My Mistakes Were Made For You

Ноябрь 2005

Памятуя прошлый год, Фрэнк всерьёз побаивался двадцать четвертого ноября, своего дня рождения. Тем более, родители вели себя странно приветливо и спокойно: они построили бассейн, зная, как Фрэнк скучает по нему, и почти не спрашивали его о дружбе с Алом, Аллегрой и Тати, хотя у последней он проводил немало времени. Тати сдержала обещание — у нее дома они с Алом чувствовали себя в безопасности. Ничего не изменила даже трагедия, случившаяся в её семье. Месяц назад без вести пропала мама Тати. Сначала никто из Винбергов не заволновался — Людмиле случалось исчезать и на три дня, и даже на неделю. Но когда «загул» затянулся на две недели, отец Тати обратился в полицию. Удивленные стражи порядка — давно к ним не обращались настолько поздно — приняли заявление и начали хилое расследование. Вскоре все окрестные улицы украсили листовки с фото и ориентировками на Людмилу. Только толку было чуть — денежного вознаграждения за информацию о ней не предлагали, в СМИ дело не освещали — не совсем она подходила под столь любимое журналистами амплуа «Пропавшей белой женщины», хотя и женщиной, и белой была, только вот с социальным положением и возрастом не повезло. Виктор стал ещё больше пить, младшие дети окончательно отбились от рук, а Тати лишь пожимала плечами: — Мне должно быть, как минимум, не по себе, но… Мне плевать. Ей же тоже было плевать на меня, на всю нашу семью последние несколько лет. Сначала я очень переживала, а потом просто перегорела. Вернётся — значит, вернётся. Не вернётся — значит, не вернётся. Фрэнк прекрасно её понимал. За год в Лос-Анджелесе он уяснил, что семья — это не обязательно крепко любящие друг друга люди, иногда они приносят лишь беды, от них не дождаться никакого позитива, помощи и принятия. Тем страннее для него стало то, что мама сказала за неделю до дня рождения: — Приглашай, кого хочешь. Мы уедем к дяде Марко, только передадим тебе подарочек. — В смысле, кого хочу? Даже… — Да, даже Версини, — перебила его Эрика, еле скрыв раздражение. — Только никакого непотребства, — сделала она шаг к Фрэнку, а он от неё. — Сын, ты понял? Он округлил глаза: — Что ты имеешь в виду? — Ты понял, — холодно глянула она на него. «Ага, если бы ты только знала», — улыбнулся он, провожая её взглядом и вспоминая, как классно они вчера с Алом пообжимались у Тати. И когда он рассказал об этом «свободном листе» друзьям, новость вызвала у них неоднозначные эмоции. — Они что-то замышляют, сто процентов, — закатила глаза Аллегра, которая знала, как усердно родственнички пытались «женить» его в Италии. — Они же нас, всех троих, терпеть не могут. «Педик, готка и оборванка», — пронеслись у Фрэнка в голове омерзительные слова матери. — Да, Фрэнки, берегись, — протянула Тати. — Тогда я обезопашу себя тем, что приглашу побольше народу, верно? Тати, ты зови Романа и каких-нибудь его друзей-подруг, без разницы, кого, ты, Аллегра, Нессу и… — Линн. — Да, и Линн. Я еще пару нормальных ребят кликну. Вряд ли они сделают что-нибудь ужасное при таком количестве людей. На том и порешали, и в назначенный день к дому Карминди-Этано начала подтягиваться вереница подростков с самыми разными подарками — от простой шоколадки, которую принёс приятель Романа, которого Фрэнк видел в школе всего пару раз, до классных синих очков-авиаторов от Ала. — Чтобы мне тоже было, что с тебя снимать, — шепнул он ему на ухо, вручив красиво упакованный чехол. Когда все собрались — Фрэнк насчитал двенадцать гостей, поровну парней и девушек, дверь распахнулась, и в неё, неся весьма красивый белый торт, вошла Эрика. — Так, это тебе, неси в холодильник, а я пока… за бóльшим подарком. Фрэнк, всё сильнее настораживаясь, сбегал на кухню, а когда вернулся, то увидел на пороге… Роузи. «Это что, дурной сон какой-то?» — нахмурился он. — Смотри, кого я привезла! — чересчур радостно воскликнула Эрика. Роузи же неуверенно улыбнулась и протянула ему