My Mistakes Were Made For You

Визит Фрэнка стал для Ала настоящим шоком: его поразила и новость о неожиданном отпуске, и резкие, болезненные эмоции, и почти признание… Признание в любви? Ал не знал. Да, оно ощущалось именно так, но не было ли это простой фантазией, не выдавал ли он желаемое за действительное? В смятении он вернулся за стол и тупо уставился перед собой. — Эй, солнце, что у вас случилось? — отложила вилку Мартина. — Он уезжает. Вроде в отпуск, но… Всё так странно. Выглядело так, будто прощаемся навсегда. — О, да брось, — усмехнулась Аллегра. — Никуда твой дружочек не денется. У них просто есть деньги на внезапные круизы, а у нас нет. Ма, когда мы-то в отпуск поедем? Мама начала подробно рассказывать Аллегре, почему они экономят и не могут просто сорваться и улететь куда-нибудь, этот разговор она вела в сотый раз, поэтому Ал перестал слушать, погрузившись в свои мысли. Вернул его в реальность пробившийся будто из ниоткуда запах тушеных овощей, который показался Алу настолько омерзительным, что его чуть тут же не вырвало. Он выбежал из-за стола и умчался в свою комнату, сопровождаемый удивленными взглядами матери и сестры. Не включая свет, он упал на кровать, и только тогда почувствовал, что тошнота отступает. «Боже, что происходит», — впился он в подушку. Он и вправду многого не понимал. Особенно сейчас, когда его маленький, субъективный мирок менялся, словно кристаллы в калейдоскопе, от каждого легкого движения. Движения… Движения и прикосновения были особенной частью в их с Фрэнком отношениях. Он давно заметил за собой, что перенял его навязчивую привычку нервно шмыгать носом в особо напряженных ситуациях, Фрэнк же, в свою очередь, стал постоянно убирать выбивающиеся из челки волосы назад, как это делал Ал. Они часто ходили «в ногу» и сидели в одинаковых позах, и это было чертовски мило. Ал грустно улыбнулся — он так привык к Фрэнку, что даже представить не мог, что не будет видеть его день, неделю, и даже месяц, два месяца… «Он был так напуган. Вдруг мы и вправду не встретимся больше… никогда? Нет, нет, не хочу в это верить», — запустил он подушкой в стену. Нужно было чем-то отвлечься, а то, зная себя, Ал мог предположить, что всю ночь будет сидеть и пялиться в окно на дом Карминди, ловя каждую тень. Он открыл альбом с рисунками, и рука сама побежала по бумаге, вырисовывая линии. Это были не эскизы одежды, а просто узоры, но настолько красивые, что Ал, пристально рассмотрев их, подумал, что вполне мог бы использовать эти штрихи, зигзаги и загогулины как принты. Рисование и стало его главной отдушиной в это враз опустевшее лето. Ал углубился в тему — да, он и до этого неплохо «дружил» с ручкой и карандашом, но теперь же это превратилось в полноценное, отнимающее много времени занятие. Он постоянно пропадал в библиотеке — интернет там был намного лучше, чем дома, а полки ломились от книг по искусству. Ал понял, что ему интересны не только графика и дизайн одежды, но и традиционное творчество, картины современных художников и признанных классиков. Несколько раз они с мамой и сестрой сходили в галереи и на выставки, и пока он наслаждался атмосферой и работами, те очевидно скучали, что было непонятно Алу. «Кому на Земле может не понравиться творчество Ван Гога?» — искренне недоумевал он. Легендарный голландец быстро стал его любимым художником — его одновременно легкие, яркие и мрачные картины, выполненные крупными мазками краски, которые выглядели словно чистые, «необработанные» эмоции, пленяли Ала, он мог часами их разглядывать. Это была настоящая магия на холсте, и Ал просто-таки наполнялся вдохновением, смотря на нее. Творчество отвлекало, но он всё равно не мог не вспоминать о Фрэнке. От того не было никаких вестей — в первые дни Ал попытался позвонить и написать ему, но телефон был недоступен. «Либо из-за того, что за границей, либо просто отобрали», — заключил он. Ал волновался — семейка Карминди всегда пугала его, он терпеть не мог появляться в их доме и ловить осуждающие взгляды матери Фрэнка. Создавалось впечатление, что та его ненавидит и буквально грезит о том, чтобы отвезти сына подальше от Ала. «Просто надеюсь, что у него всё в порядке, он отдыхает и наслаждается солнцем в Италии», — думал Ал, бессонными