Небесам и не снилось

— Ха-ха, он мертв!

— Как такое могло произойти?

— Наконец-то заклинатели разобрались с этим демоном!

— Не было никаких предпосылок на рождение Непревзойденного!..

— Теперь можно спокойно жить.

— Что по этому поводу говорят во Временном Совете?

— А что, если Старейшина Илина найдет способ вернуться в этот мир?

— Нельзя позволить ему встать на один уровень с Собирателем цветов под кровавым дождем и Черноводом…

— Я слышал, его душа была разбита вдребезги. Поделом!       — Вэй Ин?       Подорвавшись, Вэй Ин трет веки. Голоса небожителей и простых смертных в голове звучат глухо и отдаленно, но стоит заклинателям завести свою шарманку, как все ясные мысли размазывает словно по стенке. Их было много — он каждый день слышит десятки зовов, наполненных разными эмоциями: от ненависти до благоговейной радости по окончании, когда никто не откликался. Их много — и каждый хотел урвать кусочек осознания реальности смерти Старейшины Илина.       Но их страх лежит, раскинувшись на сеновале в богом забытой деревне.       А еще этот зов, будто мимолетной вспышкой проносящийся сквозь все сознание. Он сквозит трепетной надеждой и такой болью, что Вэй Ин может только неосознанно выделять его на фоне остальных.       Когда заклинатели поймут, что ответа не получат, будет ли этот голос сопровождать его в ночных скитаниях?       — Вэй Ин, прошу-       Вэй Ин морщится, но честно пытается сосредоточиться на продолжении. Удержаться за определенного человека легко — у него не получалось. Упускает каждый раз. Тот тонет в раздражающем гуле каждый чертов раз, Усяню остается только следить за ускользающим отголоском и ждать.       Он не знает, чего ему хочется услышать больше: проклятий или… Или чего? Вэй Ин все еще смеет надеяться на то, что по нему кто-то тоскует? Разве что в самых отдаленных чертогах души — да.       Вдоль ручья рассыпались маленькими звездами светлячки, то затухающие, то вновь мерцающие мягким свечением. Вэй Усянь останавливается по щиколотки в воде, рассеянным взглядом проследив по ведущей в самую гущу леса вытоптанной дороге, и замирает. Потребовалось около тринадцати дней, чтобы научиться отслеживать направление голоса, что продолжает звать его. Пусть слабо, словно зовущий находится едва в сознании, пусть так ненавязчиво и тихо, кто Вэй Ин такой, чтобы продолжать игнорировать?       В любом случае, если эта затея не принесет ничего важного, он просто оградит свое сознание от навязчивых заклинателей и всех-всех, кто на него позарится. Это вряд ли будет так уж сложно с помощью Мэй Няньцина. Ради всего святого, Вэй Ину просто интересно, почему кто-то продолжает тратить последние силы на него. Он посмотрит одним глазком, развернется и уйдет, никого не потревожив.       Осознание происходящего сваливается только после успешного преодоления границ Облачных Глубин.       Вэй Ин останавливается, беспорядочно оглядываясь, словно бы его, покрытого мощным заклинанием невидимости — теперь-то он мог позволить себе направо и налево расходовать едва знакомую силу — кто-то видит. Вокруг ни души, тишина прерывается только шелестом травы под ногами да завывающим ночным ветром.       Если он прямо сейчас спустится в Цайи за Улыбкой Императора, а потом влезет на крышу, явится ли по его душу Лань Чжань?..       Вэй Ин мотает головой и уже без прежней уверенности шагает по энергетическому следу. Стоит отдать ордену Гусу Лань должное, молодцы, все же смогли не только дозваться до него, но и заставить явиться прямо на порог. Отступать было поздно, и в груди клубился гнев, разгоняющий по венам нечто, отличающееся от светлой и темной ци. Ничего страшного, если и этот человек будет желать лишь удостовериться в смерти Старейшины Илина, руки которого навечно испачканы в чужой крови.       Около шести недель со дня смерти Вэй Усяня и ровно столько же с начала… жизни после смерти.       Отвечая на недавний вопрос про Улыбку Императора и Лань Чжаня — нет, Лань Чжань не явился бы за ним.       Потому что стоило Вэй Ину выйти из леса, как он натыкается на склонившуюся к земле фигуру в ало-белых одеждах, что отчаянно перебирает дрожащими изодранными в кровь пальцами струны гуциня. Разорванные бинты свисают неровными обрывками, путаясь между собой и наверняка мешая в исполнении мелодии, а по белым одеяниям неровно расходится кровавое пятно.       Отвратительно, думает Вэй Ин, чувствуя, как немеют ноги.       Отвратительно.       Неправильно.

