Воспоминания бесформенного человека

I lived to make you cry

Did you get my sad sad letter?

Hearing you hopelessly sigh

Nothing else was better

Lonesome Wyatt And The Holy Spooks, “Sick Heart”

      Это снова произошло. Впервые за несколько недель Шин опять подвернулся химере под руку. Даже как-то отвык от постоянных стычек и унижений – от этого и растерялся.       На этот раз он попался в школьном туалете.       – Ну что, язвить разучился? Или язык проглотил? – ехидно спросил Ямада Кента после удара под дых.       И правда: Шин не мог найти что ответить и как оскорбить. Он попросту отучился от подобного: его подвела расслабленная бдительность, и он оробел. А после слова просто задерживались на уровне щитовидной железы, лишь чуть-чуть не добираясь до голосовых связок, и застревали там. Единственное, что вырвалось, было тихое "сдохни".       Кента снова ударил – на этот раз кулак попал в лицо – и тут же сгреб нижнюю челюсть Тсукими, больно сдавливая щеки.       – Тебе бы рот с мылом промыть.       – А что, устроить можно, – усмехнулся Ватанабэ Горо, на пару с Кубо Набуюки удерживавший Шина, и вместе они подтащили одноклассника к умывальникам. Тот пнул их пару раз по ногам, но особого эффекта это не произвело: он все так же оказался около раковины, только приставили его к ней грубее, чем могли бы.       Кента резко схватил Тсукими за волосы, придерживая его голову, выдавил жидкого мыла себе в руку и пихнул его Шину в рот. Тот моментально почувствовал привкус туповатой щелочи, пенившейся внутри, закашлялся и начал плеваться, но мыло продолжало поступать в рот без остановки. Слюна не успевала избавить Шина от него, и в результате оно попало в горло, проскользнуло дальше в желудок. Стало тошно, не только от чертового мыла, нет; все это было позорно, ниже человеческого достоинства. Хотелось вырваться, разбить деревянные черепа этих уродов о раковину, заставить их реветь и срывать глотку от неудержимых слез.       Но руки сдерживались железной хваткой, а во рту пенилось мыло.       Кента довершил картину внушительным подзатыльником, от которого голова Шина отлетела подобно волейбольному мячу, чуть не угодив по умывальнику, и вместе со своей компанией ушел из туалета, бросив одноклассника, как было.       И это было до безумия унизительно. Теперь Шин почувствовал себя настоящим слабаком, каким до этого в своих глазах еще не был: он ведь даже не смог толком ничего ответить, ничего! Но главное в этой истории то, что он был не просто беспомощным, но еще и озлобленным слабаком, а на озлобленных слабаков смотреть жалко: бултыхаются они в своей злобе и ничего поделать не могут, кроме как рыдать, надрывая голос, от своей убогости, что лишь делает их положение еще унизительней. В свою очередь унизительность положения вызывает только больше гнева и злости, злость – унижение, унижение – злость, и так по кругу, пока ты не понимаешь, что попал в отвратительный цикл из сменяющих друг друга единообразно тошнотворных эмоций. Мерзость.       В голову снова вернулись мысли о собственной бесформенности. О какой вообще форме может идти речь, если ты не способен защитить себя хотя бы с помощью слов? Да ты просто неопределенная жидкость без идентичности, блеклый коралловый полип, трепещущий в такт волнам, не более – это подтверждало зеркало перед лицом. Шин решительно не замечал в нем человеческое существо, только тусклая масса пялилась на него своими почерневшими глазенками и трепыхалась от гнева.       Хотелось избавиться от этого зеркала, нет, от всех отражающих поверхностей в мире, лишь бы никогда больше не видеть своего омерзительного, бесформенного отражения. От остальных проблем это бы не защитило, но, по крайней мере, от ловушки зеркал Тсукими освободился бы до конца жизни.       И вдруг Шин представил, как разбивает зеркало перед собой к чертям: он не должен один страдать от своей собственной раздробленности, пусть и отражение мучается. Сначала раздается пронзительный звук битой стекляшки, а потом комнату заполняют мелкие, острые куски, только что бывшие чем-то цельным. По рукам льется собственная кровь, осколки впиваются в кожу, они валяются по всему полу, однако это... радует.       Но Шин, конечно, так не сделал.       Вместо этого он включил воду в умывальнике и начал сплевывать мыло.       – Так все и было? – с неподдельным удивлением спросил Хиери.       – Стал бы я врать тебе… – фыркнул Тсукими, опустив голову, снова задумался о сегодняшней перепалке.       Парни шли со школы, и Соу, в очередной раз заметив изменения в стандартном настроении Шина, начал допрос в своем стиле, так что пришлось обо всем рассказать.       – Как подло с их стороны, – прокомментировал он, а потом резко остановился, будто неожиданная идея посетила его воображение. Тсукими последовал примеру друга.       Хиери улыбнулся в крайне странной, но в то же время естественной для него манере, и, приблизив свое лицо к Шину, негромко, проникновенно, и мягко заговорил:       – Бедняга. Наверно, они совсем тебе надоели. Ты ведь уже не первый год их терпишь, верно?       Шин смутился, потупил взгляд. Когда Соу говорил таким тоном, это всегда заставляло сердце трепетать.       – Да, это так, – отозвался Тсукими.       – Как ужасно, – Хиери ласково взял друга за руку, вызывая тем самым легкую растерянность, как он это любил. – И тебе наверняка хотелось бы отомстить им? Скажи, ты бы хотел этого?       Шин выдохнул. Соу чудовищно хорошо понимал его чувства и желания.       – Ты просто не представляешь, насколько, – ответил Тсукими, болезненно улыбнувшись. – Если бы я мог хотя бы одним глазком увидеть их в том же положении, это было бы лучшим подарком в моей жизни. Все бы за это отдал.       – И какую бы месть ты бы приготовил для них в таком случае? – глаза Хиери горели все с большим задором.       Шин задумался.       – Пусть вылижут мои ботинки, – выдал он так твердо, будто какое угодно его желание могло быть тотчас исполнено.       Соу ничего больше не произнес, лишь его рот растянулся в жутковатой улыбке. Было трудно угадать, о чем он думал, впрочем, как и всегда.       Ямада Кента был самым обычным школьником. Ни отличник, ни двоечник, сам себя считал неприметным и достаточно ординарным, хотя иногда учителя говорили, что у него есть ярко выраженные лидерские качества. Был влюблен в девушку с младшей параллели, ненавидел слабаков, к которым себя никогда не причислял – или только так думал. Отношения между силой и слабостью всегда волновали его больше всего. Отец всю жизнь воспитывал в нем мужскую крепость духа и учил, что за сильным непременно стоит победа.       Да, слабаки и всякие задохлики выводили Кенту из себя больше всего. Особенно нервировал этот подонок Тсукими – форменная размазня, которая не знает своего места. Такие ничтожества ни в коем случае не должны быть выскочками, а он и не стеснялся, что просто выбешивало. Он всегда провоцировал Кенту, а когда закономерно получал по заслугам, еще и умудрялся зубоскалить, что, согласитесь, должно быть в крайней степени унизительно для сильных людей. А унижения Кента терпеть не мог – он был выше этого. Если кто-то и задевал его достоинство, то тут же отхватывал, как следует, и исключений быть не могло.       Не могло?..       Ямада ненавидел признавать это, но иногда общение с отцом было… унизительным. И дело не в том, что он каким-то образом стыдился своего отца – об этом и речи быть не могло – просто в поведении родителя вечно читалась эта нотка высокомерия старших: ты – ребенок, а Я – родитель, и ты не можешь иметь собственного мнения, пока Я не захочу, чтобы оно было; ты не можешь не оправдывать моих ожиданий, пока Я не разрешу; ты не можешь быть самостоятельной личностью, пока Я не заставлю.       Пожалуй, отец был единственным человеком во всей Вселенной, от которого Кента терпел пренебрежительный тон – но время от времени это становилось невозможным.       Ямада был единственным, кто знал о факте собственного унижения. Остальным это было не позволено. И если бы кто-то узнал о его позорном положении, то, безусловно, не сдобровал бы.       Физическое сближение Шина с Соу не заставило долго ждать, несмотря на первый неудачный и откровенно неприятный опыт. В отличие от первой попытки, остальные были куда более сладкими, куда более опьяняющими и подобно опиуму дурманили разум. Во всяком случае, разум Шина.       Моменты физической близости становились невероятно трепетными и жаркими минутами, когда он насовсем забывался, размякал, розовел, шептал в исступлении самый пошлый бред и хотел лишь еще, еще, еще… Голову захлестывало желание, и руки сами тянулись к Соу, к его лицу и телу, и губы льнули к губам, и на вкус они были как сладкий цветок, мягкими, как летний закат, и немного шероховатыми. Иногда на бледной коже Шина алели яркие отметины, которые Хиери любил оставлять на шее, плечах, ключицах… и ребрах. Особенно он облюбовал ребра, это точно. По его словам, слегка выступавшие кости выглядели до невозможности притягательно, и он обожал эту часть тела. Кроме того, кожа, находившаяся на ребрах, под руками, оказалась особенно чувствительной – одной из эрогенных зон, и прикосновения к ней заставляли Шина вздрагивать каждый раз. Иногда, совсем нечасто, Соу повторял сильные, кровавые укусы на разных частях тела парня. Поначалу Шин протестовал, но со временем привык к этой странности своего друга и особо не возмущался.       Соу постоянно смотрел на обнаженное тело Тсукими изучающим, пристальным взглядом.       – Прекращай пялиться, – смущенно бормотал Шин.       – Я? Пялюсь? Ни в коем случае. Ты же знаешь, я – человек высокой морали, – саркастически отвечал Хиери. – Да и разве ты можешь запретить мне делать это сейчас? – и обязательно обдавал шею Тсукими разгоряченным дыханием, или проводил руками по ребрам, или по внутренней стороне бедра, тем самым доставая приглушенный выдох из глубин груди Шина.       В конце ноября, когда дни превратились в череду пасмурных и промозглых суток, а погода, не определившись с характером осадков до конца года, просто посылала мокрый снег вперемешку с дождем на сырой асфальт, Шин снова оставался у Соу, к чему его побудил внеочередной скандал с родителями. Этот день был субботой, так что ничего не мешало парням засидеться допоздна: они занимались программированием, как обычно случалось, когда других идей для совместного времяпрепровождения не было. Изредка Хиери делал маленькие поправки в кодах друга, иногда подкидывал идеи, выводил Шина из ступора, казалось бы, простейшими способами, и Тсукими не мог не поражаться мастерством Соу. Хотелось стать как он.       Время близилось к ночи – темнота стала приходить очень рано в эти дни – и медленно комната начала погружаться в сумеречную синеву, а на стенах замелькали холодные отблески с улицы.       