Небесам и не снилось

      На это нечто больно смотреть. Небеса молчат, сотрясаемые разве что колокольным звоном — очередным издевательством одного из Непревзойденных — и ни о чем не догадываются. То ли шпионов у них слишком мало, то ли последствия предыдущего императора Небес действительно сложно разгребать, что все дружно сошлись в решении сделаться слепыми и глухими. Впрочем, Мэй Няньцин в Столицу заглядывает редко, чтобы рубить так с плеча, но этот их косяк, промах — что-то новенькое.       Демоническая(демоническая ли?) ци буквально звенит в воздухе на расстоянии десятков ли, колеблется несколько раз к ряду, напоминает снежный ком и в целом ничего приятного за собой не несет.       Что ж, Няньцин убедился в своих предположениях. Новый Непревзойденный, то, чего все так старались избежать, — вот он, свернувшийся в креветку и отказывающийся что-либо понимать. Сказать по правде, Няньцину стоит связаться с наследным принцем, но… Нет, правда, ему две тысячи лет, а он уже несколько часов пытается растормошить новоявленного демона, чтобы понять, опасен тот или нет?       Кроме того, почему Непревзойденным подавай горы — Тунлу, Луаньцзан? Если первая вопросов не вызывает, то вторая… Луаньцзан не способна дать выход новому Князю.       — Вставай, — повторяет Мэй Няньцин и в раздражении толкает уже не-человека.       Тот послушно откатывается, и Няньцин захлопытает рот. Совсем еще мальчишка — нет-нет, вот Се Лянь в свои года… — выглядит хуже побитой голодной собаки в буран. Звенит в воздухе что-то тяжелое, направленное на самоистязание, это же что-то заставляет советника оставить попытки растормошить Вэй Усяня и пристроиться на расстоянии вытянутой руки. Смутное чувство ностальгии посещает Мэй Няньцина, когда юноша пальцами ворошит землю и кусает едва ли целые губы.       Его старшие собратья по несчастью — Хуа Чэн и Хэ Сюань — из пепла возрождались ведомые целью. У демона перед Мэй Няньцином нет даже реакций, оттого алые всполохи в серых радужках… неправильные. Весь этот вызывающий лишь жалость вид неправильный.

