Небесам и не снилось

      — Вэй Усянь.       — Да?       — Что это?       — Шифр, учитель Мэй.       — Нет, это твой ужасный, просто отвратительный почерк.       — Все не так уж и плохо, — вклинивается Се Лянь, сжимая руки за спиной и понимая, что его-то каллиграфия совсем недавно — после длительного перерыва! — была даже хуже усяневской.       — Я удивлен, что твои талисманы не только пользуются спросом, но еще и правильно работают, — Мэй Няньцин качает головой и впивается взглядом в принца. — Что значит «не так уж и плохо», Ваше Высочество?       Усянь позволяет себе парочку быстрых вдохов-выдохов, пока Советник накидывается на Се Ляня с вопросами, а тот успешно или не очень отмахивается.       — Я уже устал все это писать, знаете ли…       — Ты халтурил. Еще бы ты не халтурил! Иначе я бы начал сильно сомневаться в том, что ты удерживал за собой позицию первого ученика ордена. Владение шестью искусствами за пару лет не потерять, потому, будь так добр, перепиши заново.       «Заново» — это две хлипкие книги объемом в среднем в двести пятьдесят страниц. Вэй Усянь вымученно опускает голову на стол и вытягивает руки, наглым образом удобно устраиваясь перед непонятливо хлопнувшим ресницами от такой выходки Мэй Няньцином. Он чувствует себя ребенком, которого подобрали с улицы — снова — и заставляют теперь соответствовать каким-то заоблачным требованиям. Вэй Ин не удерживает смешка — заоблачного от него требует бессмертный наставник Бога Войны. Требует справедливо, на самом деле, потому как толку за месяц с лишним пребывания практически на шее наследного принца от него — три золотых и парочка серебряных. Се Лянь воззрился же на эти деньги так, будто это самое большее, что он в своей жизни видел.       Ну, может быть, Вэй Усянь гордится тем, что смог заработать. Совсем немного.       Издав недовольный звук, он получает лишь чужой хмык и вид удаляющейся спины советника. Вэй Ин обращает внимание на веник в дальнем углу и фокусирует на нем взгляд, готовясь уже подняться с места, как его урезали:       — Сначала покончи с заданием.       — Будто снова пятнадцать, — бурчит Вэй Ин и принимается за переписывание.       Се Лянь мягко улыбается наступившей комфортной тишине. С Вэй Усянем в храме тишина в принципе наступает редко, но обычно резко — тот мог просто остановить рассказ на середине и погрузиться в себя, отчего дискомфорт подкрадывался сзади и давил на плечи. Длиться это может от получаса до нескольких. Наследный принц старается отвлекать Усяня, но отвлекать, не зная почти ничего о его прошлом, то же самое, что пытаться разнять Фэн Синя и Му Цина и не ударить их при этом. По крайней мере, от Вэй Ина больше толку, чем убытков, так что Се Лянь ни разу не задумывается о неправильности своих решений.       — Не понимаю, — едва ли громче шепота выпалиивает Вэй Ин, обернувшись к Се Ляню. — Большинство теорий отсюда давно опровергли и доказали обратное!       Уголок губ Бога Войны дергается. Не было сомнений, что Мэй Няньцин специально подсунул сомнительное чтиво.       — И что же ты хочешь с этим сделать? — задание есть задание и…       — Перепишу сведения на более актуальные, конечно, — и улыбается так пакостно, так по-детски, что Се Лянь оставляет возражения при себе. Ради блеска в серебряных глазах можно пережить минутку возмущений советника.       Вэй Усянь знает многое и тянется узнать новое, может, именно это заставило какую-то часть Мэй Няньцина откликнуться на этот чистый порыв с самого начала, а самого Се Ляня поощрять юношу интересными историями. Бог Войны уже некоторое время подумывал о том, чтобы изредка брать Усяня с собой на задания, — выглядит тот иной раз абсолютно потерянно — но пока некоторые вопросы оставались открытыми, он не может себе этого позволить. И что с этими вопросами делать, не обращаясь к небожителям, ни Се Лянь, ни советник не знали.       Чернила ложатся на бумагу с легким нажимом, пока сосредоточенный Вэй Ин в голове набрасывает идеи, что можно такого изобрести, чтобы оно записывало за пользователем, но оборвал себя. Нет, это сколько же нужно будет работать над внесением в «память» устройства хотя бы пары сотен слов, часто используемых в обиходе… Нет. У него теперь, конечно, много времени, но не то чтобы он хочет сейчас засесть на ближайшее десятилетие над чем-то одним.       Есть проблемы, требующие отдельного внимания, но Вэй Усянь предпочитает не думать над тем, что касается его… сущности. И молчать об этом соответственно.       Шум в голове начинает нарастать через несколько часов, и тогда Вэй Ин откладывает материалы для письма и массирует переносицу, как привык это делать, обманываясь призрачной надеждой избавиться от настойчивого гула. Заклинания бессмертного советника падают под стараниями сотен заклинателей, а по несколько раз на дню беспокоить того или Его Высочество — увольте. Куда лучше сейчас будет покинуть храм и оставить Се Ляня в одиночестве хотя бы на некоторое время.       Небожители.       