Обстановка становилась более интимной: парни жались друг к другу, и тепло их тел лилось далеко за пределы кожи. Наконец, Шин отложил ноутбук и притянул Соу для поцелуя. И это был медленный, долгий поцелуй, тянувшийся, как нуга, казавшийся несколько сонным, но Шину это очень нравилось. Он уместился на коленях Хиери и хотел перейти к действиям посерьезней, как вдруг Соу выпалил:       – Может сегодня ты бы хотел попробовать что-то новое?       Шин задумался.       – Например?       – Например... – протянул Хиери, сделав вид, что не совсем продумал предложение. – Например, шибари. А что? Мне кажется, это подошло бы твоей сабмессивной натуре, – и щелкну Тсукими по носу.       Шин скинул все свои познания о связывании во время секса в одну кучу и представил себе эту картину.       – Я слышал, что это может быть опасно. Ну, всякие нарушения кровотока и повреждения нервов...       – Помилуй, я же не собирался предлагать бондаж на все тело. Просто что-нибудь по мелочи. Руки, предположим, – сказал Соу и, немного подумав, добавил: – Тем более у меня уже есть некоторый опыт в этом деле. Ну, что скажешь?       Шин снова вообразил себя связанным. Звучало... интригующе. Даже возбуждающе.       – Хорошо, давай, – пожал он плечами.       Соу нешироко улыбнулся, словно только этого и ждал. Из нижнего ящика стола он достал обычную джутовую веревку терракотового цвета с выпадавшими охристыми волокнами, которая ужом вилась в его руках.       – Только сними толстовку, милый, а то будет очень неудобно, – сказал Соу. Шин послушно стянул с себя верхнюю одежду и выставил руки вперед. Тут же на них появились тугие узлы.       – Не так крепко, пожалуйста, – попросил Тсукими, когда Хиери затягивал веревку на его запястьях.       Соу остановился, немного помолчал.       – Так боишься, что руки отвалятся после веревки? – посмеялся он.       – Нет, просто...       – Или уже доверие ко мне потерял?       – Да нет же, – столь резкое обвинение заставляло краснеть, но Шин не отступал. – Просто сдавливает сильно.       Хиери смерил его леденящим взором, от которого становилось не по себе. В этот момент Тсукими пожалел, что вообще заговорил, но сдаваться не хотел, несмотря на то, что игру в гляделки уже проиграл: глаза он потупил.       – Это неприятно и действительно немного страшно, поэтому и прошу, вот и все, – Шин постарался заполнить напряженное молчание и отвлечься от внезапно навалившейся тревоги.       Соу хмыкнул.       – Хорошо, как скажешь, – внезапно изменившись в лице, проговорил он. Ему ничего не оставалось кроме как расслабить петли на запястьях. Со смягчением Хиери пришло и облегчение Тсукими.       После этого руки Шина оказались закинуты за голову, а веревка оплела нижнюю часть груди, обвиваясь вокруг себя за спиной и тем самым закрепляя положение рук: опустить их он не мог, как и, ровным счетом, вообще сделать что-либо.       Было немного волнительно. В своих фантазиях Шин никогда не представлял шибари, а тут вдруг сам оказался связан. Поначалу собственное бездействие чувствовалось непривычно и в новинку, но со временем Тсукими привык.       Он сидел на коленях у Соу, спиной к нему, и отдавался мягким прикосновениям к своей шее, груди, ребрам, ребрам, ребрам… Последнее заставляло его шумно выдыхать. Окончательно Шин расслабился, ощутив чужие губы на своем теле. Поцелуи будто пламенели на каждом участке кожи, оставляли горячее напоминание о себе и тем самым заставляли забываться, растворяясь в этой нежно-розовой чувственности…       Вдруг по ребрам прошлось нечто холодное. Холодное и острое, нечто металлическое вырвало Шина из собственных ощущений. Он посмотрел вниз – «нечто» оказалось большим, тяжелым кухонным ножом, обычно применяемым для шинковки овощей… или нарезки сырого мяса.       Соу провел острием ножа по груди, спустился к животу. По коже Шина пробежала неприятная дрожь.       – Прекрати, это не смешно, – слегка испугано сказал Тсукими.       – Я и не шучу, – получил он в ответ, после чего почувствовал неглубокий, но резкий порез сбоку, на ребрах, что отозвался стонущей болью. Из ранки потекла кровь, и Соу пригнулся, чтобы ее слизать.       – Эй! Перестань сейчас же! – Шин сам не понял, воскликнул он это требовательно или моляще – голос дрогнул в самый неподходящий момент. Тсукими завертелся, пытаясь освободиться от веревок, хотел соскочить с колен, но Соу, грубо тряхнув, прижал его к себе свободной рукой.       – Куда же ты собрался? – насмешливым тоном спросил Хиери.       – Если ты не отпустишь, я… я закричу, и кто-нибудь из соседей услышит. Ты этого добиваешься? – Шин выдал самую глупую угрозу, какая только могла прийти в голову сейчас, и сказал он ее так неуверенно, так слабо, что услышал тихий смешок за спиной.       – Ты уверен? – нож был приставлен вплотную к животу, чуть ли не вонзаясь в плоть. – Ты точно в этом уверен?       Тсукими притих. Разыгравшийся страх вызвал оцепенение. На коже выступил ледяной пот.       Сталь прошлась по ребрам – раз, два, три, с каждым разом глубже и глубже. От каждого пореза становилось муторно. Каждый раз Он нагибался к ране и слизывал кровь – Его слюна щипала по краям ржавевших разрезов. Еще пара рубцов появилось на животе, на запястьях, на бедрах.       В глазах задвоилось, голова начала кружиться.       Зачем, ну зачем он так? Что Шин сделал? За что он с ним так? За что? Страшно, жутко. Вдруг Он действительно убьет. Вдруг заведется и убьет. Просто прикончит. Засыпанное хлоркой тело будет гнить и растворяться в холодной ванной. Шин прекратит свое бесформенное существование. будет гнить в холодной ванной. перестанет существовать. Как собака. никто никогда не узнает. Глаза станут пустыми, рыбьими, будут блеклыми и безжизненными. страшно жутко невыносимо...       