Глава 3. Кассета
12 апреля 2022 г., 13:00
Май 2005
— Ребят, я нашла какую-то жуть! — размахивая ярко-зелёным прямоугольником, влетела в столовую Тати. — Вы смотрели «Звонок»? Боже, это, наверное, оно! Ал медленно отложил ложку, которой ковырял тушёную смесь из моркови и горошка. Закатывать глаза не было сил. — Что это? — опередил его с вопросом Фрэнк, сидящий напротив. — Кассета, — Тати выдвинула её из прямоугольника, оказавшегося картонной упаковкой, обклеенной зелёным скотчем. — Что там может быть? Мамочки, я боюсь! — Мда, — вернулся к овощам Ал. Глаза же Аллегры загорелись интересом: — После школы у меня посмотрим, давайте? Все вместе, ребят. У меня в проигрывателе есть разъём для кассет. Из-за того, что её «у меня» было домом и Ала тоже, он только пожал плечами: — Валяйте. Может, сдохнем, наконец. Он так и не оправился после того разочарования на день рождения. Хотя, скорее, это была путаница, а не разочарование: Ал запутался в своих чувствах и мыслях, словно в самой сложной и прочной паутине, и увязал, увязал в ней всё сильнее. Днём было легче — учёба, общение, какие-то домашние дела, ночью же Ал просто изнывал. Хотелось запустить руку в трусы, чтобы хоть как-то снять напряжение, и от этого он чувствовал себя ещё более жалким, ничтожным и тупым. Почему у других всё в жизни складывается так, как они хотят, а ему приходится страдать? Злость на себя самого и на Фрэнка накапливалась, и он временами думал, что ещё чуть-чуть, и он расскажет тому всё. Прямо в школе, даже и при всех. Но храбрость исчезала с рассветом — ночью всё кажется более контрастным. Ал не мог точно считать, заметил ли Фрэнк перемены в его настроении. Тот-то вёл себя как обычно, ну, только чуть более раскованно и весело — а улыбка Фрэнка, такая мягкая, солнечная и искренняя, ранила Ала в сердце, словно кинжал. Хотелось так же улыбаться вместе с ним, но это было невозможно.***
Весь урок английского Тати и Аллегра так громко проговорилась и смеялись, строя теории о том, что же на самом деле записано на загадочной кассете, что их чуть не отправили к директору. На историю Тати ходила с Алом, но без Аллегры, так что на уроке без собеседника она чуть поутихла, зато продолжила орать после него: — Представь, — быстро запихивала она в сумку нужные тетради, — если это реально проклятое видео? Видел, какие жуткие морды становились у тех, до кого в «Звонке» добиралась та девка? Боже, я не хочу умирать так! Я хочу быть красивой даже в смерти! Особенно лицом! — Это всё херня, — с громким «бззз» застегнул рюкзак Ал. — Такого не существует на самом деле, тебе сколько лет? Может, ещё и в Санту веришь? Или в Бугимена? Ты, вообще, где кассету-то нашла? — Дома. В полуразваленной коробке под лестницей в подвал. — Да… — протянул Ал. — Именно там, пожалуй, и будет храниться запись с проклятием. В очередном захламлённом углу дома семейки Винберг. — Какой ты скучный! — пихнула Тати его локтём. — Вот тебе-то сколько лет? Девяносто? — Не доживу, — хмыкнул он, и первым пошёл в сторону кабинета математики — надо было забрать оттуда Фрэнка. Они подождали Аллегру, и вчетвером двинулись в сторону дома Версини. Девочки шли впереди, мальчишки чуть отставали от них, и Ал, надев любимые тёмные круглые очки, боковым взглядом посматривал на Фрэнка. Тот, судя по лицу, был воодушевлён предстоящим «киносеансом». — Ты тоже веришь во всякие проклятия, призраков, демонов? — поднял левую бровь Ал. — Не особо. Хотя… Скорее, не знаю, — развёл тот руками. — Знаешь, иногда такое прочитаешь, что кровь стынет в жилах. — Например? — Всегда вспоминаю одну историю по вечерам. Типа… Папа укладывает сына спать, а тот говорит: «Кажется, под кроватью кто-то есть». Он смотрит под кровать, чтобы его успокоить, а видит там… — Фрэнк сделал драматичную паузу, — своего сына, который смотрит на него с ужасом и шепчет: «Папа, там кто-то другой в моей кровати». Жуть, а? Ал широко улыбнулся — нет, история не показалась ему весёлой, просто было что-то милое в том, что такой рослый, спокойный с виду, умный парень, как Фрэнк, боится подобных сказок. — Со мной такое каждый день, — подмигнул ему Ал, — кровать двухъярусная, я сплю сверху, а подо мной сопит жуткий монстр, благоухающий всеми самыми дешёвыми духами, которые можно купить в «Таргете». Последние пару слов он сказал особенно громко, на что тут же получил от Аллегры ответ в виде среднего пальца. Парни заржали в голос, и Ал поймал себя на том, что впервые за несколько месяцев вернулся в нормальное настроение. «Надеюсь, на кассете реально какая-нибудь страшная дикая хрень, и это будет ужасно весело», — подумал он. Дома, наскоро выпив