Воспоминания бесформенного человека

Who knows how some people turn to strange ones?

Is it up to me to make them into dead ones?

Here we go again

I bite at the hand that feeds me

Slap at the face that eats me

Some kind of animal cannibal

Made impressions on me

Karen Skladany, “Animal Cannibal”

– Гнида! Ты что о себе возомнила?! – горевшая яростью Кумико грубо затолкнула Норико в пустовавший женский туалет и обрушилась на нее с руганью. – Зачем лезешь к Атсуко, можешь мне объяснить?! В чем твоя проблема, сволочь?! Она тебе что-то сделала, а? Или у тебя просто по жизни беды с башкой?! Ну что, язык проглотила или ты предпочитаешь кидаться ведрами вместо разговоров?! – Я не виновата, что твоя подружка, или твоя девушка, или кто она вообще тебе – самодовольная тварь! Получила по заслугам и теперь плачется, – огрызнулась Норико, стараясь с достоинством отвечать, а сама, чуть ли не жавшись в угол, держалась за метр от бесновавшейся одноклассницы: непонятно, что можно было ожидать от этой сумасшедшей – она будто бы грозится ударить. – А она не виновата, что у тебя настолько много загонов и настолько мало серого вещества, что тебе повсюду мерещится, как на тебя сверху вниз смотрят! – прикрикнула Кумико. Норико опешила. – То, что ты – обиженная, закомплексованная дура еще не значит, что у других должны быть проблемы из-за тебя! Ведешь себя как ребенок, честное слово, и если ты не способна это понять, то поздравляю: ты, блять, тупая! – тут Гото попыталась что-то вставить, но перекричать Куботу было невозможно. – Просто признай уже, что ты хуже нее, или никогда не станешь, как она, или до чего там твой воспаленный мозг додумался! Признай это, смирись и больше не смей к ней подходить! Ты меня поняла?! Кумико для пущего эффекта выплюнула еще пару бранных слов, напоследок пригрозив, что в следующий раз будет менее вежлива, и, не дожидаясь ответа, развернулась, с шумом удалившись и оставив одноклассницу с дрожащими от злости руками одну. Дверь захлопнулась, и Норико еще долго смотрела на нее помутневшими глазами, и даже когда она перестала качаться на петлях, девушка все была в состоянии оцепенения. Неужели ее слабость оказалась настолько очевидной, что даже тупица Кумико так легко ткнула в нее носом? Ведомая своей надменной подругой Кумико поняла?.. Отвратительно. Наступил ноябрь, и температура резко упала. Холодный морской ветер лишь усугублял ситуацию, и казалось, что он вечно дует исключительно в лицо, пробивая на мелкие слезы. Из-за влажного воздуха по утрам и вечерам дороги покрывались гололедом, и добраться до куда бы то ни было становилось задачей не из легких. Практически всегда небо оставалось пасмурным, но облака были белыми, и от этого создавалось впечатление, что все вокруг окутано светлой, призрачной дымкой, которая слепит глаза. Шин и Соу сильно сблизились с конца октября, но уже не как друзья. Об этом, естественно, никто не догадывался: для окружающих они оставались странными парнями с последних парт, которые вроде как ходят вместе. В неведении были и родители Шина. Дни протекали тихо, и с каждым разом при расставании Тсукими было все труднее и труднее разорвать объятия со своим другом – в них он чувствовал себя бессильным и постоянно хотел, провалившись в сон, так и стоять в обнимку с ним. – Ты виснешь на мне, – иногда комментировал Хиери. – Извини, – коротко отзывался Шин и обычно собирался отпускать, но Соу все еще держал его. – Я не говорил, что против, – усмехался он, и парни еще некоторое время стояли так. Нередко из уст Хиери, будто невзначай, вылетали слова, которые надолго отпечатывались в памяти Шина. – Ты очень мило выглядишь. Замечал это? – Вообще у тебя хороший аналитический склад ума. Думаю, ты мог бы занять высокую должность в какой-нибудь крупной компании. – У тебя красивые глаза. А у тебя-то какие. Такие мимолетные комплименты вгоняли в краску, и в ответ на них Тсукими лишь тихо фыркал, но на деле был готов слушать их вечно.       Однажды Соу спросил:       – Почему ты так странно смотришь на зеркала?       