Порез.       Порез.       Порез.       Сталью по шее, по запаястью, по бедру, по бедру... больно, Он как змея Он прокусил кожу Его яд внутри, теперь Шин тоже... Он убьет, Он сорвется и убьет, шин просто не выберется. Холодная ванна. тусклые глаза. Хлорка. Никто не найдет… растворенное тело. Я так больше не могу, выпустите меня, помогите, на помощь, прошу, спасите меня отсюда прекратите этот кошмар. Что угодно, помогите, не хочу умирать, не хочу мертвые глаза нет нет нет нет нет нЕТ НЕТ пожалуйста только не режь там МНЕ БОЛЬНО. Не убивай меня только НЕ УБИВАЙ МЕНЯ. Я хочу существовать, я хочу жить. я хочу чтобы...       Внезапно Соу отложил нож в сторону.       Шин лежал перед ним на кровати, смотрел поблекшим взглядом. Паника не утихала. Хиери возвышался над ним, и его глаза будто светились изнутри некой ужасающей, жестокой эмоцией, красневшей, зревшей в его мозгах, крутившейся в них подобно ленточным червям-паразитам.       – Ты так прекрасен, когда напуган. Знал это? – он приблизился к лицу Шина, но тот вжался в кровать, прячась за поднятыми руками, стараясь отстраниться как можно дальше. На лице Хиери появилась леденящая душу полуулыбка, что тут же врезалась в разум Шина своим ярким садистским оттенком.       – Как пожелаешь, мой милый Шин, – шепнул он на самое ухо, а затем поцеловал в шею, проведя по ней языком. К горлу подкатывала тошнота.       – Если ты позволишь... – Соу отвлекся от Шина и, уйдя в другой конец комнаты, начал что-то искать в ящике.       Все, теперь точно убьет. У меня нет шансов.       Тсукими, не отрывая взгляда от Соу, начал тихо выкручивать руки из веревок, пока тот искал что-то. Последний ящик Хиери со всей силой и злостью захлопнул, заставив друга подскочить на месте.       Соу медленно обернулся, посмотрел на Шина – тот боязливо глядел в ответ, даже не моргал – это удовлетворяло.       – Прости, мне придется покинуть тебя ненадолго, – извинился Хиери и, сопровождаемый опасливым взглядом, вышел из комнаты.       Шин вскочил с места и отчаянно задергал руками. Веревки держались слабо, руки могут – нет, они должны – выскользнуть, иначе он труп. Адреналин ударил в кровь, и внезапно все чувства обострились. Шин прислушивался к каждому шороху: Хиери что-то громко перебирал в соседней комнате, и у Тсукими было еще, немного, совсем немного времени. Гребаный Соу, к чему накрутил такие уебские узлы? Чтоб тебя черт побрал, ты же все это спланировал.       В соседней комнате послышались шаги – Шин вернулся в исходное положение на кровати. Показалось: Соу просто переходил с места на место. Шин возобновил свои попытки с новой силой и вдруг – он чуть не завопил от счастья – одна рука выскользнула из петли, а вторая за ней. Он спасен, спасен.       У Шина дрожали руки от страха, волнения и желания не быть обнаруженным в самый последний момент. Он скинул веревку, натянул джинсы, схватил толстовку и тихо пробрался к входной двери. Щеколда выпадала из трепещущих рук, пальцы соскальзывали с железа, биение сердца заглушало все остальные звуки.       – Эй, куда это ты пошел?       В конце коридора стоял Соу, держа в руках фотоаппарат. Это заставило бесконечно ускориться. Шин тут же распахнул дверь и что было мочи бросился вон.       Он скатился по лестнице, перескакивая через две, а то и три ступени за раз, и без оглядки помчался по морозной улице. Изо рта клубами вываливался пар, одна лишь толстовка не защищала от холода, но смесь из только что испытанного животного ужаса и дикого восторга от побега глушила низкую температуру, как и любое другое ощущение.       Холодный воздух никогда еще не был таким приятным, бледная луна еще никогда не была настолько красива. Он сбежал. Он жив.       Только пройдясь по ледяной луже Шин понял, что бежит без ботинок, но было наплевать. Нужно бежать, не останавливаясь – вдруг Он преследует. Дыхания, однако, хватило лишь на первую половину пути, а вторую парень преодолел ускоренным шагом.       Тсукими оказался уже у своего дома, когда до него докатилось осознание: он не взял с собой свой рюкзак. В котором были ключи. Ключи от квартиры.       Родители уже наверняка спали, и будить их Шин желанием не горел: начнутся нежеланные расспросы с еще более нежеланными ответами. В голове тотчас всплыло воспоминание о том, как Хиери еще в начале сентября учил его вскрывать замки отмычкой, и с тех пор у него было немного практики в этом. Вламываться в собственный дом – затея так себе, но оставаться на улице – еще хуже. Делать было нечего: Тсукими все еще слегка трепыхавшимися руками достал из кармана отмычку, которую таскал с тех самых пор практически всегда, и присел на колено перед дверью.       Он прицелился отмычкой в замочную скважину, приготовившись оправдываться в случае, если кто-то из соседей выйдет на лестничную площадку, как вдруг его посетило липкое чувство наблюдения со стороны. Будто некто зловещий подползал ближе и ближе.       Шин резко оглянулся, и его взгляд упал на темный силуэт в широком, свободном пальто, с крупным красным шарфом на шее. Никого больше вокруг не было.       – Не подходи ближе! – вскрикнул Шин, отшатнувшись от двери и лихорадочно соображая, что же ему теперь делать: бежать, отбиваться или ломиться в дом, пока кто-нибудь не откроет…       Но Соу остановился в тот же миг.       – Как скажешь, – отозвался он и, не отрывая свой ядовитый, аспидный взгляд от Тсукими, размеренно, не спеша, положил на пол перед собой рюкзак, куртку и кроссовки, принадлежавшие его другу.       – Ты забыл это у меня, – ровным тоном прокомментировал Хиери. – В следующий раз будь внимательней, ладно? – после чего он развернулся и невозмутимо направился домой. Его походка была спокойной, ничем не отличавшейся от обычной.       Шин оперся на стену – по ней же и съехал на пол. Дыхание в очередной раз сбилось. Сердце колотилось, как бешеное. Мысли вдруг исчезли, и в голове возник белый шум.       Шин обнаружил себя в душе. Сколько он стоял под стекавшей по телу водой – непонятно, сколько еще простоит – неизвестно. Вся комната заполнилась мутным паром, и вкупе с плиткой цвета извести, покрывавшей стены, слепила глаза своей белизной. Вода, стекавшая по коже, попадала в свежие порезы и щипалась, протягивая неприятное, занывающее чувство почти по всей поверхности тела. Шин стоял неподвижно, уставившись в сточное отверстие, темной дырой зиявшее где-то под ногами.       Что это, черт возьми, было? Что это все значило? Почему это случилось? К чему Соу следовал до дома Тсукими? Вопросы все поступали, вертелись в голове бесконечной спиралью, а ответов не наблюдалось, да и, честно говоря, сейчас Шин не слишком горел желанием обо всем этом думать. Это заставило кровь стынуть в жилах. Это вымотало его. Все, чего он сейчас хотел, это заснуть глубоким, крепким сном и, может быть, не проснуться наутро.       Шин чувствовал себя омерзительно. Ничто не помогало сбежать от той черневшей пропасти вившихся друг вокруг друга размышлений, не имевших ни конца, ни края, впадавших одно в другое подобно разветвленной речной системе и путавших Тсукими еще больше. И все время перед глазами было лицо Хиери, садистски улыбающееся, насмешливо жестокое. Оно настойчиво лезло в мысли, оставалось, даже если Шин всеми силами пытался прогнать этот образ. Думать о нем было невыносимо на физическом уровне – сразу же становилось тошно и подкашивались ноги.       Соу был не без странностей, это правда. Но зачастую эти странности были терпимы.       А что мешало перетерпеть в этот раз?       Мысль, ужасная в своей внезапности, возникла в голове. Шин задумался: он сбежал из-за животного страха.       Разве раньше он не испытывал подобного?       Конечно, Хиери иногда пугал, как, например, с первым укусом, но никогда это было не настолько... сильно.       И что?       Как что? Это же было ужасающе! Шин думал, что умрет.       А он вообще думал, что будет дальше?       В... смысле?       Им придется расстаться?       Шин не рассматривал это. Он вообще не думал о том, что будет завтра. Тем более расставание с Хиери казалось чем-то... нереальным. Как будто поссорились они не навсегда, в том смысле, что жизнь без Соу уже не представлялась.       Шин и правда не был способен представить жизнь без Хиери: руки начинали дрожать, а глаза застилала темная пелена. Не хотелось возвращаться в исходную точку, не хотелось оставаться в звенящем одиночестве и молчать целыми днями, не хотелось терять тот свет жизни, который он получил только благодаря Соу.       Может ради него стоило бы потерпеть?..       Шин постарался оживить в воспоминаниях эту ночь, однако ощутил лишь белый шум и плеск воды: в голове ничего не отзывалось, будто на те полчаса он полностью вывалился из реальности. Он даже не помнил комментариев Соу, которые тот щедро сыпал – видимо, попросту ничего не воспринимал от онемения. Кажется, Хиери сохранял свою мертвенно-вежливую манеру речи. Кажется, он все время улыбался, словно змей. Кажется, страх Шина доставлял ему удовольствие.       Это был предел. Парень отключил воду и потянулся за полотенцем.       Шин не помнил, как поднялся с постели, как добрался до школы и очутился в классе. Все действия слились в одну бессвязную, вязкую субстанцию, не вызывавшую никаких эмоций, не создававшую новых мыслей, выполнявшуюся в режиме автопилота. Окружающая действительность поблекла, цвета надвигались друг на друга и сливались в грязную мешанину, а течение времени приобретало чрезвычайно быстрый или до невозможности медлительный ход, и это не зависело ни от чего.       Один раз Соу попытался с ним заговорить, но Шин сразу же осадил одноклассника.       – Какой грубый ответ, – вздохнул Хиери. – Однако я понимаю, на что ты обижен. Что ж, я не могу винить тебя в этом, но хочу, чтобы ты знал: я не ни в коем случае не нес цели тебя задеть, – увидев еле заметное смягчение на лице Шина, он незаметно улыбнулся. – Может, есть что-то, что помогло бы мне загладить свою вину?       Шелковистые слова действовали подобно гипнозу. Тсукими не привык к многословным и ласковым извинениям – это вводило в ступор и моментально обезоруживало, потому что язвить в ответ становилось бессмысленно – такое однозначно было в новинку. Тем более Соу спрашивает о способах «загладить вину» – да за такую уступку уже можно без вопросов простить, настолько это трогало…       Но вдруг Хиери положил руку другу на плечо, и в ту же секунду сладкий гипноз испарился: осталось только зловещее, леденящее лицо, что Шин видел вчера.       – Пошел на хер, – резко выплюнул Тсукими и всем телом отпрянул от одноклассника.       – Видимо, для такого случая понадобится надлежащее извинение, – проговорил Соу по большей части для себя, а потом, сложив руки рупором, крикнул в спину уходящему парню: – Ну ничего! Я уже знаю, что тебе нужно!       Утром три дня спустя Шин обнаружил в своем шкафчике со сменной обувью аккуратно свернутый конверт. Не было похоже, что его подкинул кто-то из химеры или какой бы то ни было другой недоброжелатель, так что стоило хотя бы открыть.       