My Mistakes Were Made For You

Октябрь 2005

Одним из любимых фильмов Ала был «Факультет», легкий научно-фантастический ужастик про пришельцев-паразитов, захвативших персонал школы. Увлекательный сам по себе, он также нравился Алу одной цитатой, которую он считал чуть ли не своим девизом. «Убегать нужно только тогда, когда за тобой гонятся», — так сказал своему монструозному тренеру персонаж Элайджи Вуда. Эту фразу Ал несколько раз озвучивал собственному учителю физкультуры, мистеру Додсу, апатичному дядечке лет шестидесяти, и тот совсем не возражал, «нет детей на уроке — нет травм», такова была его философия. Ала это полностью устраивало — меньше, чем к спорту, он тяготел разве что к физике и математике. Но всё изменилось с новым учебным годом. Додса отправили на пенсию, и его место занял полный сил мистер Симкинс. С первого взгляда низковатый, но плечистый светловолосый молодой мужчина с простым, блёклым лицом не вызвал у Ала отторжения. Он подумал даже, что тот станет достойным «преемником» Додса в потворстве ленивым ученикам типа него самого, но внешность оказалась обманчива. Симкинс, видимо, поставил своей целью превратить местных хилых старшеклассников в атлетов, потому что по-настоящему лютовал на уроках: кроссы по несколько миль, сотни отжиманий и приседаний, никаких поблажек девочкам с месячными и сломанными во время игры в мяч ногтями. Пара таких уроков, и Симкинс стал казаться Алу не просто блёклым, а отвратительным безликим «человеком системы», который хотел превратить учеников в такую же серую, озлобленную массу, как и он сам. Фрэнк, Тати и Аллегра были с ним совершенно солидарны. — Этот тупица сказал, что я не могу приходить на урок в настолько яркой одежде, — сидя на скамейке на стадионе, протянула Тати, одетая в любимые малиновые лосины и оранжевый короткий топ. — Какая ему к чёрту разница, кто как одет? На что это может повлиять? — В прошлый раз он вообще приказал мне смыть макияж. Помнишь, я рассказывала? — обратилась Аллегра к Алу, на что тот кивнул. — Сказал, что якобы краска с пóтом в глаза попасть может. Прям краской косметику и назвал, я серьёзно! — воскликнула она в ответ на удивлённый взгляд Тати. — Ненавижу его. — А, знаете, я из принципа не пойду сегодня на урок, — хлопнул себя по коленям Ал. — Надоело. При Додсе не ходил, и всё было хорошо, для меня ничего не изменилось. Пусть сам себя тренирует! — Я с тобой, — тут же подскочил Фрэнк. — Не, ты не подставляйся. Это мне плевать, а тебе нужны оценки, — похлопал его по плечу он. — А то, зная твоих родителей… Совсем тебя сожрут. С этими словами он гордо пошагал в сторону раздевалки. «Как раз сделаю английский на завтра», — улыбнулся он сам себе. В раздевалке никого не было, Ал быстро переоделся из спортивной формы в обычную одежду, открыл тетрадь, сел по-турецки на скамейку и углубился в задание, в котором надо было расставить правильные буквосочетания в сложный словах. Он спокойно занимался минут десять, как вдруг дверь распахнулась, и в неё вбежал раскрасневшийся Фрэнк. — Что случилось? — отложил английский Ал. — Симкинс послал за тобой. Он очень зол, — шмыгнул носом тот. — Пошли его нахер, — просто сказал Ал. — Я занят. — Ой, да ладно! — потянул его за обе руки Фрэнк. — Нет, — хитро улыбнувшись, Ал резко дёрнул его на себя. Фрэнк, не ожидав, чуть ли не упал на скамейку. — В каком смысле «Нет»? — Просто нет. И ты, если уж пришёл, оставайся. В последнее время они редко оставались наедине. Карминди словно чувствовали что-то, наблюдали за Фрэнком почти постоянно, даже привозили его в школу, а потом забирали. В гости к Алу тоже отпускали не чаще раза в неделю, к себе его тем более не приглашали. Приходилось им прятаться где-то на школьном дворе, убегать с уроков, что казалось обоим весьма унизительным, будто они делали что-то преступное, неправильное. — Ал, я… — замялся Фрэнк. — Останься, — погладил он его по волосам. — Если Симкинс увидит или заподозрит что-то, и если я не вернусь минут через пять — мне конец. — Успокойся, — поцеловал его Ал. Фрэнк неожиданно ему ответил, крепко обняв. Оба еще только учились целоваться, получалось сбивчиво, но оттого даже более искренне, хотя в чём-то и забавно. От губ Фрэнк перешёл к шее, отчего Ал, запустив пальцы в его волосы, закусил губу и затаил дыхание. Стараясь выдыхать как можно тише, он прошептал: — Боже, Фрэнк, теперь и я боюсь… Не успел он договорить, как за дверью послышались стремительно приближающиеся шаги. Оба резко вздрогнули и кинулись к единственному укрытию — туалетной кабинке, которая находилась прямо в раздевалке, разделяла шкафчики и душевую. — Тут ноги видны, — указал на пол Ал, прикрыв тыльной стороной ладони рот. — Как оправдаемся? — Готов на пару секунд боли? — выхватил Фрэнк у него из кармана рубашки ручку. — Заранее извиняюсь. И он, сняв колпачок, поднёс носик стержня к его лбу, прямо над бровью. Ал всё понял, и закрыл глаза, тогда Фрэнк, выдохнув, проткнул его кожу и процарапал её примерно на дюйм. Ал старался переключиться с раздирающей боли на ощущение тепла от его пальцев, почувствовать в этой своего рода экзекуции хоть что-то приятное, и не выдать себя всхлипом. Открыл глаза он лишь когда Фрэнк дважды крепко поцеловал его в губы и щелкнул щеколдой кабинки. Перед ними стоял предстал грозно сдвинувший брови и подбоченившийся тренер Симкинс. — Что вы тут творите? — рыкнул он. — Алу стало плохо, заболела и закружилась голова. Он ушёл в раздевалку, думал, тут будет лучше, но нет, только хуже. Он приложился о дверцу шкафа лбом. Я пытался помочь, — бодро соврал Фрэнк. Симкинс пристально поглядел на царапину Ала. Кровила она прилично и правдоподобно, поэтому он кивнул: — Иди к медсестре. Или сразу домой? Маме позвонить? — Нет, нет… — тихо произнёс до сих пор ошарашенный болью Ал. — Я к медсестре. Ему и вправду неплохо было бы промыть и заклеить рану, так что он поспешил в медпункт, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Симкинса. — А ты чего застыл? На урок! — услышал он его возглас в сторону Фрэнка на выходе из раздевалки.