по банке содовой, ребята поскакали в комнату Ала и Аллегры — проигрыватель стоял именно там. Запустить кассету логично поручили Тати. — Первой сдохнешь, если что! — неуместно радостно воскликнула Аллегра. — Всем молчать! — выдохнула Тати. — Я включаю! И она решительно нажала на кнопку пуска. Вместо изображения показались помехи — они неприятно шелестели секунду, вторую, третью… — Ну, всё, мы трупы, — прошептала Аллегра. Но вместо колодцев, призрачных девочек с лицами, занавешенными волосами, и прочей чертовщины на экране внезапно появился вырвиглазно розовый телефон, трубка и база которого образовывали губы. — О, боже! — взвизгнула Тати. — Это оно. Камера отъехала подальше, и ребята увидели обычный с виду офисный стол, за которым сидела женщина. Выглядела она вызывающе — ярко-алая помада, обилие сияющей чёрной подводки для глаз, ногти длинной в пару дюймов и блузка, расстёгнутая так низко, что лифчик можно было рассмотреть почти полностью. — О, боже, — совсем с другой интонацией повторил Ал. — Это порно. Нельзя было сказать, что он увлекался этим «жанром», но, как и любой подросток, видел несколько видео. Они его не впечатлили, ведь собственная фантазия была куда разнообразнее и приятнее, но он понял точно — это не то кино, которое стоит смотреть в компании друзей. — Не может быть! — округлила глаза Тати. Алу захотелось встать и уйти, пока не началось «основное действо», но что-то ему не дало. Наверное, интерес, который был сильнее стеснения. Хотя на деле ничего интересного и поражающего воображения в видео не произошло — телефон-губы зазвонил, женщина томным голосом произнесла «Входите», и к ней в кабинет впорхнула девушка помладше. Через несколько минут они уже ласкали друг друга на столе, перед этим картинно смахнув с него все папки и бумаги. Благо, телефон не пострадал. Ал был рад, что не испытывает особого трепета перед девушками, и даже не чувствует внизу живота никакого приятного тепла, разливающегося к паху. Тати с Аллегрой не переставая хихикали, перешептываясь и указывая на экран. Фрэнк же выглядел совершенно, подозрительно спокойным, только временами почесывал шею и шмыгал носом. — У тебя аллергия на розы? — ухмыльнулся Ал. Тот рассмеялся, причём слишком нервно: — Будешь ржать, если скажу, что я никогда порно не смотрел? — Ржать тут не над чем. Только если над самим видео. Интересно, какого оно года? — быстро заговорил Ал, наклонившись к нему поближе. — Не пришлось как-то, — невпопад ответил Фрэнк. Тут кассета резко щёлкнула, и видео с лесбиянками оборвалось, не завершившись логически во всех смыслах. Офис сменился шезлонгами у бассейна, на которых лежали мускулистый чёрный мужчина и худая, с неестественно огромной и стоячей грудью латиноамериканка. Если у дам хотя бы был минимальный сюжет со звонком, то эти герои приступили к активным действиям без прелюдий. Все ребята, открыв рот, смотрели в экран — хоть женщина и стонала как-то слишком наигранно, позы тут были поинтереснее и пооткровеннее. Ал неуместно подумал: «У него такой большой член, даже жутковато. Как-то её размеры не совсем совпадают с его». Женщина всеми силами изображала бешеное удовольствие, но иногда на её лице, на котором камера слишком любила останавливаться, проскакивали ровно противоположные микро-эмоции. Алу было некомфортно — всё происходящее выглядело, как некое завуалированное насилие. Сцена длилась минут десять, и к концу Ал просто мечтал, чтобы она закончилась. Девчонки же сидели красные, словно помидоры, а Фрэнк наоборот побледнел почти до белизны, а его дыхание, которое Ал отчётливо слышал, стало частым и поверхностным. Он быстро бросил взгляд вниз — никакого возбуждения не было, отчего Ал почему-то вздохнул с облегчением. С ещё большим облегчением он вздохнул, когда видео у бассейна благополучно закончилось, однако через мгновение его глаза расширились: яркая картинка сменилась более мягкой по оттенкам, почти пастельной. У этого ролика было название: «Юная любовь». И открывалось оно двумя парнями, лежащими на кровати. Одеты они были вполне просто и повседневно, в футболки, толстовки, джинсы. Но вряд ли на этой кассете было видео про то, как два друга увлечённо обсуждают новости культуры или спорта. Теперь Ал нервно шмыгнул носом — быстро перенял это навязчивое действие у Фрэнка: — Может, хватит уже? — А что? — подала голос Тати. — Про лесбиянок посмотрели, надо и про геев, чтобы всё по-честному. Герои видео, тем временем, пока просто болтали, но Ал уже мечтал ретироваться: ему в принципе было не по себе от мысли о том, что тело может перебороть мозг и выдать его, так ещё и один из актёров был