В конверте, ожидаемо, лежало письмо, выведенное скачущим, несколько неровным почерком – хотя было заметно, что отправитель старался сгладить данный изъян. Содержание письма выглядело так:       «Дорогой Шин,       Я знаю, что ты не хочешь видеть и слышать меня, и наверняка даже находиться рядом со мной тебе в тягость. Это разбивает мне сердце, однако со скорбью понимаю, что один только я в этом и виноват. Мне действительно жаль, что я стал причиной гложущей тебя обиды, мой милый Шин, и я со всей искренностью хотел бы преподнести тебе свои извинения. Тем не менее, я осознаю, насколько же сложно это будет.       К великому счастью для себя, я отыскал способ, как снова войти в твою милость. Позволь мне загладить свою вину – приходи сегодня спустя час после уроков в 309 кабинет. Пока что не могу сказать, что там будет, иначе испорчу весь сюрприз, но поверь мне – тебе понравится.       P.S. Если ты согласен, вложи этот конверт в мой шкафчик для обуви не позднее полудня».       Ну конечно, что же еще это могло быть.       Шин сжал письмо в руках так, что оно сморщилось, но ни в коем случае не смял. Он прижал лист к груди. Руки порывались разодрать его в клочья, но что-то их останавливало: всякий раз, когда бумага должна была вот-вот порваться на части, пальцы просто-напросто отказывались действовать дальше. В результате письмо осталось нетронутым.       Парень выдохнул, сложил лист в конверт, как было до этого, оглянулся по сторонам – вокруг ни души – и, немного поколебавшись, вернул письмо адресанту.       Был ли этот поступок разумным? Шин не имел ни малейшего понятия. Он сомневался в своей адекватности в тот момент. Единственное, в чем он был на сто процентов уверен, это то, что он… не мог долго прожить без Соу. Три этих дня показались бесконечностью, заполненной мыслями лишь о нем. Что бы Шин ни делал, в голове возникал Хиери. Как бы он ни пытался избавиться от его навязчивого образа, он не пропадал, будто въелся в самую подкорку. Практически все напоминало о нем – казалось, будто он заполонил собой каждую часть жизни Тсукими.       И когда в мыслях появлялся Соу, руки начинали дрожать, а пульс учащался, и непонятно, то ли от ужаса, то ли от желания снова оказаться в его объятиях. Эта идея казалась противоестественной, но Шин ничего не мог поделать с собой. Сознание спуталось и никак не хотело приходить в норму: парень помнил про боль и страх, и опустошение, что испытал, однако он все еще хотел его внимания, и его ласки, и его любви, так что когда он прочитал письмо, то почувствовал непонятное, запрещаемое самому себе облегчение.       После окончания уроков Шин выждал час и отправился в указанный кабинет, словом, сделал все так, как просил Соу.       И вот уже с минуту Тсукими ждал в пустом кабинете того, до чего додумался его друг. Комната была залита светом от слегка накренившегося солнца, но немного душновата. Из коридоров не доносилось ни звука – все уже давным-давно разбежались, и, по всей вероятности, он и где-то находившийся Соу были единственными людьми на насколько этажей.       Шин, стоя в привычном дальнем от двери углу класса и опираясь о парту, уже сгорал от нетерпения, как вдруг дверь распахнулась – Шин даже вздрогнул – и в кабинете появился Ямада Кента.       Твою ж мать.       – Что за херня? – гневно произнес он. – Эй, имбецил, это ты меня позвал сюда?       – Я вообще не тебя ждал, – разделяя слова, процедил Шин. Он напрягся: только Ямады здесь не хватало.       – Не прикидывайся! – вскрикнул Кента. – Это ты подкинул ту записку? В любовничков поиграть решил?       Тсукими опешил. Что за бред он несет?       Ямада в пару шагов оказался совсем недалеко от Шина. Тот подорвался с места и уже хотел бежать, но вдруг в комнату зашел еще один человек.       Это был Хиери. Он явился в своем свободном сером пальто, держа руки в огромных карманах.       – Вы уже оба здесь? Как приятно, – он улыбнулся и вместе с тем запер дверь на замок. – Вероятно, вы сбиты с толку, особенно ты, Кента. Так вот, это я позвал вас обоих. А теперь перейдем к делу, – в нормальной ситуации сейчас Соу бы хлопнул в ладоши, но не в этот раз. К удивлению присутствовавших он вытянул из кармана очень компактный, несколько уплощенный пистолет и держал его так, чтобы все смогли рассмотреть, будто афишируя новое действующее лицо театральной пьесы. – Это ПСС «Вул», изобретенный в СССР еще в восьмидесятых годах прошлого столетия, и несомненный его плюс заключается в том, что он абсолютно бесшумен, – демонстрируя свои слова, он протянул руку вверх и сделал выстрел.       Раздался тихий щелчок, словно выстрел был произведен из игрушки, но в ту же секунду на пол посыпалось битое стекло – простреленная лампа.       Присутствующие замерли.       – Ты что, больной?! – заорал Кента и тут же затих – пистолет был направлен на него.       – Сейчас ты замолкнешь и не будешь открывать рот, пока не спросят – это мое первое требование, – сдержанно произнес Соу. – Во-вторых, ты садишься на колени. Ну, вперед, давай же, – он подгонял Ямаду, будто неразумного пса. У того не было выбора, и он медленно опустился на колени, точно собираясь поклониться. – Молодец. Третье требование самое простое: ты не смеешь предпринимать никаких сомнительных действий. В противном случае следующая пуля окажется промеж твоих глаз. Уяснил? Отлично, – уверенным шагом Хиери двинулся вглубь кабинета, сел на ближайшую к Ямаде парту, закинув ногу на ногу, и поманил к себе Шина.       