Когда расцветет купальница (ты утешишься)

Вскоре после того, как хруст ветвей, сопровождающий движение тролля, стих по ту сторону хребта, к ведьме, только-только взявшейся развешивать на застрехе пучки горлянки, пожаловала делегация. Возглавлял ее, разумеется, староста — даже отыскал по такому случаю в обломках избы парадный кафтан. За ним, заботливо поддерживаемый под руки с обеих сторон, следовал почтенный старец. Сопровождали их наиболее крепкие парни, не успевшие как следует обрасти бородой, да пара мужиков постарше. Пришедшие остановились шагах в двадцати от крыльца — с замшелой крыши взирала на них, вращая глазами, большая пестрая сова. Староста замешкался было — у порога ведьминого жилья он не был таким уверенным, как в родной деревне — но, получив в плечо неожиданно сильный тычок от старика, поприветствовал хозяйку поклоном. — Здравствуй, соседка! — басом сказал он. — Давненько видеться не случалось, не обессудь. Тяжело мы живем, не до визитов… — Давай-ка к делу! — ведьма махнула на него связкой травы, и староста дернулся. «Проклянет!» — подумал он в ужасе, но сохранил лицо. Голос его, правда, сделался от этого потрясения естественным — пропало желание напускать солидность. — Да времена, говорю ж, тяжелые, — начал он, начал он, постепенно распаляясь. — Совсем нас тролль замучил набегами, мочи нет терпеть! Все избы порушил, посевы повытоптал! — Скотину пораспугал! — поддержали его. — А то и пожрал какую! И это окромя того, что мы ему и зерна, и мяса отдаем больше, чем себе оставляем! — А от меня вы чего хотите? — прервала поток жалоб ведьма. — Или поплакаться пришли? «Какое непочтение! — подумал староста. — Мужчинам, да старшим, уважаемым людям так дерзит! Одно слово — ведьма, каких раньше вешали…» — Помощи пришли просить, — сказал он. — Не откажи, соседка. — Чем смогу — помогу. — Убить тролля надо, — заговорщически прошептал староста. — Поведай Секрет. А дальше мы уж, — он кивнул на сопровождающих, — сами как-нибудь разделаемся. Ведьма нахмурилась; прищурилась сперва зло, по-хищному, потом презрительно. Староста, мысленно отправляя ведьму уже даже не на виселицу, а сразу на костер, повторил: — Только научи, большего не прошу! — А я не знаю Секрета, — заявила ведьма с вызовом. — Говорил, да вы не слушали, — проворчал старик. Мужики зароптали — весть о том, что к ведьме в проклятый лес сходили впустую, кого хочешь выведет из себя. Староста, надутый и красный, в своем черно-сером кафтане сделался похож на снегиря. — А что ж нам делать, помирать теперь?! — Могу научить, как тролля утихомирить, — отвечала ведьма неторопливо, увязывая очередной пучок. — Невесту ему найдите. — Из наших девок-то? — возмутился старик, топорща жидкую бороду. — Не дело это, дочерей на поруганье чудовищу отдавать! — Не на поруганье, а в законный брак, — поправила ведьма. — Все равно не дело, троллю поганому отдавать! — поддержали мужики старика. — Да я лучше своими руками дочь задушу! — А точно поможет? — староста с сомнением посмотрел на ведьму. — Если поможет, так одну ради общего блага можно б и отдать… Кто-то осторожно поддержал; прочие возмутились. Только тяжелый взгляд старосты если не остановил, то хотя бы отодвинул во времени очередную склоку. — Ну, спасибо за совет, соседка, — мрачно сказал староста, прощаясь с ведьмой, и, не утерпев, вполголоса добавил, — Не сработает — ответишь. — А ну как прокляну? — ухмыльнулась ведьма, и староста поспешил уйти.

***

*** Деревенские мужики восприняли весть неоднозначно: только что готовились к смертной битве — и на тебе, предлагают породниться с врагом! Многие, однако, вздохнули с облегчением — шансы свои в бою против тролля большинство измеряло здраво. Бабы же повыли, попричитали — и раньше, чем староста успел пресечь саботаж, остригли на лысо и перепачкали сажей всех дочерей, даже тех, что еще за материнские подолы прятались. Желающих пожертвовать для всеобщего блага не находилось; попытки надавить на кого-то из сельчан встречали активное сопротивление и заканчивались препирательствами в духе «А что сразу я? У соседа вон тоже дочка в девках ходит!». И тут, на счастье свое — и на чужое несчастье — староста вспомнил про лошадь, которую одному сельчанину одолжил вспахать поле. Лошадь пожрал тролль еще в прошлом году, и до сего дня староста даже не думал требовать с должника компенсации, но сейчас, дружески приобняв съежившегося мужчину за плечи, вкрадчиво начал не то сватовство, не то шантаж. — Дочка-то твоя старшая, Агнесса, совсем взрослая стала, заневестилась… — Пощади! — взмолился отец. — Что хочешь проси, хоть себе забирай, только троллю не отдавай! Сожрет он ее, как пить дать, сожрет. — Тогда возвращай лошадь, — равнодушно предложил староста. — Нету лошади, сам знаешь. Коз возьми. — А на черта мне твои козы? — староста посуровел. — Вот если в придачу к ним корову, тогда еще да, сойдет вместо лошади — и то на уступку иду. — Как же мы совсем без скотины?! У меня семеро по лавкам, и у соседей не попросишь — все впроголодь живут… — Тогда отдавай дочку за тролля, — староста был непреклонен. — Заодно от лишнего рта избавишься. — Да черт с тобой! — вспылил должник. — Забирай, душегуб! Старосте дважды повторять и не нужно было; прочие семьи, облегченно вздыхая, повели дочерей отмываться от сажи; рыдающую и рвущую на голове остатки волос Агнессу же заперли, чтобы не утопилась.