руку: — Привет. С днём рождения! — С…спасибо, — кивнул Фрэнк. — Проходи. Он бегло оглядел Роузи — больше всего внимания привлекал огромный белый полупрозрачный сияющий бант у неё в волосах. «Она буквально мой подарок, ещё и с намёком на невесту. Как же это мерзко! Они воспринимают её не как человека, а как неодушевленный предмет», — чуть не плюнул он на пол от возмущения. Но нужно было взять себя в руки и представить нежданную гостью гостям жданным. — Ребята, это Роузи, моя итальянская подруга. Роузи, знакомься, Алессандро, — предусмотрительно назвал он полное имя, — Аллегра, Тати, Роман… — Да мы сами представимся, — махнул рукой последний. — Тем более, такой красоточке. За эти слова он получил лёгкий пинок от Тати, остальные же гости помахали Роузи, что-то ответили, даже увлекли в разговор, но это мало интересовало Фрэнка — он хотел знать лишь то, что сейчас думает Ал. Тот стоял, скрестив руки на груди и чуть приподняв левую бровь. — Пойдём на кухню, — шепнул ему Фрэнк, убедившись, что гости больше увлечены заморской красавицей Роузи, чем им самим. На кухне Ал сел на столешницу возле раковины и запрокинул голову: — Это просто… у меня нет слов. — У меня тоже. Теперь я понимаю, почему родители так подлизывались в последнее время — готовили самый тупой сюрприз в истории. В прошлом году на день рождения она сказали мне, что мы переезжаем в Лос-Анджелес, в этом — привели девицу, на которой по какой-то причине люто и бешено мечтают меня женить, что же тогда будет в следующем? — Заставят тебя убить кого-нибудь. Например, меня. Приобщат к делу и окропят всё это кровью, — картинно провёл ногтем прямо над своим любимым шейным платком Ал. — Зная их… Не смешно, — нахмурился Фрэнк, перехватывая его руку. — А я не шучу. Вспоминая… — он осёкся, посмотрев вперёд. — О, Роузи! Роузи, верно же? Фрэнк резко обернулся и увидел, что она маячит в дверях. — Я бы хотела поговорить с тобой. Ну, немного, — принялась она нервно теребить рукав платья. — Недолго. — Да, без проблем, — кинув Алу быстрый взгляд, и получив от него столь же краткий кивок, он поспешил к ней. — Пойдём ко мне в комнату. Как только Фрэнк закрыл за собой дверь и указал Роузи на банкетку возле кровати, она буквально упала на неё и принялась истерично тереть глаза. — Эй, эй, — подлетел к ней Фрэнк. — Ты чего? — Я не спала почти двое суток, отец дал мне таблетку, и я… Не знаю, у меня ужасно чешутся глаза, да и всё тело! Тогда Фрэнк заметил, что у нее и вправду нездоровые красные глаза с полопавшимися сосудиками, и какие-то странные пятна по всему телу. — Тебе бы к врачу… — Нет! Нет, — замахала та руками. — Почему? — Знаешь, что папа сделает за это? — Его здесь нет! Нет же? — испуганно глянул на неё Фрэнк. — Да он везде! Знаешь, что он сделал, когда ты ушёл тогда, бросил меня? — особенно выделила она последние слова. — Он избил меня, вывихнул плечо и запер в ванной на три дня! Я только пила воду из-под крана, и всё! В плече до сих пор будто перекатывается битое стекло, там всё неправильно зажило! — Роузи сделала паузу, начав плакать, и развела руками. — Фрэнк, ты должен сделать так, как они велят. Фрэнк задохнулся от возмущения: — Знаешь, я не посмотрю на то, что ты летела сюда полсуток, и на то, что у меня сегодня день рождения. Выставлю тебя вон отсюда, если не прекратишь! — Да они убьют нас обоих! Рано или поздно. И Ал убьют, твою возлюбленную, им это даже приятно будет! — Всё, уходи отсюда, — указал ей на дверь Фрэнк. Страх и ярость настолько переполняли его, что сердце стучало где-то в горле. Та внезапно перестала всхлипывать и даже выпрямила спину. Выглядело это странно и жутковато, словно Роузи была какой-нибудь радиоуправляемой куклой. — Ладно, я замолкаю. Но знай, знай Фрэнк! — крикнула она так, что тот отшатнулся. — Если всё так, как я предполагаю, мы не выживем. — Мне плевать, — развернулся он и вышел из комнаты. Внизу его уже поджидал Ал. — Она больная, — предвосхищая его