Когда расцветет купальница (ты утешишься)

Назавтра, стоя посреди руин, в которые за ночь превратилась деревня, круглый бородатый и чернявый староста держал речь. Вокруг, прерывая его тревожным мычанием, слонялись коровы. — Так жить нельзя! — восклицал староста, обводя руками окрестности. — Третий раз за лето мы отстроили дома, третий раз засеяли поля — и что же? — пестрая корова подошла к нему и утешающе ткнулась слюнявой мордой в спину. — И у коров вон, поди, опять молоко пропало, — дополнил староста, отодвигая коровью башку рукой. — Еще немного — и зимой мы все замерзнем или вымрем с голоду! Чудом еще раньше никто не погиб! — А куда бежать-то? — подал дребезжащий голос кто-то из стариков, тоже бородатый, но белый как лунь и худой как щепка. — Кругом горы. А если пойти к большому озеру, так там нас рыбали враз перебьют. — Лучше уж рыбали, чем тролль! — запальчиво возразил кто-то из молодых. — Лучше уж тролль, чем рыбали! — перекричал другой. Началась склока. — Молчать! — рявкнул староста, покраснев. — Никуда бежать мы не будем! Достаточно терпели — пора воевать! — С троллем-то? — ехидно переспросил белый старик и закашлялся. — С троллем, — подтвердил староста. — Он один, нас много. — Правильно! — поддержали в толпе. — Хватит терпеть! — Он и один нас перещелкает, как семечки, — нашлись несогласные. — Не буди лихо, пока оно тихо! — Было б оно тихо, то лихо, — фыркнул старик. — А ведь сколько дани платим… Вновь началась склока. — Наши предки, — увесисто сказал староста, вновь отпихивая корову, — убивали. И мы сможем. — Наши предки знали Секрет, — осадил его старец. — А вот ты его знаешь?.. Староста неопределенно мотнул головой. — То-то. Даже я не знаю, — подытожил старик. — Забыт Секрет-то, потерян, а без него тролля не убить. Староста задумался, даже корову отгонять перестал. — Надо идти к ведьме, — наконец громогласно объявил он решение. — Она всё знает. Ожидаемо вновь началась склока.

***

*** Ведьма меж тем сидела на теплом, покрытом бархатным мхом черном валуне, огибаемом по обе стороны полноводным ручьем — казалось, греется на скупом северном солнышке, как ящерица, запасается теплом. Она была ни стара, ни молода; в черных косах уже змеилась филигрань седины, а обветренное лицо пересекали морщины — но природа в здешних горах всегда бывает суровой к человеческому телу; а темные глаза ведьмы еще не потускнели и смотрели с рысьим прищуром. Тролль сидел напротив, опустив в ручей ноги и свесив тяжелые ладони между колен — у его стоп вода шумела, закручиваясь в белые буруны и выливаясь из берегов. Наконец, не подымая головы, он признался. — Я, в общем… Опять… — Я слышала, — без иронии в голосе ответила ведьма. — Знаю, что слышала, — смутился тролль и почесал голову. — Опять сны? Тролль кивнул. — Что-то страшное снилось? Болезненные воспоминания? — Наоборот, — глухо отвечал тролль. — Больно было проснуться и вспомнить, что нет никого. — Понимаю, — негромко сказала ведьма и, протянув руку, похлопала тролля между острых ушей. Тот молчал и сопел, вперив взгляд в ручей. — Не сдержался, — сказал он наконец. — Вот знаю, что именно эти — не виноваты. Но все их отродье ненавижу, и сдержаться не могу, такая злоба берёт… — Но ведь ты себя контролируешь, — напомнила ведьма. — Поддался бы ненависти — проливал бы кровь, а не бревна швырял, верно? Ты выплеснул гнев, а не пошел у него на поводу. — А что толку? Всё равно мне лучше не стало. И не станет. — Когда расцветет купальница, ты утешишься, — мягко сказала ведьма. — Что-что? — растерявшись, переспросил тролль. — Жениться тебе, говорю, надо. Тролль вскочил на ноги и заревел так, что эхо в панике заметалось между горами, а ручей, будто тоже перепугавшись, хлынул на мгновение вверх по руслу, бешено вспенившись. Ведьма зажимала уши руками, а глаза ее посмеивались. — Зачем издеваешься? — спросил тролль, когда долина перестала гудеть от его вопля. Над лесом со скрежещущим карканьем кружили растревоженные кедровки. — Знаешь же, что я последний… — А ты среди людей невесту найди, — невозмутимо отвечала ведьма, отряхивая с плеч ивовые листья.