ночами смотря в мёртвые, чёрные окна дома Карминди. Несмотря на переживания, терзавшие его, время для Ала шло быстро. Он и не заметил, как пролетел июль, а потом и половина августа. Дожди — нечастое явление в Калифорнии летом, но середина последнего месяца лета выдалось именно такой. Аллегра, уже привыкшая плавать каждый день и безумно полюбившая воду, решила не пропускать ни дня купания, и отправилась в бассейн, Ал же остался уныло глядеть в окно, по которому стекали крупные капли дождя. «Я всегда был на яркой стороне, а она ныла и рыдала под своих неуклюжих патлатых рокеров, что же изменилось? А, точно…» Не хотелось вновь думать о Фрэнке, но взгляд сам устремлялся в дом напротив, на крыше которого птицы, которых никто не гонял, уже успели свить гнездо. Ал вздохнул и решил послушать музыку, чтобы хоть как-то взбодриться, он не был одним из тех подростков, кто наслаждаются хандрой. «Надо взять что-нибудь из коллекции Аллегры. Как раз под настроение». Он порылся в кассетах, нашел одну, в коробочке которой лежал простой белый листок с надписью: «Новьё. Июль ‘05», и поставил её в магнитофон. Доиграла какая-то непонятная шумная композиция, и зазвучало нечто совсем другое, приятное — мягкий, но при этом мрачный и насыщенный гитарный перебор, который сменился хрипловатым голосом солиста неизвестной Алу группы. Он пел о девушке, покинувшей его, вроде бы, ничего необычного, хотя и довольно красиво. Когда же начался припев, Ала обдало целым шквалом из мурашек. Я помню тот день, когда ты уехала в Санта-Монику, Ты оставила меня утопать в море своих оправданий. Я помню тот раз, когда ты уехала в Санта-Монику, Помню тот день, когда ты сказала, что всё кончено. Санта-Моника, место, больше всего ассоциирующееся у него с Фрэнком. Да, уехал он не в него, а наоборот, из него, и никаких отношений ни с кем не рвал, но такое странное совпадение, найденное на случайной кассете, поразило Ала. Когда же певец завершил второй куплет словами: «А она говорит: «Разве тебе не хочется быть мёртвым, как я?"», он в ужасе щелкнул кнопку «Стоп». Больше всего Ал боялся, что с Фрэнком что-то сделали странные родственники за рубежом, поэтому про смерть точно не хотел слушать. И пока он решал, включить ли что-то из своей музыки, или пойти поесть и поспать, в дверь позвонили. Ал нехотя спустился вниз, а когда увидел на пороге Тати, еще больше погрустнел: — Привет. Аллегры нет дома. — Привет, а я и не к ней, я к тебе, — довольно бесцеремонно толкнув его плечом, вошла она в дом, тут же сняла ветровку, и несколько раз тряхнула ей, обдав Ала шквалом брызг. — Эй! — возмутился он, вытирая рукавом лицо. — Ой, прости. Я к тебе за советом, поможешь? — Может, для начала не надо было брызгать на меня водой с улицы? — Да успокойся, не сахарный, не растаешь, — хохотнула Тати. — Ты же… Ну, типа, человек искусства? — Громко сказано. Но допустим, — скривился Ал. — Что надо? — Я хочу стать певицей, и мне надо, чтобы ты меня послушал. Я бы показалась Аллегре, но её я стесняюсь, она же моя лучшая подруга, а на тебя мне пофиг. Тем более, ты в теме. — Стесняюсь спросить, где твоя логика, смыло дождём? — упёр руки в бока Ал. — Если тебе на меня пофиг, зачем моё мнение? — Мне надо перед кем-то выступить, вот и всё. И ты единственный подходишь. Пойдём, — потащила она его за руку в его же комнату. «Сейчас будет какой-нибудь страшный позор», — вздохнул он, садясь на кровать. — Готов? — Никогда. Но Тати запела: «Ты должен быть сильнее меня. Ты здесь на семь лет дольше, чем я. Ты разве не понимаешь, что должен быть мужчиной? Я не иду ни в какое сравнение с тем, что ты вообразил обо мне. Ты хочешь обсудить всё — а мне всё равно! Мне вечно приходится успокаивать тебя, когда я рядом. Но я хочу, чтобы ты гладил меня по волосам, Ведь я уже давно забыла все радости юной любви. Я чувствую себя леди, а ты мой женоподобный парень…» Ал улыбнулся — текст был интересным, весьма забавным и, что самое удивительное, Тати пела неплохо. Более чем неплохо. Насколько он знал, это была песня британской певицы Эми Уайнхаус, и Тати звучала как гибрид её и другой суперпопулярной британки, Лили Аллен. «Конфетно и злобно. Прикольно», — подумал Ал, кивая в такт. Ближе к концу его смутили строки: «Мне вечно приходится