***

      — Признайтесь, вам просто нечего делать, кроме как пытаться втереть мне про опасности мира, — Вэй Ин не думает, просто говорит, — в котором я рос.       Человек, представившийся Мэй Няньцином, показался ему странным практически сразу. Ну, если за «сразу» считать от момента, когда Усянь наконец утер слезы и размазал грязь по лицу, соизволив оглядеться. И кто бы сказал, что рот с вопросами лучше вообще не раскрывать — он бы, поддавшись шоку, послушался первого встречного.       Но теперь Вэй Ин сидит в реке, позволяет слабому течению морозить и без того продрогшее тело и вслушивается в шипения о важности уважения старших.       Мэй Няньцин закатывает глаза — черт бы побрал Му Цина с его въедливой привычкой.       — Мальчик, ты рос, окруженный заклинателями и пренебрежением ко всему божественному.       — Вот уж Лани не согласились бы с вами.       — Гусу Лань — лучшее, что случалось с миром заклинателей, — с видом знающего отзывается советник, а потом уточняет: — Сотню правил не так уж и сложно запомнить.       — Тридцать сотен, — как ни в чем не бывало поправляет его Вэй Ин, подумывая о том, что неплохо было прямо здесь и остаться. Будет развлекать себя видом несчастных, что забрели в реку с демоном.       — …до Небесной Столицы им как до Луны пешком, — под нос бормочет Няньцин. — Вэй Усянь.       Вэй Усянь не отзывается.       Вэй Усянь хочет распрощаться с реальностью, которая не отпустила его даже после того, как его разорвали на куски.       Теперь это все кажется не более, чем показухой: Вэй Ин вполне себе жив — функционирует точно — а устроил себе такую кончину, что только непослушных детей запугивать глубокой ночью. Разыграл драму, а какие-нибудь заклинатели наверняка в обморок попадали от вида разрываемой плоти. И как теперь в глаза им смотреть?       Мэй Няньцин с грохочущим вздохом вытаскивает Усяня, волочет безвольное тело на берег и даже не пытается поднять на ноги.       — Послушай, Вэй Усянь. Ты знаешь, что мир условно поделен между богами и заклинателями? — Вэй Ин только выжимает лишнюю влагу с волос. — И людям гораздо легче в последние столетия обратиться в Ордена, нежели ждать небесной помощи, которая может и не случиться, потому что у богов множество таких… запросов, — в конце концов вознесшиеся тоже были людьми. — Кланы заклинателей рассредоточены по всему миру, там же, что логично, наименьший процент храмов. Однако есть несколько десятков орденов, которые за основу своих учений взяли слова известных и не очень богов. Они самые маленькие, потому что не все боги готовы взять на себя покровительство или не хотят обращать внимания из каких-либо убеждений. Нельзя просто так взять и смешать два мира, соперничающих друг с другом за господство. Заклинатели и так более приземленные, что обеспечивает им постоянную работу и доверие людей, а вот боги могут быть просто забыты.       — Многоуважаемый Мэй Няньцин, — ломаная улыбка на губах мальчишки грозит вот-вот превратиться в оскал, — мне наплевать на всю эту дележку. Я хочу тишины.       Мэй Няньцин слышит отчетливое «Я хочу забытья» и, раздраженный, не смеет не прислушаться, после чего подхватывает лишенное измученного сознание тело.       Если Вэй Усянь — проблема мирового уровня, то Няньцин должен выигрывать в карты.       Няньцин никогда в карты не выигрывает. И Вэй Усянь наверняка не… не тот, кем кажется.       В груди ноюще тянет из-за неуместной ностальгии.       Мэй Няньцин свяжется с Его Высочеством позже. Не тогда, когда Вэй Ин пытается защищаться сломанными когтями и клыками от всего мира. Сначала нужно убедиться, что Вэй Ин выдаст более-менее адекватную реакцию. А то какой-нибудь Хуа Чэн по возвращении начнет лаять, и все распрощаются со спокойствием. Вот уж этих двоих лучше держать на расстоянии друг от друга как можно дольше. Если у Собирателя цветов есть якорь в виде Се Ляня, то у Усяня такого нет — сорвется и навредит только себе, и что дальше?       И Его Высочество, вероятно, не в настроении принимать гостей.