Шин замялся. Вопрос был очень внезапным и личным.       – В смысле?       – Когда тебе подворачивается зеркало или какая-либо другая отражающая поверхность, у тебя будто бы останавливается вся мыслительная деятельность, – пояснил Соу. Могло показаться, что он ехидно шутил – Тсукими так сначала и подумал – но тот со всей серьезностью вглядывался в лицо друга.       – Трудно объяснить.       – Ты боишься зеркал? С ними у тебя связанна детская травма? Или неужели считаешь себя некрасивым?       Соу закидывал парня вариантами, будто предугадывая его ответ. Вероятно, это была одна из тех ситуаций, когда Хиери знал наперед возможные реплики Шина и просто хотел услышать, как тот сам их произносит.       – Что-то ближе к третьему, – пробормотал Тсукими и тут же столкнулся с негодующим взглядом Соу.       Хиери подошел вплотную к Шину, аккуратно взял его лицо с обеих сторон, приподнимая к себе. Все время он сохранял зрительный контакт. Большие пальцы его рук выводили круги на щеках друга, из-за чего Тсукими раскраснелся.       – Глупый, глупый Шин, – почти в губы прошептал Соу. – Ты очень красивый, как ты можешь этого не видеть.       Парень обмяк. Слова ласкали уши и подобно бархатистому одеялу обволакивали со всех сторон, и в них хотелось раствориться. Сердце забилось с особой силой. Тсукими склонил голову немного влево и, закрыв глаза, прижал ладони Хиери к своему лицу.       – Ты так считаешь? – на выдохе спросил он.       – Стал бы я это говорить, если бы так не думал? – Соу приклонился к уху друга и продолжил шептать: – Ты очень красив. И ты мне очень нравишься. Я люблю тебя.       Хиери был крайне обходителен, и его речи действовали успокаивающе. Однако была в нем очень странная черта: при удобных случаях парни держались за руки, и тогда Соу сжимал запястья Шина до синяков. Они появлялись мелкими сизыми пятнами на руках, и зачастую создавали мелкий дискомфорт, но Тсукими ничего не говорил – ему казалось это не столь важным. Нередко Шин испытывал странную неловкость рядом с Соу, которая объяснялась «случайными» касаниями на людях и двусмысленными репликами, что Хиери кидал будто невзначай: видимо, хотел то ли лишний раз посмотреть на смущенный ступор Тсукими, то ли просто издевался. В шутку. Однако один раз, когда Шин снова остался дома у Соу после школы, эта неловкость достигла своего предела даже без фраз с неопределенным посылом. Тсукими понятия не имел, куда себя деть, и квартира казалась незнакомой, хотя он и пришел сюда далеко не впервые. – Выглядишь потерянно, как котенок, – заметил Хиери, что, сидя на кровати, сдерживал усмешку. – Что-то случилось? – и он притянул стоявшего перед собой друга за талию так, что колени Шина стесненно ютились промеж его колен. Пульс участился. – Случилось ничего, просто я заметил, что тебе очень нравится заставлять меня краснеть, – пробормотал Тсукими, отведя взгляд. Непрозрачный намек он понял, да и трудно пропустить то, чего так долго ждал. Собравшись с духом, он быстро поцеловал Соу и дрожащими от волнения руками попытался расстегнуть верхнюю пуговицу его рубашки, но обстоятельства будто работали против него: пуговица постоянно выскальзывала из пальцев, а ткань словно стала в несколько раз жестче. Он ощущал, что выглядит жалко. Это вызвало лишь легкую ухмылку со стороны Соу. – Кажется, у тебя некоторые затруднения. Позволь помочь, – и он тут же, взяв Шина покрепче за талию, резко кинул его на кровать, а сам навис над ним. Тсукими же обнял парня за плечи, пока тот разгорячено целовал его шею, спокойно расстегивая рубашку. – А ты, как я посмотрю, смущаться вообще не умеешь? Или… – тут речь Шина прервалась из-за краткого стона, вырвавшегося случайно. – Или для тебя это уже не первый раз? – Очень странный вопрос, правда, – сказал Хиери. – Как я могу быть не смущен, когда ты выглядишь так мило? – и после этих слов он провел рукой вдоль обнаженного тела Тсукими. – Черт бы тебя побрал, – прошептал тот и прильнул к губам Соу для еще одного