чертовски похож на него самого — такой же худой, высокий, с красивыми тёмными волосами, зачёсанными назад, и правильными, хоть и островатыми чертами лица. Ал пристально посмотрел на свои руки — на английском он от безделья разрисовывал ногти корректором, и на них до сих пор остались матовые, чуть потрескавшиеся белые пятна. Он не заметил, что Фрэнк тоже не смотрит на экран, а поглядывает на его руки, и когда тот вновь шмыгнул носом, поднял голову, и чуть не столкнулся с ним. От неудобных извинений их избавили девчонки: актёры на экране начали развязно, слишком громко и влажно целоваться, и это вызвало у Аллегры и Тати небывалый ажиотаж. Словно попугаи, они каждую минуту повторяли: «О, боже, вот это да». Алу стало так смешно, что грудную клетку сковало спазмом, будто воздуха не хватало. Тогда-то он обратил внимание на то, что точно также тянущие, обдающие то ли приятным, то ли неприятным жаром ощущения у него и внизу живота. Он уставился на экран, стараясь при этом абстрагироваться и смотреть как бы сквозь него, а актёры творили что-то весьма интересное и даже красивое. Они смотрелись удивительно реально, не наигранно, и это заставляло Ала гореть от стыда и возбуждения. Он посмотрел на Фрэнка — тот был бледнее обезжиренного молока, а на его шее расцветали широкие красные полоски — следы от нервного почёсывания. Ал непроизвольно облизнулся и решил, что лучше всего будет рассматривать свои ногти. Белые-белые, как лицо Фрэнка. Он выдохнул с облегчением, когда видео закончилось, и вновь зашумели помехи — больше на кассете ничего не было. «Ну да, порно тут и так на любой вкус», — усмехнулся он. — И что теперь делать? — забегала по комнате Тати. — Жить дальше, — к Алу начала возвращаться способность говорить и язвить. Она состроила недовольную гримасу и запустила пальцы в волосы: — Разбить кассету или вернуть? — Вернуть, конечно, — подал голос Фрэнк. — Только перемотать не забудь. — Она, кстати, была пыльная? — неожиданно поинтересовалась Аллегра. — Я не… — Тати запнулась. — Нет, нет. По-моему. — Тогда точно вернуть. Может, твои родители смотрят её каждый вечер, — засмеялась та. Все дружно «зафукали», и Тати нажала на кнопку перемотки. — Мне последнее больше всего понравилось, — краснея, отметила она. — Да, мне тоже, — согласилась Аллегра. Они синхронно уставились на парней, и Алу пришлось согласиться: — Да. Фрэнк молча кивнул — он был всё таким же бледным, но полоски на шее начали постепенно исчезать, словно краска, которую капали в большое количество воды. Больше ребята не обсуждали увиденное, а пошли перекусить и сделать уроки, всеми нелюбимый английский. Постепенно Фрэнк разговорился и порозовел, что, конечно, порадовало Ала. Они попрощались, коротко пожав друг другу руки, и Ал весь вечер наблюдал, как в его комнате горит свет. «Интересно, что он сейчас делает. Мне, остаётся, наверное, лишь уныло подрочить, вспоминая следы на его шее. Боже, это было прекрасно…»***
Путаница Ала в своих мыслях и чувствах была ничем по сравнению с тем, что испытывал Фрэнк. Больше пятнадцати лет он знал всё об окружающем его мире и отношениях в нём, а теперь это самое «всё» рушилось, рассыпалось на глазах. Он ощущал… Словами было не описать, что он ощущал. Подъём. Волнение. Интерес. Ужас. И началось это со знакомства с Версини, поэтому Фрэнк думал, что так сильно влюбляется в красавицу Аллегру. Но со временем он начал понимать, что это не так, и всё его внимание приковывает к себе Ал. Сначала он испугался до паники, потом немного подумал, и начал бояться ещё сильнее. Что, если ему реально нравится друг? Что, если он гей? И Ал гей? Как его об этом спросить? Что, если родители узнают о его чувствах? Что, если узнают другие родственники? Он бесконечно прокручивал это в голове, и всё яснее осознавал, что все страхи идут только «снаружи», «изнутри» его пугало мало. Если он любит Ала, то в этом плохого? Самое плохое — отсутствие взаимности и разбитое сердце, но и это можно будет пережить. Да и что-то подсказывало Фрэнку, что, возможно, Ал тоже к нему неравнодушен. Все его взгляды, касания… Иногда они переставали казаться Фрэнку только дружескими. Сегодняшний же неожиданный просмотр порнофильмов только укрепил эти подозрения — Ал реагировал на них откровенно странно, к тому же, постоянно наблюдал за Фрэнком, думая, что тот не замечает. А Фрэнк замечал всё. И алый румянец, и подрагивающие руки в белом корректоре, и взгляды из-за зеленоватых стёкол очков. Ему необходимо было узнать правду. А потом скрыть её от всех. Ведь если Карминди поймут, что их подающий самые большие надежды наследник — гей, ему конец. И Алу тоже.
