Воспоминания бесформенного человека

I’ll meet you in the kitchen

And then we could laugh at terrible

Things are always happening

And my dumb ol’ body wants to hold you

Jack Stauber, “My Dumb Heart”

      – Ты сегодня бледнее, чем обычно. У тебя умер кто-то или что?       Соу сидел за своей партой, и, облокотившись о парту Шина и откинувшись назад, смотрел в упор на перевернутого в его глазах одноклассника. Тот действительно выглядел бледнее в этот день и непривычно вяло отвечал.       – Не надо меня игнорировать, я ведь могу и обидеться, – с наигранной грустью сказал Хиери.       – Прости, задумался.       – Ну, так что случилось? – Соу сел нормально и повернулся к Шину.       – Ничего, – тот постарался отмахнуться, но не получилось: одноклассник не отставал.       – Ты весь день ходишь с таким видом, будто у тебя опухоль в мозгах обнаружили, не меньше. Что произошло?       Тсукими еще немного поотпирался, не желая вываливать свои проблемы на приятеля, но, в конце концов, раздраженно выдохнув, сдался.       – Утром поссорился с родителями и теперь даже не знаю, как домой вернуться так, чтобы не напороться на еще один скандал, – он старался держаться спокойно, но по его тону было ясно, как на самом деле он взбешен.       Соу послушал, а потом уточнил:       – Все совсем плохо?       Шин кивнул. Его одноклассник, немного подумав, выкинул:       – Хочешь, оставайся сегодня у меня.       Тсукими даже слегка оживился.       – Правда можно?       – Нет, я пошутил, – с сарказмом ответил Хиери. Шин фыркнул.       – Твои родители не против?       – Не-а. Сегодня оба на работе, а я коротаю жизнь в одиночестве. А твои?       – Им вообще плевать. Наверно, даже рады будут.       Этим обсуждение и закончилось.       После уроков они минут за сорок добрались до места, где семья Хиери снимала квартиру. Это был не самый респектабельный район, славившийся обилием мелких воришек да алкоголиков, но, опять же, предложений аренды в городе существовало не много. Квартиру они снимали на четвертом этаже длинной многоэтажки, тянувшейся добрую половину улицы и сильно затенявшей задний двор, отчего в нем всегда было сыро. В прочем, жильцам это не мешало и на квартиры отрицательным образом не влияло.       – Проходи, располагайся, только в родительскую спальню не заходи – они этого не любят, – говорил Соу, закрывая входную дверь.       Первым, что попадалось на глаза при входе, была еще одна дверь, плотно затворенная и ведущая в комнату Соу, правее от нее была дверь на кухню, левее темнел коридор, который, по догадкам Шина, вел в спальню родителей. Там же была дверь в ванную. От того, что все комнаты были закрыты, сразу после входа глазам становилось непривычно темно. Квартира казалась очень старой, зеленой, но внутри не было ни пылинки, и все выглядело опрятным и прибранным.       – Ах, просто я обожаю чистоту, – объяснил Хиери. – Иногда даже стараюсь стереть собственные отпечатки, знаешь ли.       – В «Пленках из Поукипзи» подхватил?       Соу посмеялся.       – Чай, кофе? Но учти, что чая нет.       – Зачем тогда спрашивать? – улыбнувшись, спросил Шин.       – Ну как же? Для приличия.       После кофе они переместились с кухни в комнату Соу и по привычке решили глянуть очередной отвратительный фильм в жанре псевдо-снафф, но Шин никак не мог сконцентрироваться на выборе: его отвлекала определенная странность в обоях. Если быть конкретней, то прямо напротив кровати они незаметно отставали от стены, образовывая неровный, нервирующий бугорок. Он настолько надоел Шину, что парень не выдержал, и подошел к противоположной стене, чтобы пригладить эту неровность, как вдруг Соу объявил:       – У-упс, кажется, ты его нашел.       – Кого?       – Как кого? Тайник, – ответил Хиери таким тоном, будто это было само собой разумеющимся.       Шин присмотрелся, глянул внутрь обоев – там лежали деньги.       – Слабый тайник, если хочешь знать мое мнение, – отметил он.       – Естественно тайник будет слабым, если сделан для того, чтобы отвлекать внимание от остальных, – Соу неотрывно смотрел на приятеля, снова в перевернутом виде, но теперь лежа на кровати вниз головой.       – И где же эти «остальные»? – поинтересовался Тсукими, на что Хиери усмехнулся.       – Так я тебе и сказал.       