успокаивать тебя, а ведь именно ты должен это делать. Ты случайно не гей?», но это были скорее его загоны, он всё боялся, что кто-то случайно узнает о его ориентации и растреплет всем вокруг. Мысленно зацепившись за эти слова он упустил припев, но в общем импровизированное выступление Тати ему понравилось, он даже скромно поаплодировал, не хотелось быть с ней слишком дружелюбным. — Мило, нормально, — пожал он плечами. — Тебе стоит продолжать. И песня прикольная. Только не пытайся имитировать британский акцент, звучит наиграно и нелепо. — Серьёзно, тебе понравилось? — всплеснула руками Тати. — Думала, опять будешь говнить и нудить, спасибо! — Тебе спасибо, — закатил глаза Ал. — А, кстати, я так сильно волновалась и готовилась к песне, что забыла отдать тебе кое-что… — она начала хлопать себя по карманам. — Чёрт, в куртке, наверное. Она унеслась вниз, а через минуту вернулась, неся порядком измятую бумажку. Тати протянула её Алу, и он понял, что это письмо. Сердце на секунду остановилось, он перевернул конверт, и увидел на нём итальянский штемпель. Однако отправителем письма была некая Кьяра Витале, отчего Ал испугался до дрожи. Затаив дыхание, он разорвал конверт, и увидел там тетрадный лист в клеточку, сложенный во много раз. Сверху был написан адрес Ала. Написан почерком Фрэнка. Готовясь к худшему, но надеясь на лучшее, он развернул бумагу и обратился в чтение. С каждой строчкой его глаза всё сильнее наполнялись слезами. …Мне ужасно стыдно за то, что я втягиваю тебя в это… …Я боюсь, что мы больше не увидимся… …Я дико извиняюсь, но я люблю тебя! Просто хочу, чтобы ты знал… …Надеюсь, всё будет хорошо… …Ни в коем случае не отвечай на это письмо! Дочитав, и еще раз десять пробежав взглядом по этим строчкам, Ал отбросил письмо и закрыл лицо руками. Хотелось рыдать, но слёзы почему-то не шли, хоть и стояли прямо в горле. — Это от Фрэнка? — подала голос Тати, про которую он и забыл. Не успел он среагировать, как она схватила письмо и уткнулась в него расширенными от интереса глазами. — Боже, боже, боже! — заголосила она через пару секунд, и только тогда Ал поднял голову. То, что произошло непоправимое, он понял лишь спустя мгновение, и тут же кинулся на Тати, схватив её за обе руки. — Какое ты право имела брать чужие письма? — прошептал он. Хотелось бы крикнуть, но голос куда-то пропал. — Чёрт, Ал, отпусти меня! — испуганно, без капли вызова глянула на него Тати. — Что ты видела? — крепче сжал он её запястья. — Всё, — одними губами произнесла она. Тогда Ал сделал шаг назад, упал на кровать, и тупо, беззвучно зарыдал. «Всё. Это действительно всё. Конец». — Эй, что за истерика? — внезапно завалилась рядом с ним Тати. — Тоже мне, великий секрет. — Чего? — Того. Эй, — попыталась взять она его за руку, но он не дался. — Ал. Ал! Ты тупой, чёрт тебя дери. Думаешь, я тоже тупая? Нет, я всё вижу. Да вы с Фрэнком так друг на друга смотрите, просто… блядские Ромео и Джульетта. Хотя скорее… Ромео и Ромео. Алу стало смешно: — Не говори так. Сама знаешь, чем там всё закончилось. — Лео ДиКаприо выпил яду, а Клэр Дэйнс снесла себе голову в самом красивом похоронном зале, когда-либо созданном человеком? Помнишь эти неоновые кресты? Если бы мне сказали, что я умру там, я бы не расстроилась. — Типун тебе на язык! — Да ладно, расслабься. — Как я теперь могу расслабиться? — сел он так резко, что в висках застучало. — Ты всё знаешь обо мне! И, прости, хотя нет, даже не извиняюсь, потому что это факт, я не могу тебе доверять. Растреплешь первому встречному же! — Вот сейчас было обидно. — Это факт, Тати! — крикнул Ал. Она отвернулась от него, помолчала, а потом выставила мизинец правой руки. — Я готова поклясться, что никому не расскажу, если для тебя это так важно. Он непонимающе посмотрел на неё — уж от кого-от кого, а от Татьяны Винберг, самой невыносимой, громкой и далёкой от него во всех смыслах знакомой он подобного не ожидал. Стоило ли ей доверять? Ал сомневался. Но всё равно сцепил свой мизинец с её. Тати улыбнулась: — Теперь всё, я официальный хранитель твоего секрета. — Спасибо, — вполне искренне кивнул Ал. Клятва мало успокоила его, но некую надежду дала, ведь он никогда не видел Тати настолько серьёзной и спокойной. «Остаётся надеяться на её совесть».