***

Первой, кто подбежал к Алу в кафетерии во время ланча, была Тати. Глаза ее горели интересом: — Что вы там такого делали, что у тебя оказалась башка пробита? — указала она на пластырь, «украшающий» его лоб. — Ничего… Ничего, — отмахнулся он. Тати, как единственная, кто знал об их отношениях, чувствовала себя причастной и временами доставала его глупыми расспросами. Только она раскрыла рот, чтобы выдать что-нибудь ещё, как к Алу подлетел Фрэнк. По глазам поняв, что он хочет поговорить, Ал оставил еду, и отошёл вместе с ним подальше от столиков, к окну. — Сильно больно? — заглянул Фрэнк ему в глаза. — Нет, ты что, — мягко улыбнулся Ал. — Знаешь, это было скорее… Я не знаю, как объяснить, потому что это странно. Я почувствовал… что боль была адекватной платой за те поцелуи. Потому что они были прекрасны, и я бы еще хоть два раза продрал себе лоб чем угодно, лишь бы повторить их. — Не говори так. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы я ассоциировался у тебя с болью, и тем более, чтобы ты считал, что поцелуи со мной — это что-то такое, за что стоит расплачиваться! — Может, ты и прав, — Алу захотелось погладить его по щеке, но он вовремя остановил себя, вспомнив, что рядом слишком много людей. — Я просто… Я боюсь, что ты можешь пострадать из-за меня, и поэтому… — Нет, причём тут ты? — взял его за плечи Фрэнк. — Я сам всё выбрал, я сам ступил на эту дорогу, на эту дорогу… с тобой. Да и… Разве не я вечно боюсь и сомневаюсь, а ты твердишь, что всё будет хорошо? — Это верно, — вздохнул Ал. — Настроение видать, такое, поныть. Ладно, забыли. Но за те минуты в раздевалке… Спасибо, — подмигнул он. И он имел в виду не только поцелуи. Боль, смешанная с удовольствием, шибанула его по голове, словно наркотик. Это было захватывающе и страшно.