вопрос, покачал головой Фрэнк. — Или под наркотой, а то и всё вместе. Надеюсь, отрубилась, и не будет докучать до конца праздника. Так и вышло — Роузи долго не появлялась. Ребята даже позабыли о ней и прекрасно проводили время: болтали, играли в карты, слушали музыку, ели и пили. Тем более неожиданным стало то, что заспанная, помятая, еще более красная Роузи появилась у подножия лестницы, когда часы показали почти десять вечера: — Я пропустила всё веселье? Фрэнк попытался выдавить улыбку: — Только отчасти. Торт и многие игры еще впереди. — Чудесно. Может, тогда я принесу торт? Он на кухне? Фрэнк хотел возразить, но гости радостно заулюлюкали, поэтому он лишь пожал плечами. Роузи мягко, вполне натурально улыбнулась: — Ал, поможешь мне? Тот, положив игральные карты под подушку, и шутливо пригрозив сидящему возле него Джеку, одному из приятелей Тати, поспешил на зов. Роузи в недоумении сделала шаг назад, и тут к Фрэнку пришло осознание того, что только что произошло. Осознание настолько ясное, чёткое и ужасающее, что ему показалось, будто в мозгу что-то лопнуло. «Вот сейчас реально лучше было бы мне умереть», — пронеслось у него в голове. — А… Я имела в виду… Твою сестру. Это же она — Ал, девушка Фрэнка? — закусила нижнюю губу Роузи. — Не, меня все называют полным именем, а Ал — это он, — забросив в рот горсть поп-корна, протянула Аллегра. — Но если хочешь, чтобы я помогла, то, конечно. Роузи переводила испуганный взгляд с Ала на Аллегру, с Аллегры на Фрэнка, и так по кругу. Пауза затягивалась, поэтому Фрэнк решил хоть как-то спасти положение: — Да, Алли, пожалуйста, — легонько хлопнул он Аллегру по ноге. В её глазах прочитался немой вопрос типа: «Чего? Какая к чёрту Алли?», но с дивана она всё же встала и пошла за Роузи на кухню. Как только они скрылись из виду, Ал шепнул Фрэнку: — Что это было? — Моя самая ужасная ошибка. Она всё поняла, — если бы шёпотом можно было кричать, именно так бы сейчас звучал Фрэнк. — В смысле? — В прямом! Я спалил нас! — он возбужденно схватил Ала под локоть и почти потащил в угол комнаты. — Помнишь, я рассказывал, как она напилась до беспамятства в мой последний день отпуска? — Ну! — Видимо, не до беспамятства! Тогда она начала доставать меня тупыми вопросами из серии «Неужели я такая страшная? Неужели я такая ужасная?», и я просто сказал, что у меня в Штатах есть возлюбленная по имени Ал, поэтому она мне не интересна — обречённо выдохнул Фрэнк. — Нет… — ахнул Ал. — Да! Я полный кретин! Она всё поняла, я уверен! И что теперь делать? — Зачем ты вообще моё имя назвал? Не мог сказать о какой-нибудь Эбби или Эшли? — пихнул его в плечо Ал. — Я испугался, стрессанул. Она была пьянющая, почти невменяемая, я не думал… — А надо было думать! Надо было! — Ал обычно не возмущался настолько громко, но сейчас почти перешел на крик. — Мы пропали, она же не совсем тупая! — в его глазах плескался настоящий ужас. — А что если… Никак не развивать эту тему? Вас с Аллегрой сегодня больше по имени не называть? Просто двигаться дальше, ничего не комментировать? — Это единственный вариант, — покачал головой Ал. Они помолчали несколько секунд, опустив головы, и Фрэнк посчитал уместным сказать: — Прости, пожалуйста. — Да ладно, забыли. Надеюсь, забудет и она. Но у судьбы, которая сегодня выбрала в свои посланницы Тати, явно были другие планы. Когда гости расправились с тортом, оказавшимся удивительно нежным и вкусным, несмотря на простейший декор, Тати вскочила на диван и замахала пустой бутылкой из-под «Пепси»: — Я считаю, что пришло время для… — сделала она глубокий вдох, а потом заорала так, что, казалось, затряслась люстра, — самой величайшей игры в истории человечества! Бу-ты-лоч-ка! Фрэнк отшатнулся, представляя, в какой хаос рискует превратиться вечеринка, но не успел он что-либо сказать, как Тати продолжила надрываться: — Правила таковы: полная включенность и честность! Не важен ваш пол, не важно, давно ли вы знакомы, или