Все это время Тсукими стоял, не шелохнувшись. Он не был напуган, только ошарашен, и лишь Соу сделал пригласительный жест, Шин на ватных ногах подплыл к нему и сел на стул рядом.       Хиери коротко глянул в его сторону, а потом обратился к Ямаде:       – Я слышал, у тебя были проблемы с моим другом. Это так?       Кента не отзывался, только исподлобья смотрел на дуло пистолета.       – Что ж, ответ сочту за утвердительный. Ты же понимаешь, что поступил нехорошо? – услышав неразборчивое бормотание со стороны одноклассника, Соу продолжил: – Не оправдывайся. Ты напортачил, а за такое надо платить, – он выставил свою ногу немного вперед и кивнул в ее сторону. – Принимайся за дело.       – Что?..       – Ты идиот или как? – Хиери закатил глаза. – Вылизывай обувь.       Фраза ударила подобно молнии, и Кента оторопел. На секунду в комнате воцарилась тишина, режущая уши.       – Ну, чего замер? Вперед! – громыхнули слова Соу.       Кента невольно приклонился к ноге одноклассника, трясущимися руками взялся за ботинок и, сдерживая рвотные позывы, открыл рот…       Шин наблюдал.       В жизни он представить себе не мог, что будет вот так просто смотреть за тем, как Ямада – его мучитель со средней школы – будет по-скотски ползать где-то снизу, и подобно червю унижаться. Как Шин когда-то. В голове крутилось гадкое, постыдное чувство превосходства, оно грязью заполняло мозг и казалось слаще самой приторной конфеты. Кенту даже жалко не было.       – Достаточно, – прервал Соу и носком ботинка поддел щиколотку Шина, выставив уже его ногу вперед. – Теперь этот.       Взгляды Ямады и Тсукими пересеклись, и в глазах одноклассника Шин увидел зияющую пропасть, молящую о пощаде. Он это заслужил. Пусть поплачет.       Отвращение в смеси с триумфом вскружили голову. Смотреть на краснеющее от стыда лицо Кенты, выступающие на висках жилки, вглядываться в морщащийся нос и дрожащие уголки рта, следить за дергаными движениями языка – это был вкус торжества, хоть и несколько протухшего. Шин ничего не мог поделать с собой: он восторгался, был готов взорваться смехом, он чувствовал себя отомщенным. Вот так возвышаться над своим мучителем, взирая сверху вниз, казалось невыполнимой, бесчестной грезой, и, тем не менее, сейчас она приобретала плоть. И только от Тсукими зависело то, как долго Ямада будет страдать, заливаясь холодным потом и мечтая, чтобы это, наконец, прекратилось. Как Шин когда-то.       Всего на секунду – на один момент – губы Шина растянулись в жуткой, леденящей улыбке. Она напоминала змеиную.       – Хватит, – шипящим голосом сказал Тсукими, когда решил, что ему достаточно.       – Можешь идти, – отпустил Хиери, указав пистолетом в сторону двери, и Кента на подгибающихся ногах кинулся из комнаты, пробежавшись по битому стеклу и чуть не сломав запертый замок.       Шин и Соу остались наедине. Первое время они молчали.       Тсукими переваривал произошедшее. Для него все еще было гигантским потрясением то, что Хиери просто так взял и сделал то, что Шин мог видеть только в самых своих ужасных мечтах. И в тот момент Соу показался… невероятно сильным.       – Ну? – Хиери выжидающе посмотрел на друга. Его лицо сияло.       – Это было… очень странно, – на выдохе произнес Шин, будучи неспособным передать захлестнувшие его эмоции. Однако по одному его виду было ясно: сейчас он был счастлив в самом омерзительном значении этого слова.       Соу подался вперед к другу, оказавшись с ним лицом к лицу так, что его дыхание обжигало Шина.       – Значит, я прощен?       Тсукими не ответил, лишь опасливо оглянулся по сторонам, будто кто-то мог внезапно появиться в этом кабинете, и легонько коснулся губами губ Хиери.       – Пойдем отсюда, пока кто-нибудь не появился, – проговорил он.       – Погоди немного, – Соу подошел ближе к выходу и недалеко от него отыскал гильзу. Опасаясь возможного ожога, он сначала еле заметно коснулся ее и, убедившись, что она остыла, кинул к себе в карман. Потом он встал на парту, находившуюся под разбитой лампой, и вгляделся в ее остатки: по краям длинной лампы еще держались куски стекла в их исходном виде перевернутой буквы «П».       – Очень удачно, – прокомментировал Хиери и засунул руку в одно из этих углублений. – Смотри, какая, – он достал маленькую цилиндрическую пулю, демонстрируя Шину вещь, что так сильно запугала Кенту, этого голиафа, а потом также небрежно положил ее в карман.       Парни быстрым ходом покинули здание школы.       – Слушай, Соу… – тихо начал Шин. Они с Хиери собирались разойтись по домам, как вдруг его голову посетила холодящая мысль. – Где ты его достал?       Соу посмотрел на друга в упор, улыбнувшись таинственно и вместе с тем пугающе.       – Я хочу оставить это загадкой, – он легко щелкнул Тсукими по носу. – В конце концов, в каждом человеке должна быть загадка.       – Загадка?       – Именно.       – А срок за незаконное хранение огнестрельного оружия и боеприпасов – это, по-твоему, тоже очень загадочно? – скептически поинтересовался Шин, озираясь по сторонам.       Хиери смерил его хитрым взглядом.       – Но ты ведь меня не выдашь, – с уверенностью и легким оттенком ласки произнес он. – Мало того, что я попаду в тюрьму – а мы ведь не хотим, чтобы я резко исчезал, верно? – так и тебя подпишут за соучастника.       Тсукими сжал зубы. Хиери был совершенно прав.       – Допустим. А если Кента кому-то расскажет?       – Он-то? – Соу усмехнулся. – И что он скажет? «Мне угрожали оружием советских диверсантов и заставили вылизывать ботинки ненавидимого мной человека, чтобы ткнуть на мое место»? Я тебя умоляю! «Для него репутация и статус дороже родной матери», ты и сам это не хуже меня знаешь. Будет помалкивать в тряпочку. Да даже если и расскажет кому, то, поверь, прятать вещи я умею.       Шин пожал плечами. Это утверждение также звучало рационально.       – А теперь спрашивай, что хотел, – сказал Соу, и, натолкнувшись на непонимание друга, пояснил: – Ты же явно не из-за сокрытия нетабельного оружия волновался, верно? Что еще тебя беспокоит?       И опять он попал в точку. Шин выдохнул и быстро, будто от этого зависела его жизнь, спросил:       – Это ты убил Номуру Хизаши?       Вопрос был поставлен интересный и, честно говоря, неожиданный. Первые несколько мгновений Соу молчал, будто выдерживая театральную паузу, а потом залился громким хохотом.       – Ты серьезно рассматривал это как вариант? Правда? Что вообще привело тебя к такому заключению? – Хиери не мог остановить свой смех. Иногда у него вылетали обрывки фраз, которым было не суждено завершиться.       Шину стало немного стыдно, и он посыпал оправданиями:       – Если ты не знал, оружие в Японии очень трудно достать, особенно в таком тихом месте! И, исходя из этого, в городе имеется крайне ограниченное число людей с огнестрельным оружием, а Номуру застрелили, в-вот я и предположил! Ну, прекрати уже! – Тсукими прорычал что-то невнятное и закрыл лицо руками – Соу все никак не мог успокоиться.       Наконец, он вытер выступившие слезы и пришел в себя, а потом с мягкой улыбкой на лице наклонился к другу и тихо, отчетливо и убедительно произнес:       – Я не убивал Номуру Хизаши.       Шин заглянул ему в глаза. В них читалась искренность.

***

      Дневниковая запись от 30 ноября       Про Шина       Наконец-то осмелился написать его имя – не знал, что писать имя своего возлюбленного так волнительно.       Шин действительно занимательный человек. От него у меня кружится голова, и я чувствую, будто конец моей жизни наступил, когда касаюсь его. Такой мелкий, такой слабый; такое теплое, красивое, податливое тело. Кажется, будет вторить движению моих пальцев, чего бы я ни делал – эта мысль доводит меня до безумия. Особенно люблю его ребра – слегка выступают, словно просвечивают через его стеклянную кожу и отбрасывают изумительную тень. К слову, его заводит, если легко провести по ним – разве не прекрасно?       Я уже успел сделать с ним много всего. Как же я люблю смотреть на его страх – он такой живой, милый, а иногда он чуть ли не плачет, когда напуган. Забавная вещь на этот счет: он никогда не плачет. Он может выглядеть так, будто вот-вот заплачет, но ни разу – ни разу! – он не проронил ни одной слезы при мне. Вопрос: как долго мне придется давить, чтобы увидеть заветную влагу в его глазах? Как долго он сможет сдерживаться? Эта тайна меня искушает и заставляет идти на крайние меры.       Недавно я наконец дорвался до его крови – на этот раз по-настоящему – и мне открылись совершенно новые грани восприятия его тела. Он трепетал и изнывал от ужаса в моих руках, вздрагивая каждый раз, когда нож касался его кожи. Его кровь все лилась и лилась, сияя и развеваясь подобно багровой ленте на его бледном теле, и я не смог отказать себе: я попробовал ее на вкус. Боже, она была восхитительна: слегка солоновата, со стандартным металлическим привкусом, его кровь казалась слаще любого нектара. Будь моя воля, я бы до конца жизни пил только ее.       Как же я хочу большего: в моей голове скопилось столько мыслей, которые смело можно назвать «грязными», но я не могу позволить себе его спугнуть – я и без того прошелся по невероятно тонкому льду. Но это лишь от того, что Шин еще не успел привыкнуть к такому – осталось совсем немного и он не сможет никуда сбежать, он станет моим, только моим.       Ах, воспоминания о его милом, безвольном теле заставляют меня снова и снова возвращаться в состояние первобытной похоти. Даже когда я делал с ним более нежные и уступчивые вещи, он выглядел бесподобно – тонкие руки, что не могут найти себе места, изгибающийся в талии корпус, дрожащие бедра, полусомкнутые веки, губы шевелящиеся в приступе страсти, пылающие щеки – все это делает его похожим на фарфоровую куклу, мою фарфоровую куклу. Он молит меня, просит скорее взять его, дать ему закончить, но я просто не могу перестать смотреть на его милое лицо: я хочу, чтобы этот миг длился вечно, чтобы он мучительно долго умолял и стонал в исступлении – если бы он мог увидеть себя со стороны в такой момент, он бы понял меня.       Я бы хотел разобрать его тело на части. Жаль, что он бы такого не пережил. Я мечтаю заглянуть внутрь, вскрыть его череп, достать еще трепещущее сердце из его груди…       Я… хочу… убить его?..       В это сложно поверить, учитывая неожиданность и сиюминутность этой мысли, но она кажется столь… правильной. Я хочу наблюдать за его смертью, да что там, я сам хочу стать ее творцом. А ведь тогда я смогу увидеть его даже откровеннее, чем с обнаженным телом, ведь обнажу его внутренности, и его кровь будет фонтанировать из шеи, заливая всю комнату и меня вместе с ней… Но до того момента придется подождать – наши отношения не достигли того пика, когда кажется, что лучше уже не будет.       Решено. Я убью его, как только сочту это своевременным. Я даже скрываться после этого не стану: пусть все знают, как сильна моя любовь.       Ах, мой милый Шин… если бы ты только мог увидеть себя так, как вижу я, ты бы никогда не стал прежним.