Но Шин продолжил налегать:       – И если деньги являются отвлекающим маневром, то что такого ценного в других тайниках? Сколько их?       – О боже, – Соу вздохнул. – Сначала я впустил его к себе в дом, а теперь он закидывает меня вопросами с подтекстом критики моих действий.       – Я не критикую, просто интересуюсь. Тем более с утра ты тоже закидал меня вопросами, помнишь?       – Ты клонишь к тому, что если я не отвечу, то это будет несправедливо?       – Именно.       – Ну, хорошо-хорошо, – Хиери, будто устало выдохнув, вернулся в нормальное положение. – На какой вопрос хочешь услышать ответ?       – На все, – потребовал Тсукими.       – Жадность является одним из семи смертных грехов, так что не наглей.       – Ладно, – протянул Шин и, подумав немного, переспросил: – Так что в них?       – Отклонено, – посмеялся Соу и на возмущение одноклассника добавил: – Что? Они на то и тайники, чтобы скрывать что-то. Если я расскажу про их содержимое, они потеряют свою суть. Выбирай другой.       Ответа на вопрос о том, где же находятся тайники, Шин тоже мог не ждать, поэтому у него осталась лишь одна опция:       – Тогда сколько их?       – Два, исключая денежный, – сразу же отозвался Хиери. – Бонусные очки тому, кто их отыщет.       Больше насчет этих тайников Шин не спрашивал, но на всякий случай запомнил факт их наличия.              В тот же день Тсукими к своему удивлению обнаружил в квартире Соу камеру мгновенной печати. То была достаточно старая, вероятно, произведенная еще в конце восьмидесятых годов и позаимствованная у родителей черная камера.       – Ты увлекаешься фотографией? – поинтересовался Шин.       – Вроде того, – отозвался Соу и взял в руки фотоаппарат. – Правда, я предпочитаю делать снимки только самых красивых вещей, – и вместе с этими словами вдруг комнату озарила резкая вспышка, ослепившая Шина на миг.       – Эй! – машинально воскликнул Тсукими.       Хиери вынул только что напечатанное фото, наблюдая, как проступает изображение.       – Хорошо получился, - улыбнувшись, прокомментировал он.       – Дай сюда, – Шин выхватил снимок и, ожидаемо, увидел собственное лицо. Выдержка камеры была не настроена, от чего изображение получилось несколько размытым, но при этом вспышка сделала его крайне ярким, поэтому силуэт парня отлично вырисовывался на темном фоне. Соу удачно выхватил момент легкого удивления, когда глаза были широко раскрыты и создавали приятное, несколько детское выражение.       – Я предпочитаю оставлять фотографии при себе, но если очень хочешь, то, так уж и быть, забирай, пока я не передумал, – сказал Хиери.       – Спасибо, откажусь, – ответил Шин и протянул снимок обратно.       Ночевка прошла нормально; намного лучше, чем если бы пришлось быть у себя дома, как казалось Шину. Соу предложил постелить приятелю на кровати, а сам собирался лечь на полу, но Шин отказался, и сделали наоборот.       Правда, в один момент случилось кое-что, несколько смутившее Тсукими: посреди ночи он проснулся от кошмарного сна, который, однако, забылся в следующую же секунду, и Шин обнаружил, что из темноты на него пристально глядят два немеркнущих, немигающих глаза. Они находились над ним, смотрели сверху вниз и казались неестественно яркими для ночи, будто подсвечивались изнутри, и от этого становилось до одури жутко.       – Ты чего? – вскочив на локтях, спросил тогда Шин больше от удивления, чем от фактического желания узнать ответ.       Соу отреагировал невозмутимо, но взгляда не отвел:       – Не могу уснуть.       – И поэтому решил поглазеть на меня?       Хиери глядел по-змеиному, и этот взор вдавливал Тсукими в пол. Вдруг появилось ужасное предчувствие, неприятной тяжестью осевшее в кишках.       – Тебе показалось. Я только посмотрел в твою сторону, и ты тут же проснулся. Неужели у меня такой гнетущий взгляд, а? – будто насмехался Соу.       Шин ничего не ответил. Может, и правда всего лишь показалось – хотелось, чтобы это было именно так.       – Спокойной ночи, – наконец, проговорил он и, отвернувшись от одноклассника, попытался снова уснуть. И возможно то было лишь наваждение, появившееся по накатанной, но еще долго после столь натянутого диалога Шин чувствовал, как ему в спину упирался этот зловещий взгляд.       