***

Сегодняшняя история пробудила немало вмешанных чувств не только у Ала, но и у Фрэнка. Дома он места себе не находил — почему ему в голову пришло не просто соврать тренеру, а еще и предоставить такое некрасивое «доказательство» якобы плохого самочувствия Ала? Он никогда в жизни не причинял другим боли, даже в детстве котов не таскал за хвосты, как делали почти все. А их разговор в кафетерии… Это было как минимум странно. И больше всего на свете Фрэнку хотелось обсудить всё с кем-нибудь, кроме Ала. Вот только с кем? Аллегра, как он понял, не знала о происходящем между ними. Оставалась… Тати. Да, она вполне подходила — как бы Ал не злословил о ней временами, от неё не исходило никакого негатива, да и проблем она не доставляла. Решившись, Фрэнк набрал её номер. Трубку она подняла сразу, будто только этого и ждала. — Привет! — стараясь звучать максимально весело, воскликнул Фрэнк. — Есть минутка? — Конечно! — глубоко вдохнув, явно в предвкушении «горячих» историй, ответила Тати. — Вы с Алом подрались, да? Это ты ему башку пробил? — Нет! Нет, нет, ничего такого, — слишком громко затараторил он. — Просто мы… Я же могу говорить прямо, ты в курсе всего? — Да! — Мы целовались… Послышался возглас то ли удивления, то ли восхищения. — … и тут вошёл тренер Симкинс. Пришлось срочно что-то выдумывать, и я не нашел ничего лучше, чем соврать, что Алу поплохело, и он ударился о шкафчик. В подтверждение… — он сделал паузу, настолько ему было неудобно, — я процарапал ему ручкой лоб. Причём, похоже, глубоко, кровь была. И это ужасно! Лучше бы я себе руку пробил, или что-то типа того… — Вау… — только и смогла ответить Тати. — Но это ещё не всё. На ланче он сказал, что совершенно не против такого, и даже бы повторил… — О! Вот это уже сексуально! — внезапно выкрикнула та. — Что… В смысле? — чуть не выронил телефон Фрэнк. — Вот вы думаете, что я — полная дура, но это не так. Я люблю почитать про психологию, и видела где-то, что центры боли и удовольствия в мозге связаны, по-моему, вообще одни и те же, и еще во время того и другого у нас вырабатываются… эти… эндор… эндорфины! От них нам и приятно. Вот и думай теперь. Только себя не вини. Так получилось под влиянием момента, и если тебе не понравилось — не повторяй ничего подобного, вот и всё. Хорошо я всё разложила, а? — Фрэнк представил, что в этот момент она должна была бы подмигнуть ему. — Да… Прекрасно. Я понял. Но… Тати, а вообще? Мы же не делаем ничего предосудительного? — Нет, о чём ты? Любовь — есть любовь. Я сегодня прям философ, сама себе поражаюсь, надо бы записать, — заржала она. Фрэнк тоже улыбнулся. Он искренне любил Тати за её непосредственность, непротивное, смешное самолюбование и умение по-простому объяснять всё самое сложное. — Спасибо, — выдохнул он и, попрощавшись, отсоединился. Пора было идти ужинать, и каково же было его удивление, когда почти у двери он столкнулся с… Рокко. Тот как всегда нахально усмехался, скрестив руки на груди. — Эй, недомерок, ты охренел? Глаза разуй! — П…прости, — опустил он голову. — Что ты здесь делаешь? — Не твоего ума дело. Решив не продолжать разговор, который всё равно ни к чему, кроме оскорблений, не мог привести, Фрэнк сбежал вниз. Родители уже чинно восседали за столом, в прихожей раздевался дед Франко. «Дело плохо. Меня ждёт новая Роузи?», — затравленно озираясь, он взял из вазочки со сладостями батончик мюсли, и поспешил вернуться в свою комнату. Фрэнк даже не предполагал, что засада готовится вовсе не ему…

