это наши родственники. Точнее, мои, по моей линии. Вроде не стесняют, но места занимают много, — шутливо и одновременно раздражённо дёрнула плечом Эрика. — Спасибо за угощение. Посуду сейчас вернуть? — Можно и позже, даже если нас не будет дома, на крыльце оставьте. Кстати! — громко выкрикнула Мартина. — Ваш сын уже ходил в здешнюю школу? Сколько ему? — Ему четырнадцать, но в школу он не ходил, мы не успели, в понедельник с этим будем разбираться. — Моим тоже четырнадцать, вот совпадение! Надеюсь, подружатся. — Я тебе всё расскажу и покажу, хорошо? — внезапно мягко улыбнулся Фрэнку Алессандро. — Школа нормальная. Точнее, была бы, если б там не училась Тати. — Ой, заткнись, — ткнула его в бок локтём сестра. — Это её лучшая подружка, — усмехнулся тот. — Так, хватит позориться, оставьте это дело для школы, — совсем не злобно цыкнула на обоих Мартина. — Мы и вправду пойдём. Хорошего вам вечера, — помахала она Карминди, и вышла из дома, потянув за собой близнецов. Когда дверь за ними закрылась, Эрика закатила глаза: — Вы видели его футболку? Либералы… — Кто? — удивился Фрэнк. — Те, кто считает, что традиции чтить не стоит, все везде равны, и всем можно делать всё, что угодно. Например, мальчикам ходить в платьях. Или в розовом. И я не говорю про свадьбы одно… — она осеклась. — Это ли не отвратительно? Но колбаски, кстати, пахнут отлично, уберу их до завтра в холодильник. Она развернулась на каблуках и пошла на кухню, Фабрицио поспешил за ней, а Фрэнк остался стоять у двери, и когда родители окончательно удалились, припал к окошку. Алессандро и Аллегра продолжили припираться уже у собственного дома, но на лицах обоих не читалось особо раздражения, наверное, для них это было привычно. «Такие необычные! И смелые, по-настоящему смелые. Хотел бы я быть таким…» — оттянул он край своего чёрного пуловера.