глубокого влажного поцелуя. Поцелуй перерос в мелкие укусы в шею, которые спускались все ниже и ниже, но на плече вдруг остановились: Хиери замер и не двигался дальше. – Эй? – Шин посмотрел на лицо друга и тут же вжался в кровать: опять он видел перед собой этот жутковатый змеиный взгляд, что был во сне и тогда, на ночевке, только теперь до невозможности близко, всего в нескольких сантиметрах. Взгляд был направлен на трапециевидную мышцу. – Ты чего? – Я просто… – Соу, кажется, впервые оставил мысль незавершенной. Он медленно приблизился к месту, где прекратились его укусы, и снова слегка прикусил кожу Шина. Тсукими расслабился: наверно показалось. Да и нельзя подозревать человека в каких-либо темных намерениях из-за одного только взгляда. Глупо это все. Так думал Шин, пока зубы Соу не стали впиваться в его кожу слишком глубоко. Укус отдавался резкой, противной болью во всем плече. – Прекрати, это неприятно, – проговорил он, но Хиери никак не отреагировал. Боль только усилилась. – Ты слышишь или нет? Это больно, – уже громче повторил Шин, но по-прежнему не получил реакции. Ситуация становилась страшнее, и вот сердце билось быстро уже не от возбуждения.       Тсукими постарался скинуть одноклассника с себя, но тот оказался тяжелее и слезать не хотел. Сейчас он нависал, как сонный паралич, не давая сдвинуться с места, прижимая к кровати. Началась возня. Шин пытался оторвать Соу от себя, дергал его за плечи и волосы, пару раз ударил по ребрам, выкрикнул что-то не совсем внятное и, наконец, вылез из-под него. – Ты что творишь?! – отскочив от кровати к противоположной стене, крикнул Тсукими. Он растирал болевшее плечо, как вдруг почувствовал чрезмерную влагу на нем. Посмотрел на ладонь – она вся была вымазана в крови, и по подбородку Соу тоже стекала мелкая алая струйка крови. Он улыбнулся – его зубы были красными. Он не выглядел раскаявшимся, или удивленным, или злым, или что вообще принято испытывать в таких ситуациях: вместо этого на его лице читалось некоторое удовлетворение, хоть и неполное. – Извини, в порыве страсти чего только не сделаешь, – выговорил Хиери, большим пальцем стирая кровь из-под губы. – В порыве страсти? Это, черт возьми, не смешно! – возмутился Шин и тише добавил: – Не делай так больше. – Как пожелаешь, любимый. Тсукими замолчал – не ожидал, что Соу так легко согласится. Он уже успел мысленно подготовиться к ссоре, но теперь и не знал, что говорить. – Если я внезапно слягу с бешенством, виноват будешь ты, – буркнул он. На следующий день Соу в школу не явился, и Шин понятия не имел, какая на то была причина. Судя по вопросам учителей, их Хиери тоже решил оставить в безызвестности. Без него становилось несколько тревожно, а особенно выводили из себя первые минуты каждого урока, когда преподаватели спрашивали, куда же он запропастился, и полкласса оборачивались в сторону предпоследней парты первого ряда. Однако она по очевидным причинам пустовала, и вместо этого взгляды упирались в Шина, который чувствовал себя совершенно незащищенным в такие моменты: пугающий друг пропал, а значит с куда большей вероятностью может произойти… всякое. Зачем, ну зачем они пялятся? Неужели он должен знать, куда делся Соу? Или они, как собаки, могут учуять страх? «Прогулы – не лучший способ получить хорошую репутацию среди учителей, если тебе интересно мое скромное мнение», – несколько напряженно напечатал Шин в окне ввода сообщений на одной из перемен, и это стало огромной ошибкой: теперь весь день превратился в протяжное, ноющее ожидание ответа от одного-единственного человека. Теперь Тсукими проверял телефон чуть ли не каждые пять минут, надеясь на сообщение от него. Каждое уведомление казалось наконец-то «тем самым», и каждый раз это была мучительная неправда. «Хэй, куда ты пропал?» – спустя полтора часа написал Шин, но попытка снова оказалась неудачной. Сообщения даже не были прочитаны, и голова заполнилась пугающими мыслями. Тсукими сделал несколько телефонных звонков, но и тут получил лишь протяжные гудки. Тревога ударила с еще большей силой.       