***

Ал обожал всё, связанное с творчеством. Рисовать — конечно; спеть на школьной сцене — почему нет; писать — тем более, это самое лёгкое. Он временами пописывал статейки для школьной газеты, правда, без собственной инициативы, только когда просили. Так вышло и сегодня — близился Хэллоуин, и главный редактор, Холли Гомез, попросила его написать что-то о празднике. — Тренды костюмов подойдут? — уцепился за интересную для него тему Ал. Та радостно утвердила тему, и он отправился в библиотеку за информацией. В первую очередь он решил поискать самые популярные фильмы года и образы героев оттуда, потому что хэллоуинские костюмы чаще всего на них и строились. В прошлом году, например, он видел тут и там десятки девчонок с растрепанными кудрями в розовых толстовках, увлеченно и демонстративно крутящих поддельные Маховики времени, а в позапрошлом случилось настоящее засилье Джеков Воробьёв разной степени паршивости и размазанности карандаша для глаз. В этом же, судя по всему, все девочки должны были прийти на вечер с измазанным чем-нибудь голубым лицом и в изорванных белых платьях, а мальчики — в высоких цилиндрах и бордово-фиолетовой одежде. «Если бы можно было, мы бы с Фрэнком нарядились ковбоями. Мне белая шляпа, ему — чёрная, — листая кадры с чертовски привлекательными Джейком Джилленхолом и Хитом Леджером, вздохнул Ал. — Но это будет слишком очевидно. Нельзя». Увлекшись просмотром кадров, а потом перейдя к отзывам о фильмах, Ал не заметил, что стрелка часов докатилась до шести, на улице медленно начало смеркаться. Собрав тетради с заметками, он поспешил домой. Нужный автобус уходил всего через пятнадцать минут, и Ал решил сократить путь, пойдя через пролесок за школой. Вокруг было удивительно пусто, поэтому, заметив под деревом высокую крупную фигуру какого-то незнакомого парня, он ускорил шаг. На всякий случай. И когда Алу показалось, что тот здесь не по его душу, и можно расслабиться, ему в спину прилетело что-то увесистое. Подавшись вперёд, Ал смог удержать равновесие, и увидел под ногами камень. Не успел он сориентироваться, как сзади на него налетело нечто огромное, и он оказался на земле, лицо вниз. Пытаясь отбиться, Ал пихнул незнакомца локтем, за что тот тут же схватил его за волосы, ударил лбом о землю, а потом ловко перевернул на спину. Это был тот самый парень, которого он только что видел под деревом. — Отвали от меня! — принялся пинать его Ал, но тот никак не реагировал, будто и не чувствовал ничего. — Так вот как ты выглядишь, мерзкий сопляк. Ещё хуже и женоподобнее, чем я предполагал, — наклонился тот к нему так низко, что Ал в ужасе закрыл глаза. Парень резко сорвал пластырь с его царапины, за пару дней подзажившей, и чем-то зазвенел: — Глаза открой! Пришлось повиноваться. Тогда Ал увидел у него в руке связку ключей. — Ты знаешь, за что и почему. Это первое предупреждение, в твоих же интересах, чтобы оно стало последним, — парень выбрал самый маленький ключ и поднёс его к ране Ала. — Если не поймёшь, то в следующий раз лишишься глаза. С этими словами он «обновил» царапину — продрал её ключом с такой силой, что Алу показалось, будто он вот-вот заденет мозг. Собрав всю возможную и невозможную волю, он не произнёс ни звука, хотя хотелось просто орать от боли. На этом верзила не остановился — наотмашь, раскрытой ладонью, дважды дал ему по губам, а потом плюнул в них. Повезло лишь, что Ал крепко сжал зубы, и чужая слюна не попала ему в рот. Гадко посмеиваясь, парень ещё раз плюнул, только уже на землю, и спокойно, с чувством выполненного долга, удалился. Ал смог сесть только через несколько минут — отвращение и боль не давали ему двигаться. Вытерев рот внутренней стороной футболки, он как следует отплевался, и только тогда понял, что у него по носу и щеке стекает кровь, разбита и губа. В таком виде показаться дома было просто невозможно, мама бы с ума сошла от ужаса, поэтому он, еле совладав с дрожащими, будто желейными ногами, встал и пошёл в другую сторону. По пути он достал телефон и выбрал в книжке имя «Винберг». — Тати, ты дома? — собственный голос показался ему глухим, незнакомым. — Я могу к тебе сейчас прийти?