***

шесть недель назад

      У судьбы странное чувство юмора.       Вэй Ин не привык жаловаться, но конкретно в данный момент ему хочется оказаться где угодно — в Аду ли, в Раю ли, что сомнительно — перед кем угодно из когда-то близких, упасть в объятия и разрыдаться так, чтобы слышно даже собственных мыслей не было. Грудь разрывает фантомными жаром и болью, и он пальцами едва не разрывает неприятную плотную ткань темных одежд.       И вовсе не от страха, что у дерева, на которое он вскарабкался минутами ранее, лает агрессивно настроенная псина.       Вэй Усяню почти удается совладать с дрожью в ладонях, когда взгляд наконец фокусируется, выбивая судорожный выдох сквозь зубы.       Он жив?       Это уже даже не смешно.       Голова трещит от малейшего движения, потому, замерев, Вэй Ин пялится перед собой. Помнит немногое: разрывающие тело мертвецы, собственное рваное дыхание и боль, помутнение и непроглядная тьма, а потом… вот это. Он не обманывается, помнит, что заклинатели могут из себя представлять лишь вымазанные в чистом яде отвратительные идеи и бархатные слова. Но вокруг почти сгущается звенящая тишина, давит на плечи почти буквально.       Нет, Вэй Ин определенно мертв, об этом свидетельствует небьющееся сердце и отсутствие необходимости дышать. Но Вэй Ин все равно дышит, на всякий случай.       Пребывание в состоянии потерянной души явно было недолгим.       «Максимум несколько дней», — кивает про себя Усянь.       Итак, смерть, несколько дней отдыха от мирской суеты — и все? Отдохнули и хватит? Это у него карма так работает?       С него станется найти ненужный свиток, кисть и чернила, чтобы задокументировать это потрясающее явление, а потом сдать в ближайшую библиотеку, прикинуться сумасшедшим и «забыть» свои труды на каком-нибудь стеллаже. Авось кто из заклинателей подберет, и начнется охота на новый вид нечисти.       На самом деле, далеко не новый.       Все настолько прозрачно, что Вэй Ин находит в себе силы только на то, чтобы ткнуться лицом в холодные руки и сдавленно простонать от бессилия. Совсем недавно он пошел прямо навстречу смерти, а теперь эта смерть убежала от него, прихватив долгожданный покой с собой, словно чемодан. Ну, зато ныне люди, что истошно вопили о нем, как о демоне, могут спать спокойно — теперь это является неоспоримой правдой.       Подающий большие надежды адепт, первый ученик ордена Юньмэн Цзян, названый сын, брат, А-Сянь, герой войны.       Старейшина Илина. Предатель. Демон.       Его кожа тонкая, почти прозрачная, не трупная — и на том спасибо, было бы затруднительно найти стоящую отмазку до того, как на него вышли бы адепты какого-нибудь клана.       А если и выйдут однажды, что тогда?       Он обязательно подумает об этом после того, как убедится в реальности происходящего. Свыкнется. У Вэй Ина теперь, право, времени в избытке; куда больше, чем ему необходимо.