Но в остальном все было отлично. Вскоре этот случай забылся сам собой.       На следующую неделю они повторили ночевку, и еще одна была на послеследующую. К середине октября визиты Шина к Соу стали отнюдь не редкостью, даже в каком-то смысле вошли в привычку.       – Может, переедешь уже? – пошутил как-то Хиери, на что Тсукими лишь фыркнул.       Такого рода протекция в дни ссор с родителями вкупе с ощущением безопасности в школе действительно создавали положительный образ у Соу. Очень скоро мысли об однокласснике перестали покидать голову Шина, а сам он начал испытывать крайне странное чувство рядом с Хиери, до того не посещавшее его. В поведении Тсукими не менялся, но стал замечать, как его щеки подергивает легкий жар и как движения бывают более стесненными, чем обычно.       В груди появилось тяжелое ощущение, осевшее неподъемным грузом в легких, но оно, на удивление, не было неприятным, напротив: оно теплилось, разрасталось, и его молодые побеги ласкали Шина изнутри. Юная листва иногда застилала разум, и в голове был только Он, Он, Он…       Это было совершенно в диковинку. Поначалу Шин принимал это чувство за чрезмерно крепкую дружескую привязанность, но очень скоро такая версия перестала казаться правдоподобной: в конце концов, как правило, люди не представляют на ночь поцелуи со своим лучшим другом.       Таким образом у Тсукими появилась своя маленькая тайна.       Иногда мерещилось, будто Соу уже знает об этой тайне: когда-то взгляд казался Шину слишком проницательным, а в иной раз случайные прикосновения выглядели совсем не случайными, а будто с целью понаблюдать за реакцией Тсукими. И лишь малейшая вероятность того, что Хиери имел представление о мыслях своего друга, вгоняла в сильнейшую тревогу. Идеи о какой-либо физической близости, не говоря уже о взаимности, ощущались постыдными и недопустимыми.       И вместе с тем, Шин не мог сопротивляться этой тяге. Каждый раз, когда он видел лицо Соу, в нем что-то оживало и умирало тогда, когда они с Хиери расходились. Хотелось обнять его, взять за руку, притянуть ближе к себе и никогда больше не отпускать.       Кажется, это и называлось «любовь».       Один раз, в середине октября, сидя на крыше дома, где останавливалась семья Хиери, парни наблюдали за закатом.       На западе небо светилось желтоватыми и розоватыми оттенками, незаметно переливавшимися в голубой на востоке. Облака окрасились в цвет свежей розы и шафрана. За спиной медленно начинали свое мерцание мелкие звезды. Пахло затухавшим солнцем, последними жаркими днями и первыми октябрьскими морозами.       – Ты боишься своих родителей, да?       Голос Соу прорезал безмолвие, заставив Шина вынырнуть из полудремы. Тсукими знал, что вопрос был необязателен для одноклассника. Просто Хиери был из тех, кто, заметив что-то важное или интересное в человеке, обязательно спросит об этом, рано или поздно. Такие вопросы создавали впечатление наводящих, ведь казалось, будто Соу разбирается в твоих переживаниях лучше даже самого тебя.       В любом случае, отходных путей не было, но, чтобы не признавать своей уязвимости перед наблюдательностью Соу сразу, Шин выговорил:       – С чего ты это взял?       – Ты явно стараешься находиться в собственном доме как можно меньше, теряешься при разговорах о родителях и в целом часто сбегаешь ко мне, – с ходу пояснил Соу и был полностью прав.       Нет, отступать некуда.       – Может и так, - после выдержанного молчания сказал Шин.       – Может и так?       – Ага.       Тсукими снова помедлил с полным ответом. Соу поглядывал в его сторону, как бы выжидая. Шин выдохнул, собрался с духом и, наконец, выдал все, как есть:       – Когда орут, когда бьют, но это редкость. В основном просто скандалят. Друг на друга тоже постоянно орут, иногда по несколько часов. Даже жалко соседей становится… – он несколько болезненно усмехнулся и стал всматриваться в садившееся солнце. – Иногда мне кажется, что я был нежеланным ребенком.       Хиери выдержал паузу, его полуулыбка приобрела загадочный оттенок, и он проговорил:       – Я тебя понимаю. Мне тоже кажется, что родители меня ненавидели.       Шин оглянулся на него с легким непониманием.       – Ненавидели?.. – он сделал упор на прошедшем времени.       