видитесь впервые, — указала она бутылкой на Роузи. — Исключение сделаем только для Ала и Аллегры, всё же, это… неправильно. Во всех отношениях. И она, смеясь, с грохотом спрыгнула с дивана, с удивительной легкостью отодвинула журнальный столик, и села на пол по-турецки, приглашающе стуча ладонями с обеих сторон от себя. Все заорали и загудели, обрушиваясь рядом с ней, сел и Фрэнк, причём почти напротив Ала, из-за чего тут же поймал на себе его хитрый, предвкушающий что-то интересное взгляд. Роузи сидела справа от него с абсолютно отсутствующим видом, и Фрэнк чуть успокоился — может, она со своими таблетками и недосыпом уже ничего и не помнит? Надежда была главной эмоцией этого вечера. А бутылка, тем временем, завертелась. Первой «ходила» сама зачинщица, Тати, и ей выпала Линн, которую она с лёгкостью поцеловала взасос. Линн же выпал Джек, Джеку — Несса, с которой он и так весь вечер не сводил глаз, а Нессе… Роузи. Это стало первой заминкой в прекрасно идущей игре. Роузи, по виду, чуть не потеряла сознание, настолько резко её лицо из красноватого превратилось в белое, и вцепилась пальцами в ковёр. Несса, неловко улыбаясь, медленно подползла к ней и поверхностно поцеловала в губы, обхватив лицо руками. Ногти Роузи от ужаса и напряжения процарапали ковёр почти насквозь. Страшно довольная собой Несса уползла обратно, Роузи дрожащими руками крутанула бутылку, та сделала несколько плавных оборотов и остановилась... на Але. Фрэнк коротко, почти незаметно глянул на него — он сидел спокойно, даже расслабленно. «Хорошо, что не я ей попался, это было бы ужасно неловко», — подумал Фрэнк. Роузи, тем временем, медленно встала и подошла к Алу. — Можно было и сидя, — улыбнулся он. Она, продолжая молчать, присела перед ним на корточки и аккуратно поцеловала. Роузи даже не коснулась его руками — вместо этого придерживала свою длинную юбку. Выглядело это некомфортно и неудобно, и все присутствующие явно выдохнули с облегчением, когда она вернулась на место. Пришла очередь «ходить» Алу, и Фрэнк взмолился, чтобы ему «попался» именно он. Так и вышло — горлышко бутылки указало ровно на него. Ал от этого так радостно и широко улыбнулся, что у Фрэнка по спине пробежали мурашки. «Он буквально светится», — подумал он, смотря, как тот подползает к нему, и садится близко-близко, так, что слышно его дыхание. Мгновение — и Ал поцеловал его прямо над верхней губой. Однако такая скромность понравилась не всем: — Нет, нет, нет, так не пойдёт! — хлопнула себя по коленям Тати. — У человека праздник! Разве так целуют именинника? Ты видел, как целовались Джек и Несса? Вот так надо, а то что это? Ну детский сад же! — вскинула она руки, заводя присутствующих. Фрэнк не знал, что ему хотелось сделать больше — прибить её или поблагодарить, но думать было некогда — в паре дюймов от него находилось прекрасное лицо человека, которого он искренне любил и хотел, поэтому Фрэнк взял Ала на платок на шее, притянул к себе, и смачно, глубоко, с чувством поцеловал прямо в губы. Гости отчего-то зааплодировали, и это было настолько странно, насколько и приятно. Отстранившись и с трудом сдержавшись, чтобы не погладить его по щеке, Фрэнк проводил взглядом страшно довольного Ала и, с облегчением вздохнув, крутанул бутылку. Ему попала Линн, и там он уже не увлекался — чмокнул её в лоб и нос, и вернулся на своё место. Вскоре Нессе вновь выпал Джек, и они настолько увлеклись поцелуем, что Тати принялась бить бутылкой по полу: — Всё, всё, давайте лучше подарим им семь минуток в раю. А то и все двадцать! Фрэнки, проводи гостей в подвал! Все захохотали, даже Роузи улыбнулась. Джек с Нессой, загадочно улыбаясь, ушли, только, конечно, не в подвал, а на второй этаж, и «Бутылочка» исчерпала себя. Кто-то уткнулся в телевизор, кто-то вернулся к картам, Ал и Фрэнк же, не сговариваясь, начали убирать тарелки из-под торта. Сгрузив гору фарфора в мойку, оба перевели дух, и Фрэнк, поглядывая в сторону