***

      Сотни.       Сотни голосов встряхивают вымученное сознание Вэй Усяня. Он все еще сидит на ветке многовекового дерева, но теперь цепляется дрожащими пальцами в волосы, затыкает уши и безмолвно открывает и закрывает рот. Тихие, громкие, высокие, низкие тона нестройным рядом проносятся эхом в голове, и все, как один, звенят ненавистью. Вэй Ин падает на землю. Что-то щелкнуло?       Им мало его смерти. Они все тянут свои грязные лапы в его, Вэй Усяня, сторону, отчаянно и радостно желая скинуть в самое сердце Ада.       — Вэй Ин?       У них не получается.       Старейшина Илина вздрагивает и запрокидывает голову, слегка ударяясь о жесткую кору. Этот зов сродни глотку горного воздуха. Наплевать, с какими намерениями к нему взывает заклинатель, Вэй Ин будет ему должен за шанс прийти в себя.       — Твоя душа действительно уничтожена?       О, если бы.       — Вэй Ин.       — Да-да, я — Вэй Ин, — хриплый смех срывается с сухих губ.       — Вернись.       Вэй Ин теряет всякую концентрацию, и сознание заполняет бесконтрольный шум, который тот старается принять как данность.       Он с самого начала знал, на что шел, нечего было каждый божий день зажигать потрепанный фитилек надежды — было бы легче. Но сейчас Вэй Ин, должно быть, впервые за долгое время чувствует прорастающую в душе надежду. Надежду самую обычную, едва ли теплящуюся; ту надежду, которую имеют обычные люди, не обремененные тяжестью заклинательского мира на своих плечах. Спокойная жизнь… где он мог бы поселиться в лесу, построить укрытие на случай дождя у реки и изредка спускаться в город, чтобы продать рыбу и выручить немного денег.       Смешок прорезает тишину.       Ему и еда-то больше не нужна, зачем деньги? Заботиться больше не о ком.       Давай же, Вэй Ин, признай, что все, за что ты брал ответственность, утопили в крови.       Он срывается с места, превозмогая предупреждающий треск в неокрепших костях, и бежит. Луаньцзан ему ни капельки не рада.

      — Хочешь знать, где все, А-Юань? — Вэй Ин отпускает маленькую теплую ладошку и присаживается на корточки. — Мы затеяли игру в прятки! Кто дольше продержится, тот и победит, понял? Не позорь своего родителя и прячься во-он в том дереве, видишь, там есть ямка? Будешь как белка в дупле и победишь — куплю тебе ту бесполезную деревяшку, идет?       — …но у тебя никогда нет денег.       — А ну пошел прятаться!

      Тряпье на Вэй Ине не назвать даже подобием тех одежд, что он носил в детстве и юношестве. Тонкое, будто бы созданное из тончайших нитей, отдающее той же энергией, что клубится у него на месте золотого ядра и сгустка тьмы. Оно почти не собирает на себе пыль и грязь несмотря на то, что Вэй Усянь буквально катается по горе, когда случайно оступается несколько раз. Вот, кроме ловли рыбы он мог бы заняться изготовлением зачарованных тряпок. А-Юаню бы тоже такие не помешали, после того, как он проводит некоторое время закопанным в грядки, его одежду трудно отстирывать.       Если А-Юань… когда Вэй Ин найдет его, а потом и ночлег, когда накормит и напоит, обязательно…       Вэнь Юаня нигде нет, но есть тонкий след крови и следы взрослого человека, отягощенного травмой, но, видимо, не озабоченного ей, если тот смог найти в себе силы убить ребенка и окропить его кровью землю. Вэй Ин съезжает по стволу дерева и смотрит на свои трясущиеся руки, хватает одну ладонь другой, пытаясь унять тряску, оглядывает будто со стороны раскинувшийся перед ним вид. Его сменяют картина полыхающей Пристани Лотоса, бесконечно недосягаемые взгляды, лица, крики, касания, мольбы. Это все снилось Вэй Ину в кошмарах раньше, когда он пренебрегал успокоительными травами Вэнь Цин, и настигает сейчас вновь, но уже наяву — так реально, так больно, так невовремя, что хоть плачь навзрыд.       И Вэй Ин плачет. Эхом раздается в лесу вой, что заставляет вздрогнуть едва умолкшего Вэнь Юаня на руках Ванцзи.