Когда расцветет купальница (ты утешишься)

Невеста меж тем сидела в углу сарая, где её заперли, обхватив колени сбитыми в кровь руками и уткнувшись в них красным опухшим лицом. Сил плакать у неё уже не осталось, глаза саднило, а дышала она судорожно, всхлипывая на вдохе. Хотела она повеситься на своей косе, как, говорят, сделала одна девка, чтобы не выходить за уродливого старика-богача — но у несчастной Агнессы и косы не осталось, остригла прежде мать, надеясь тем самым уберечь от кошмарной участи. Не уберегла. Агнесса едва снова не зарыдала в голос, как загремел на дверях засов. Девушка встрепенулась, подняла голову — в проёме стояли мать с отцом, ненавистный староста и какая-то незнакомая женщина с подносом в руках. — Вот тебя, дочка, и посватали, — сказал отец. — Сегодня и свадьбу сыграем. — Что ж так скоро? — умоляющим голосом спросила дочь. — Разве играют свадьбу в день сватовства? Дай хоть пару деньков пожить на свободе. — Сбежишь ведь, — отвечал староста. — Да и какое это житье, сама посуди, когда участь свою уже знаешь. Перед смертью, как говорится, не надышишься, — он охнул, получив тычок в бок от ведьмы, но продолжал гнуть свое. — Сделаем все побыстрее, да и вздохнем всем селом спокойно. Вот тебе ведьма за подружку старшую, собирайтесь — родители вон баню уже затопили, всем селом, между прочим, ремонитровали, чтоб к вечеру успеть. — Ведьма за подружку, тролль за жениха, — застонала Агнесса. — Да за что ж я проклята? — А ты не реви, — повысила голос мать, сама едва сдерживая слезы. — Наша бабья доля такая. — Пусть поплачет, — вздохнула ведьма. — Знаете, как говорят: чем больше слез до свадьбы пролито, тем меньше их после свадьбы прольётся. — И то верно, — закивали родители. — Ну, мы пошли. Смотреть в глаза дочери они все же избегали. — Ты проголодалась поди? — заговорила ведьма, затворяя за ними дверь. Девушка быстрым взглядом оценила расстояние до порога, как волк, затравленный до того, что готов перемахнуть флажки, но ведьма только головой покачала. — И не думай, там мужики караулят, сразу поймают. Агнесса безразлично опустилась на пол. — Так как ты, голодная? — Нет. — Тогда хоть чаю попей, — предложила ведьма, пододвигая к ней кружку. Агнесса учуяла травяной, сладкий незнакомый запах. — Зелье какое-то? — она шмыгнула носом. — Приворотное, да? — Зверобой с липой. А приворотным зельем в жизни рук не пачкала — на привороте счастья не построить. — Какое тут счастье, — горько сказала Агнесса, грея покрытые ссадинами ладони о тяжёлую глиняную кружку. — Ну, поживём — увидим, — сказала ведьма, развязывая холщовый мешочек, и выложила на поднос ломоть хлеба. — Ты бы поела все же, сил набралась. Невеста снова покачала головой и взялась за чай. Он пошёл на пользу, хоть и не принёс настоящего успокоения, но дрожать и всхлипывать девушка перестала окончательно, да и вела себя на удивление послушно, даже не попыталась бежать по пути от сарая до бани, чего ведьма, признаться, ожидала.

***

— Мы светлицу выметем, Мы светлицу вымоем, — — разносилось где-то в недрах горы. — Мы крылечко выметем, Мы крылечко вымоем, — — грудным голосом вторили женщины, поднося ведро за ведром воды или меняя лыковое мочало. — — Будет в чистом терему Славно житься хоть кому… Пока её товарки начисто драили каменные стены и пол в освобожденном от завалов мусора «терему», одна женщина отправилась за подмогой. — Мужики, на голом полу тролль спит, шкуры своей не жалеет, — рассказывала она, всплескивая руками. — Наладьте уж молодым кровать. С ней отправилось несколько крепких парней, заодно захватив приданое, о котором поначалу забыли. В дело пошли поваленные самим же троллем сосны, а к женскому хору добавились зычные мужские голоса. — Тащим балку по леску, Подаётся по вершку… Сосны обтесали от коры и веток, и, под сетования баб заляпав свежевымытый пол смолой, сложили богатырскую кровать напротив давно не топленного очага, ныне очищенного от застарелой сажи. Застелили сперва оставшимся лапником, а затем — принесенными из села вышитыми простынями. На том мужики сочли свою миссию выполненной, а бабы взялись украшать преобразившееся логово. На простынях разложили поздних цветов кипрея да посыпали проса; на полу расстелили вышитые петухами полотенца и разложили на них угощения. В маленькую нишу в стене — изгнав оттуда прежде летучую мышь — водрузили сальный светильник. — Ну всё, — доложила взмокшая, раскрасневшаяся и явно довольная собой предводительница женского отряда старосте. — Теперь и невесту привести не стыдно.