***

Ал не знал точно, какого числа возвращаются Карминди, поэтому не поверил своим глазам, когда к их дому подъехало такси. Он припал к окну, надеясь побыстрее увидеть Фрэнка, и чуть не выпрыгнул в него, заметив знакомую золотисто-каштановую макушку. — Хоть бы он посмотрел сюда, хоть бы он посмотрел сюда, — зашептал он в стекло. — Это ты кому? — подала с нижнего яруса кровати голос Аллегра. — Фрэнк вернулся, — кинул Ал. — Слава Богу! А то мне надоела твоя тухлая физиономия и сгорбленная над альбомом спина, — промычала она. Стоило как-то ответить, но всё внимание Ала было приковано к соседям. Когда они выгрузились из машины с чемоданами, Фрэнк первым делом посмотрел в окно Версини и, заметив Ала, широко улыбнулся. Ал помахал ему и с облегчением выдохнул. В эту же секунду он осознал, что впервые за два месяца дышит полной грудью. Часы показывали девять утра, но Ал, забыв про недосып, «подъедающий» его последнее время, собрался, оделся, и сел на верхнюю ступеньку своего крыльца. Он знал, чувствовал, верил, что Фрэнк вот-вот появится. По-другому просто быть не могло. Он оказался прав — минут через двадцать после приезда свежий и довольный Фрэнк с еще мокрыми после душа волосами перебежал через дорогу, разделяющую их дома. Ал вскочил на ноги, замялся на секунду, не зная, как лучше приветствовать друга, а потом кинулся ему на шею: — Ты живой! — Сам в шоке, — улыбнулся тот. — Боже, Ал, я так скучал по тебе. — Я тоже. Не думал, что это настолько тяжело. Что у тебя с телефоном? — выпустил он его, наконец, из объятий. — Забрали в первый же день, — опустил голову Фрэнк. — До сих пор не вернули, они очень злы на меня. Тут Ал заметил царапину и синяк у него на переносице. — Что… — осторожно коснулся он его щеки кончиками пальцев. — Что там происходило? — Много всего. Но ничего хорошего. Поехали в Санта-Монику? Хочу убраться как можно дальше от этих тиранов, — озираясь, прошептал Фрэнк. Стараясь не поддаваться панике и убеждая себя, что всё уже хорошо, Ал кивнул: — Тогда я возьму одеяло. Однако дома он захватил не только серый плед с зелёными сердечками, но и письмо Фрэнка, которое хранил в коробке с кассетой с фильмом «Гарри Поттер и узник Азкабана». В прошлом году они с Аллегрой так засмотрели его, что теперь их воротило от этого кино, и Ал решил, что прятать здесь что-то настолько тайное было умно. До остановки ребята почти побежали — оба были не только счастливы встрече, но и понимали, что чем быстрее они окажутся вдали от Карминди, тем быстрее смогут поговорить по душам. Они сели на предпоследний ряд автобуса до Санта-Моники, и когда он тронулся, Фрэнк повернулся к Алу. — Я ждал, что этот «отпуск», — показал он пальцами кавычки, — будет ужасным, но не думал, что настолько. Это просто… вся мерзость моего семейства в одной поездке. — Что там происходило? — всё никак не мог отвести взгляд от его пораненного носа Ал. — Несколько раз получал, причём сильно. Смотри, — он понизил голос и указал на тыльную сторону ладони, почти на запястье, где красовался крупный шрам, — не поверишь, кто это сделал и чем. — Только не говори, что мама. — Нет, хотя, думаю, по её наводке. Это дед, он разбил мне руку корешком Библии из-за… — он замялся, инстинктивно прикрыв одну руку другой, — из-за нас с тобой. Мать наплела ему что-то о нашем прощании, и он решил наставить меня на путь истинный. — Самым богохульным способом из всех возможных, — только и смог сказать Ал. Он был поражён