Вдруг Соу не отвечает, потому что с ним что-то произошло? Среди возможных объяснений не находилось ни одного хотя бы на толику успокаивающего. До конца уроков Шин сидел как на иголках, будто судьбой уже было предначертано что-то ужасающее, и до Этого остались считанные минуты. Казалось, еще чуть-чуть и он опоздает, и не сможет предотвратить Это, упустив последнюю, живительную возможность. Природа Этого сохранялась неизведанной: могло быть что угодно, от неожиданной смерти в душе до спланированного убийства – однако Это нависало дамокловым мечом над шеей Шина, жуками шевелилось в кишках и не давало трезво мыслить. В голове было только Это, Это, Это… С одной стороны он понимал, что все это бред, и есть какая-то более разумная причина для молчания Хиери, но Это было слишком навязчиво. И вдруг Шина осенило. Са… мо… у… бийст… во?.. У него перехватило дыхание, будто кто-то со всей силы ударил в солнечное сплетение. Вероятность Этого была ненулевой, если учесть сентябрьскую записку. Да, они много раз обсуждали тему суицида, и да, Соу не выглядел склонным к нему, но… невозможно ведь знать наверняка. Невозможно читать мысли, особенно таких людей, как Хиери.       Нужно было удостовериться, что все хорошо. Нужно было проверить, что он в порядке. Как только закончился последний урок, Тсукими на ватных ногах выбежал из здания школы и за самое короткое время добрался до дома Соу. Вихрем пронесся по лестнице и, тяжело дыша, дрожащими руками потянулся к звонку. Стояла гробовая тишина: из квартиры не было слышно ни звука. Шин позвонил еще раз, и еще, и еще… Страхи Тсукими начали медленно приобретать плоть, как вдруг изнутри послышалось тихое шевеление. Замок залязгал, и в дверном проеме образовалась темная щель с блеснувшими из нее беспристрастными глазами. – Что-то случилось? – спросил Соу. – Нет! – от волнения Шин выкрикнул это слишком громко и высоко, тут же опомнился и уже спокойнее продолжил: – Просто ты не пришел на уроки и не отвечал весь день, и я подумал, вдруг ты… не знаю… Тсукими даже договаривать не хотел ту чушь, которую наплел ему собственный разум – сейчас-то вся эта нелепица с дребезгом разбилась о реальность, как о бетонную стену. Теперь он выглядел полнейшим идиотом. Хиери смотрел с другой стороны двери, и из-за темноты и ограниченности обзора было нереально понять выражение его лица. На секунду Шину показалось, что он улыбался. – Волновался, значит? – Ну, вроде того. – Со мной все отлично. Я не отвечал, потому что был занят и буду занят еще некоторое время. Ты доволен? Извини, но теперь я попрошу тебя уйти. Увидимся потом. После этих слов Хиери закрыл дверь. А Шин еще несколько минут стоял перед ней со словами Соу, звеневшими в ушах. «Все отлично. Ты доволен? Попрошу уйти». Вот так просто? И волнение было ни к чему?.. Он развернулся и пошел домой. С того момента Шин больше не писал Соу, не желая беспокоить, но его поведение однозначно стало загадкой: что это за туманная, требующая полной изоляции занятость в самом начале учебной недели, да еще и без оповещения учителей? Когда спрашивали, Шин отвечал, что одноклассник заболел, скоро ли вернется – неизвестно, и спустя некоторое время никто больше не задавался этим вопросом; никто, кроме Шина. Ко всему прочему, Тсукими казалось, что в последнюю их встречу друг был несколько… холоден. По сравнению с обычной теплотой их общения один на один, этот случай, в самом деле, был нестандартным, и Шин понимал, что это, вероятно, произошло как раз из-за размытой занятости, но что-то в этой ситуации его обижало, неприятно укалывало каждый раз, когда он об этом задумывался. Поэтому первое время он отгонял любые мысли о встрече, время от времени проверяя телефон на наличие сообщений от Соу. На всякий случай. Вдруг он что-то отправил.       