***

      Вэй Ин определенно не желает даже думать, почему он очнулся и увидел этого подозрительного мужика, который играл в карты сам с собой, подозрительно щурясь в пустоту и приговаривая себе под нос, точно споря с кем-то.       Нет, на такое он определенно, конкретно, абсолютно не подписывался после смерти. Ради всего святого, почему чистить карму это не драить пол? Он прекрасно знает, что и в каком масштабе натворил при жизни, грех жаловаться на выпавшую долю, но разве не должно было за все это отплясывать его следующее воплощение? Усянь обрывает себя.       Никакого ему следующего воплощения. После кровавой бани в Безночном городе в голову не приходила и мимолетная мысль о том, что его душа вообще войдет в круг перерождений и обретет возможность хотя бы частично возместить…       — Чего вы хотите от меня? — подтянувшись, Вэй Ин садится. Кости ломит так, будто он вновь оказался в подростковом возрасте в момент скачка роста.       — Раз истории ты сам слушать не хочешь, — Няньцин подбрасывает карту, — то я с удовольствием выслушаю твои, — оглядывается. — Я очень давно не интересовался происходящим в мире заклинателей.       Усянь только вскидывает бровь и растягивает губы в улыбке.       — Ничего хорошего, — давит. — Ну, за исключением моей смерти. Наверняка еще несколько недель будут праздновать смерть ужасного Старейшины Илина, их мучителя и угрозы для всего живого. Неживого, впрочем, тоже.       — Ты не похож на того, кто несет смерть.       — На моих руках кровь тысяч, достопочтенный Мэй Няньцин.       Мэй Няньцин смотрит в упор, массируя висок.       — Ваше Высочество, не найдется ли немного времени?       — Это в прошлом, Вэй Усянь. Сейчас я вижу перед собой, — он медлит, — существо отчаявшееся и желающее рассыпаться прахом. Странное желание для того, кто унес множество жизней специально. Тебе больно? — советник чуть хмурится, сосредоточенно следя за прикрывающим то вспыхивающие, то затухающие глаза юношей.       — Они слишком громкие, — как само собой разумеющееся тихо тянет Вэй Ин.       Громкие?       Кто громкие?       — Ты слышишь души мертвых?       — Нет, — Усянь сжимает в руках сточенные водой камни. — И их тоже, конечно, но сейчас я слышу людей и…       Людей. Мэй Няньцин позволяет себе задержать дыхание на несколько секунд.       — …есть те, кто пытается убедиться в том, что моя душа разбилась, и те, кто просто… Это простые люди, не заклинатели. Они говорят обо мне, хоть их голоса и теряются на фоне заклинательских, но все это так бьет по мозгам, боже, — Вэй Ин кидает несколько камней, наблюдая. Стараясь отвлечься. Вспышка злости угасла так же быстро, как и появилась, и на ее месте осталась звенящая пустота, которая теперь казалась неимоверным спокойствием, прерываемым разве что вот этим всем.       — Советник? — глухо откликается Се Лянь. — Что случилось?       Мэй Няньцин собирает карты с нервной дрожью, поспешно прячет их в рукавах и встает с насиженного места, всем корпусом оборачиваясь к Вэй Усяню. У того плечи напряжены до предела и челюсть сжата почти до скрипа. Советник в несколько больших неслышных шагов преодолевает расстояние между ними и тянет, хватая запоздало опешившего и округлившего глаза демона за предплечье.       — Ты создал тело?       — Чего?       — После смерти душа демона покидает тело, которое тут же разрушается, набирается сил и создает себе новую оболочку.       — Нет, — пытается качнуться в сторону Вэй Ин, но оказывается неспособным вырваться. — Либо я этого не помню. Меня разорвали на части мертвецы, а потом я неожиданно для себя открыл глаза.       Меня разорвали на части мертвецы. Какого черта это прозвучало как простое упоминание вчерашней погоды?       Мэй разворачивает ладонь Вэй Ина тыльной стороной вниз, ощупывая холодную суховатую плоть, надавливая и водя по ней будто ослабшими пальцами. Вэй Усянь не сопротивляется, только настороженно и отчасти отрешенно наблюдая за его действиями, и Мэй Няньцин искренне за это благодарен. Истерика закончилась, пришло время томительного ожидания срыва, и нужно бы поторопиться сделать все до наступления этого времени, иначе он рискует сделать поспешные выводы. Проводит ногтем по двойной линии жизни, резко обрывающейся и так же резко и четко вырисовывающейся дальше. Так не должно быть. Это ведь…       — Вы что, гадалка? — интересуется Вэй Ин и напрягает уголки губ, когда не встречает ответа на язвительную фразу. Но говорить продолжает. — В Юньмэне часто можно было встретить таких. Некоторые едва не вылавливали, болтали что-то о хорошей судьбе, — он неосознанно напрягается, и Мэй Няньцин завороженно следит за тем, как неуместная линия пересекает всю ладонь, исчезая с расслаблением владельца руки. — Цзян Чэн… Цзян Чэн всегда попадался на их уловки, а потом смотрел на меня таким уморительным взглядом, что я не мог не прийти на помощь. Он…       Вэй Ин с удивлением понимает, что по холодным щекам скользят слезы, и замолкает.       — Ваше Высочество, у нас новый Непревзойденный. Возможно. Если поторопимся, то сможем помочь ему вернуть его путь.       — Где вы? Почему в духовной сети ничего об этом не знают?       — Он… Этот мальчик не опасен. Мне нужна ваша помощь.