настолько, что даже эмоций на удивленные восклицания не осталось. — В этом и логика семьи Карминди — считать себя единственной правдой в этом мире, не признавать ничего и никого. Страшно. Они всё лето соблазняли меня самой красивой девушкой на Сицилии, дочкой местного мафиози. От него я и получил в нос прямо перед уездом. — За что? — округлил глаза Ал. — За то, что не поддался, не поцеловал её. Явно существует какой-то договор между ним и моими предками, который надо было «скрепить» именно так. Но… Нет. Просто нет. Я ни за что бы не поцеловал никого, — он осёкся и поджал губы. — Я знаю, — накрыл его ладонь своей Ал. Он грустно улыбнулся — именно с такими словами они прощались тогда, на крыльце. — Не говори так. Ты же помнишь… — будто прочитал его мысли Фрэнк, и сплёл их пальцы вместе. Чувствуя его новый шрам, Ал тяжело вздохнул и откинулся на спинку сидения. Ему было почти физически больно от осознания того, что их чувства могут принести столько вреда.

***

Добравшись до пляжа и расстелив плед под раскидистой пальмой, Ал и Фрэнк сели рядом, продолжая молчать. Напряжение нарастало, пауза слишком затягивалась, и Фрэнк первым подал голос: — Ты получил его? — Да, всего пару недель назад, — слишком быстро ответил Ал. — И чуть не умер от страха за тебя, я буквально чувствовал, что ты в беде, хотя это было очевидно и по стилю письма. Я просто… Я правда не знаю, что делать. — Я могу снять их? — внезапно потянулся к его очкам Фрэнк. Ал медленно кивнул, и через мгновение его мир перестал быть таким темноватым и зеленоватым. Фрэнк аккуратно сложил душки и положил очки на плед стеклами вверх. Поняв, к чему всё идёт, Ал закрыл глаза, и тут же почувствовал на своих губах лёгкий поцелуй. «Нет, это неправильно, я хочу смотреть», — пронеслось у него в голове, и как только Фрэнк отстранился, он решил перехватить инициативу. Чувствуя, что пальцы начинают предательски дрожать, Ал погладил Фрэнка по волосам, убирая их назад, и поцеловал сначала в лоб, потом в царапину на переносице, а потом и в губы. Коротко, но горячо. Потом еще раз, и еще. Оба улыбались — это было так просто и прекрасно, что они на мгновение позабыли о своих проблемах и страхах. — Я написал это, теперь могу и сказать — я люблю тебя, — прошептал Фрэнк между поцелуями. — Я тебя тоже, — ответил Ал. Остановившись, они легли на плед, продолжая смотреть друг на друга. Солнце начинало припекать, и на пляж приходило всё больше и больше людей, шумных компаний и детей. Санта-Моника переставала быть для них неким укрытием, поэтому Ал, хоть и знал, что это разрушит романтическую атмосферу, решил сказать Фрэнку кое-что очень важное. — Тати знает, — чувствую какую-то всепоглощающую, безмерную вину, перевернулся он на живот и потянулся к очкам. — О нас? — испуганно воскликнул Фрэнк. — Да. Она принесла письмо, и только я отвернулся — прочитала. Но… Вроде бы, это ничего. Поклялась мне на мизинце, что не проболтается, — покачал он головой. — Веришь ей? — уверенный голос Ала немного успокоил и Фрэнка. — Не верю, но надеюсь. Как-то так. Она меня бесит, но подлости я от нее пока не видел. Прости, я всё испортил, такой крутой был момент! — Нет, нет, — крепко взял его за руку Фрэнк. — Всё правильно, я должен это знать. Никаких тайн и недомолвок, только если это не касается моей семьи, ладно? — Конечно. На это Фрэнк поцеловал его в висок, и Алу стало так щекотно, что он рассмеялся. Всё опять было хорошо. Хотя бы на секунду.