двери, прошептал: — Иди во двор, к бассейну, я проверю, где наша незваная гостья, и тоже подтянусь. Он коротко поцеловал его в висок, и, озираясь, вернулся в гостиную. Роузи он там не увидел, поэтому окликнул Тати, которая, похоже, заправляла всем весельем: — Где Роузи? — Без понятия, — развела та руками. — Как игра закончилась, так я её больше и не видела. Всё хорошо? Он, не став отвечать, взбежал по лестнице наверх, заглянул в свою комнату — там было пусто, из дальней спальни доносились недвусмысленные стоны, причём явно не Роузи. «Вот же… Куда она могла подеваться? — подбоченился он. — Хотя… Пошла она к чёрту. Я её не приглашал, не мне за ней следить». На улице его встретила освежающая ночная прохлада. Обогнув дом, и восхитившись полной Луной, освещающей дорогу, Фрэнк увидел Ала, сидящего на трамплине ещё не наполненного водой бассейна. Он почти бегом добрался до него и сел рядом. — Как тебе праздник? — зябко кутаясь в джинсовую куртку, положил ему голову на плечо Ал. — Если бы не небольшая итальянская проблема, было бы идеально, — погладил он его по волосам. — Знаешь… — мечтательно протянул тот, — может, глупо, но я такое испытал, когда поцеловал тебя при всех. Точнее, ты меня, да. Прямо эйфорию! Вот бы… представляешь, если бы нам всегда можно было показывать чувства на людях, и получать такой же положительный отклик? Я был бы счастлив, а ты? — Я тоже… — вздохнул Фрэнк. Это и правда было так. Не прятаться, не скрываться, будто они делают что-то предосудительное или преступное. «Иногда счастье в простой честности». — И этот поцелуй… Как ты меня схватил за платок! Боже, Фрэнк, — обвил его шею руками Ал, — я думал, умру прям там! — Повторить? — сощурился он. — Ну, повтори. Фрэнк повернулся лицом к Алу. Его было хорошо видно — помогала не только Луна, но и свет из окон дома. Большие карие глаза Ала блестели, губы были чуть приоткрыты, так и манили, и Фрэнк, потянув его за платок на себя, сначала поцеловал в щеку, потом над губой, а потом и в сами губы. Тыльная сторона его ладони касалась шеи Ала, и когда он почувствовал, как у того ускоряется пульс, его накрыло такой волной жара, что дыхание перехватило. Ал тоже задохнулся, поэтому отпрянул, и тут же упёрся лбом в грудь Фрэнка, тяжело дыша. Фрэнк впервые в жизни испытал возбуждение вместе с кем-то, и это было совсем по-другому, чем в одиночку. Немного страшнее, скорее с непривычки, но так сладостно и томительно, что закружилась голова. — Я хочу… Ты не против? — положил Ал ладонь на пряжку его ремня. Фрэнк часто закивал, и Ал, вздохнув, начал расстегивать его джинсы. Но не успел он справиться с молнией, как Фрэнк услышал за спиной какой-то шорох и хруст веток. Он перехватил руки Ала, и испуганно взглянул на него: — За нами наблюдают. Приложив палец к его губам в жесте молчания, Фрэнк подождал секунду, вновь услышал похожий шум и крикнул: — Эй, выходи! Я знаю, ты здесь! Шорох стал громче — кто-то явно застрял в кустах и теперь пытался вылезти из них и убежать, поэтому у Ала с Фрэнком было время, чтобы подняться и дойти до источника шума. И когда они оказались возле пышных диких роз, из них вывалилась Роузи. На её подоле зияла дыра, коленки были в грязи. Принять вертикальное положение ей почему-то оказалось очень трудно, поэтому Ал подал ей руку, которую она с неохотой приняла. — Очень символично, учитывая твоё имечко, — указал он на цветы. — Как это понимать? Ответа не последовало — вместо этого Роузи резко развернулась, подняла юбку почти до бёдер и побежала прочь. Фрэнк кинулся за ней, но Ал его остановил. — Во-первых, у тебя ширинка расстёгнута, за это извиняюсь, моя вина, а во-вторых… Куда она убежит? Не дальше конца улицы! — Может, мои родители сидят в машине тут, за углом, а? Или… Вспомни маму Тати. Роузи не знает местности, может произойти что угодно. Надо её поймать, срочно. И он ринулся в темноту, слыша, что Ал спешит следом. «Эта девка — сплошные неприятности», — подумал Фрэнк.