Показалось. Прошел день, прошло два. Становилось одиноко. На третий день Шин обнаружил, что прокручивает в голове их последний диалог снова и снова и ничего поделать с собой не в состоянии. «Ты доволен?» Что должна была обозначать эта фраза? И с какой интонацией она была сказана: недовольной, шутливой или нейтральной? И правильно ли Шин ее понял? Не обманывают ли его собственные воспоминания? Не скрывается ли за ней что-то потаенное? Что это значило? Что это значило? Что это значило? Нет, эта фраза однозначно была произнесена раздраженно. Такое даже последнему придурку ясно, и как Шин мог пропустить такое мимо ушей – вот настоящая загадка. «Ты доволен?» Черт, черт, черт, теперь это точно звучит взбешенно. Под ней наверняка подразумевалось что-то вроде: «Молодец, поднял шуму. Ну и к чему весь этот цирк? Ты ведешь себя как маленький. Прекращай, идиот». Стыд сжигал изнутри, и хотелось придушить самого себя за это недоразумение. Зачем он полез туда, если было кристально ясно, что все в порядке? Что вообще могло случиться, если уж на то пошло? Метеорит упал? Пришло цунами? Началась война? «Ты доволен?» Нет, черт возьми, нет, я готов голову в кровь разбить, лишь бы это забыть. «Попрошу уйти»? Хорошо, я уйду, только прости меня и забудь, просто забудь об этой нелепости. На четвертый день Шин стал задумываться о других возможных причинах немилости Соу. Да, побеспокоил, да, пришел без приглашения, но… это же не все, верно? Мыслями он вернулся к тому моменту, когда получил глубокий след от укуса, что до сих пор при любом резком движении начинал ныть и заставлял морщиться. Может, стоило просто… потерпеть? Подождать, когда он сам отпустит, а не отпихивать столь грубо. Он в любом случае не стал бы заходить слишком далеко. Это просто небольшая его странность, и все тут. Это было бы не так и страшно, да?.. На пятый день, проходя мимо Ямады Кенты, Шин напоролся на дозу оскорблений и угроз, но проплыл мимо, как призрак, не реагируя и не отображая содержания фраз. Было плевать, даже если бы Кента решил его поколотить; это было бы нормально и в порядке вещей, так что сопротивляться Шин бы не стал, ведь он все равно, как ему казалось, это заслужил. Ночью того же дня Тсукими с ужасом для себя понял: если Соу решит внезапно покинуть его, то Шин этого попросту не перенесет. Но на шестой день Соу явился, как будто и вовсе не пропадал. Тсукими столкнулся с ним в дверном проеме классной комнаты, и в первую секунду застыл, не поверив своим глазам. – Ах, Шин, ну наконец-то ты пришел! Сегодня позже, чем обычно. Что-то случилось? – безмятежно говорил Соу. Все пять дней казалось, что он никогда больше не вернется, и тоска по нему будет длиться вечность, и навсегда в мыслях останется этот его раздраженный образ из раза в раз повторяющий «Ты доволен? Попрошу уйти». Но вот он стоял в дверном проеме, окутанный утренней дымкой от окна напротив, улыбался, и о чем-то спрашивал. Это… чувство облегчения? – Не слишком-то вежливо молчать, когда тебе задают вопрос. Или ты спишь прямо на ходу? Полезное умение, научишь на досуге? – Соу щелкнул Шина по носу, и тот сразу же выпал из своих рассуждений. – Извини, не выспался сегодня, – проговорил Тсукими настолько ровно, насколько мог себе позволить. Дальше слова становились комом в горле, не желая выходить наружу. Все, что он выдавил из себя, было: – Как… у тебя дела? Шин не сразу это заметил, но после своей таинственной занятости Соу выглядел крайне потрепанно: обычно глаженая одежда была измята, волосы немыты, что не сходилось с его чистоплотностью, а под глазами виднелись синяки, будто он и вовсе не спал последние дни. Тем не менее, когда Шин попытался выяснить, над чем же Хиери трудился все это время, то получил лишь многозначительную улыбку и следующие слова: – Неужели так интересно? Хорошо, я скажу тебе, но только по секрету, потому что ты мне очень нравишься. Готов? – он выдержал театральную паузу, забирая все внимание друга. – Все это время я подготавливал план убийства одной из наших одноклассниц. Шин разочарованно вздохнул. – Очень смешно. Теперь давай правду. Соу засмеялся, но дальше, видимо, решил разыгрывать роль партизана. Больше они об этом не говорили.