Соу посмотрел ему в глаза и вполголоса, слегка заговорщическим тоном проговорил:       – Еще летом я сбежал из дома.       – Что?! – Тсукими чуть не подскочил на месте и схватился за голову. – Ты сейчас шутишь?!       Не было похоже, что Соу смеялся или шутил, или хоть что-то в этом роде.       – Ты что, действительно думал, что мои родители очень удобно на работе каждый раз, когда ты приходишь с ночевкой?       – Да! Да, я думал, что у них постоянные ночные смены! – Шин немного успокоился, опустил руки и снова уставился в закат, но на этот раз широко раскрытыми от шока глазами. – В какой-то момент это действительно показалось странным, но разве я мог заподозрить что-то… такое?       Соу внимательно следил за реакцией одноклассника, даже изредка посмеиваясь. Тот держался за голову, пытаясь сформулировать свои мысли, но ошеломление мешало, и он просто замолкал, не заканчивая даже слова.       – Там было… настолько невыносимо? – наконец спросил Шин.       – Вроде того, – хитро прищурившись, ответил Хиери. – Только не распространяйся об этом, хорошо?       Тсукими лишь мотнул головой, подразумевая что-то вроде: «Как скажешь, но в это просто невозможно поверить».       – Да как ты вообще такую авантюру провернул? – поинтересовался он.       – Это очень долгая история, – проговорил Соу, но Шин настоял на рассказе. – Ладно, если коротко, то мне пришлось около года копить деньги, чтобы позволить себе сбежать в другой город. Конечно, еще много пришлось узнавать и планировать, и это такая муть, что и вспоминать не хочется. Но все упрощалось тем, что родители даже не пытались меня искать и в полицию не обращались. Как-то так.       Шин еще немного помолчал, осмысливая слова Соу и перебирая эпизоды из их жизни, которые могли бы на все это указать: «Теперь понятно, почему я никогда не видел его родителей, и почему он так размыто рассказывал об их работе… А тогда, в школе… Да, тот разговор действительно звучит осмысленней теперь… И спальня родителей казалась странно расположенной: тот темный коридор и комната на двух человек вместе просто не подходят под ширину дома, там есть место только для какой-нибудь мелкой гардеробной, если уж на то пошло… А тогда… Еще в тот раз…» В конце концов перемотка воспоминаний привела Шина к одному конкретному предмету, который не давал ему покоя несколько недель назад и который он в определенный момент попросту выронил из памяти.       Он набрал побольше воздуха в легкие и на выдохе выпалил:       – Не надо убивать себя!       Хиери уставился на него с легким недопониманием. Тсукими поспешил объяснить все: он рассказал про то, как обнаружил его предсмертную записку, про то, что испугался тогда и поэтому ничего не сказал, просто не знал, что сказать. И ему дико жаль, что он растерялся – в конце концов это могло стоить Соу жизни. Все время рассказа у Шина подрагивали руки, и он боялся смотреть в сторону одноклассника – его взгляд бегал из стороны в сторону, и было немного стыдно признаваться в этом всем.       – У меня тоже были попытки суицида, так что я понимаю тебя! Но убивать себя не вариант. В конце концов, ты… ты – хороший человек, – неловко заключил Тсукими, больно прикусив губу, и, наконец, осмелился посмотреть в сторону Соу.       На лице Хиери засияла таинственная улыбка. В теплых закатных лучах его черты выглядели мягкими и притягательными, а изумрудные глаза словно светились. И он был прекрасен тогда.       – Ты куда милее, чем кажешься на первый взгляд, знал это? – сказал Соу и, приобняв одноклассника за плечи, прижал к себе.       Сердце камнем рухнуло вниз живота, а затем снова поднялось и учащенно забилось. На щеках появился легкий, едва заметный в свете солнца румянец. Вдруг все на свете представилось ненужным, излишним и второстепенным. Сейчас существовал только этот единственный в мире момент, неповторимый миг, который Шин хотел продлить навечно или хотя бы запомнить на всю оставшуюся жизнь в мельчайших подробностях.       Изначально напряженный Тсукими вдруг расслабился и будто обмяк. Голова сама опустилась на плечо Соу, и вот вернулось состояние полудремы: веки потяжелели, и невероятно захотелось спать. Снова Шин чувствовал себя на вершине счастья, и ему казалось, что лучше быть не может. И опять все благодаря Хиери.