***

Дневниковая запись от 8 ноября Про смерть Я плохо помню свое детство. Даже могу смело заявить, что я ничерта не помню из своего детства. Все выглядит расплывчато, а если и вырисовывается какая-либо сцена, то крайне примитивно и с минимумом деталей. От этого своим воспоминанием номер нуль, сохранившимся в памяти настолько живо, насколько может позволить сознание ребенка, я считаю эпизод, случившийся со мной, когда мне исполнилось пять лет. Было это так: я прогуливался жарким вечером летнего дня и ушел несколько дальше положенной черты. Зайдя в одну тихую аллею, до которой я и сейчас могу с легкостью указать дорогу по памяти, я по обыкновению стал настраиваться на любимое мной тогда одиночество, как вдруг услышал шелест сухих листьев, а также ужасный хрип и попытку позвать на помощь. Признаюсь, немного испугался, но что поделаешь – я ведь был еще ребенком. Когда я аккуратно подобрался к источнику шума, спрятавшись неподалеку, передо мной предстали последние минуты жизни какого-то пожилого человека. Он упал на колени, схватившись за сердце, и решительно не хотел принимать неизбежное, всеми силами сопротивлялся и пытался вырваться из хватки, что ледяными руками крепко удерживала его за старческую шею. Вероятно, случился какой-то приступ или что-то в этом роде. Может быть, у него и получилось бы скинуть эту хватку, проходи мимо кто-нибудь понадежней меня, но, видимо, по жизни он был не слишком везуч. Я стоял там, в своем маленьком укрытии, и наблюдал. Наблюдал, как он дрожит всем телом, глотает воздух, безмолвно шевелит губами, будто рыба, выброшенная на горячий песок. Наконец, он издал предсмертный хрип и безвольно упал лицом в листву. Мое детское сознание было в изумлении. Я и до этого знал, что люди умирают, но я не знал, что они и в самом деле умирают, в том смысле, что я никогда не видел этого и даже не представлял. До того момента все рассказы о смерти казались какой-то глупой небылицей, придуманной взрослыми, чтобы запугивать непослушных детей. В тот момент смерть стала реальной, я бы даже сказал, приобрела плоть. Когда он приземлился лицом в кучу листьев, я сорвался с места и побежал домой. Я был в таком невозможном восхищении, что не мог никуда деть всю ту энергию, из ниоткуда взявшуюся в моем теле. Это было фееричное представление, выше всяких похвал. Стоит ли упоминать, что после этого случая я постоянно оглядывался по сторонам в надежде увидеть, как кто-то умирает на моих глазах? Я определенно мечтал снова приоткрыть занавеску жизни, укрывавшую смерть от меня. С тех пор я стал сильно одержим – во всяком случае, не в той мере, в которой должен быть одержим ребенок – всем, что было связано со столь интригующим явлением: трупами, процессами гниения, разнообразными способами убийства. Я подозревал, что это может напугать взрослых. Единожды я намекнул родителям о своей заинтересованности и, не получив желаемой реакции, я лишь подтвердил свои подозрения. Больше о подобном я не заикался, и они о моих увлечениях не знали. Я придумал «поддельные хобби» специально для них, нет, больше: я создал личность, полностью удовлетворявшую их интересы как родителей. Совершенно осознано я врал им о себе, своем досуге и своих мыслях. Конечно, в десять лет эта личность затрещала по швам, однако я долго держался. Итак, на уровне теории я изучил смерть от и до. А я ведь даже не могу с точностью сказать, почему она меня так завораживает. То ли дело в неуловимой мимолетности непосредственно момента смерти, то ли в самой мысли о конечности жизни каждого человека рядом со мной, что все никак не может уложиться у меня в голове. Да, скорее второе. Я просто не могу поверить в то, что люди способны умереть, и от этого мне нужно из раза в раз доказывать себе обратное, как школьники из раза в раз доказывают, что прямоугольник – это прямоугольник, а у треугольника действительно три угла. А может это попросту произрастает из моей врожденной тяги к жестокости, ха-ха. К слову, недавно судьба свела меня с одной особой, которой я, так уж получилось, приоткрыл ее скрытую жажду крови. Под Новый год будет весело, это я могу стопроцентно пообещать.