Как он дошел до этого умозаключения, Усянь не знает, но факт остается фактов — в голове порой звучат голоса отдаленные и легкие. Голоса, что принадлежат существам выше людей и демонов. Кажется, это началось четыре дня назад?       — Вэй Усянь, — зовет внезапно нахмурившийся Наследный Принц, и Вэй Ин тут же заинтересованно оглядывается, — ты слышишь и их? — и двумя пальцами вверх указывает, отрывая его от виска.       — Да? Да, но не более десяти-пятнадцати минут в сутки. Что, до Небесной Столицы так долго доходят новости? Только недавно будто узнали, а теперь беснуются, что упустили это, — Усянь встает с места. — Глядишь, они так упустят появление чего-то более масштабного и кровожадного, с таким-то информированием. Не знаю, может, они теперь напрягутся? Было бы отлично, а то послушаешь их — как на базаре в Ланьлине побываешь… Мне нужно уйти? — Вэй Ин все же сдается под давлением янтарных глаз и переступает с ноги на ногу.       — Нет, наоборот. Тебе нужно быть осторожнее, и если собираешься куда-то идти, то усиль заклинание невидимости. Та формула, что дал тебе советник, также скроет следы твоих перемещений. Только не переусердствуй, — Се Лянь кивает самому себе, а Вэй Ин хочет спрятаться. — Я же пойду в Столицу. Твоя слава идет впереди тебя.       — Сдайте меня, если это будет представлять для вас угрозу, Се Лянь. И благодарю за заботу обо мне, — Старейшина Илина поджимает губы и сгибается в глубоком поклоне, не спеша выпрямляться. В следующую секунду он чувствует у себя на плече теплую ладонь, толкающую его вверх, и глупо открывает рот.       — Ты хороший человек. Будь осторожен, ладно?       Этот мальчишка, Вэй Усянь, вспоминает слова советника Се Лянь, готов умереть во благо большинства, но он очень, очень хочет жить.       — Благодарю за, — Вэй Усянь сглатывает, — заботу. Буду, да. Определенно буду.       Старейшина Илина дважды использует заклинание сжатия тысячи ли еще какое-то время с безразличием вышагивает по чьим-то владениям, залезает на сеновалы и деревья, слушает птиц и… В общем, занимается всем, чем может.       — Вэй Ин, прошу-       Ладно, хорошо, в конце концов, мягкий голос на грани шепота уговорит прийти кого угодно.       Вэй Ин морщится, но честно пытается сосредоточиться на продолжении. Удержаться за определенного человека легко — у него не получается вот уже сколько?.. Упускает каждый раз. Тот тонет в раздражающем гуле каждый чертов раз, Усяню остается только следить за ускользающим отголоском и ждать.       Он не знает, чего ему хочется услышать больше: проклятий или… Или чего? Вэй Ин все еще смеет надеяться на то, что по нему кто-то тоскует? Разве что в самых отдаленных чертогах души — да. Этот тон очень напоминает ему тон шицзе, когда та искала его холодными ночами по всей Пристани Лотоса.       Вдоль ручья рассыпались маленькими звездами светлячки, то затухающие, то вновь мерцающие мягким свечением. Вэй Усянь останавливается по щиколотки в воде, рассеянным взглядом проследив по ведущей в самую гущу леса вытоптанной дороге, и замирает. Потребовалось около тринадцати дней, чтобы научиться отслеживать направление голоса, что продолжает звать его. Пусть слабо, словно зовущий находится едва в сознании, пусть так ненавязчиво и тихо, кто Вэй Ин такой, чтобы продолжать игнорировать?       В любом случае, если эта затея не принесет ничего важного, он просто оградит свое сознание от навязчивых заклинателей и всех-всех, кто на него позарится. Это вряд ли будет так уж сложно с помощью Мэй Няньцина. Ради всего святого, Вэй Ину просто интересно, почему кто-то продолжает тратить последние силы на него. Он посмотрит одним глазком, развернется и уйдет, никого не потревожив.       Осознание происходящего сваливается только после успешного преодоления границ Облачных Глубин. Итак, скольким людям в этом месте он попортил жизнь? Что было бы еще хуже, не Лань Цижэнь же его зазывает, верно?       Вэй Ин останавливается, беспорядочно оглядываясь, словно бы его, покрытого мощным заклинанием невидимости — теперь-то он мог позволить себе направо и налево расходовать едва знакомую силу — кто-то видит. Вокруг ни души, тишина прерывается только шелестом травы под ногами да завывающим ночным ветром.       Если он прямо сейчас спустится в Цайи за Улыбкой Императора, а потом влезет на крышу, явится ли по его душу Лань Чжань?..       Вэй Ин мотает головой и уже без прежней уверенности шагает по энергетическому следу. Стоит отдать ордену Гусу Лань должное, молодцы, все же смогли не только дозваться до него, но и заставить явиться прямо на порог. Отступать поздно, и в груди клубится гнев, разгоняющий по венам нечто, отличающееся от светлой и темной ци. Ничего страшного, если и этот человек будет желать лишь удостовериться в смерти Старейшины Илина, руки которого навечно испачканы в чужой крови.       Когда Усянь понимает, что нашел нужного человека, он не может пошевелиться. Судорожное дыхание и подрагивающая окровавленная спина склонившегося над гуцинем Лань Ванцзи выбивают из груди весь воздух.       Мысли формируются с бешеной скоростью, и Вэй Ин на секунду позволяет себе прикрыть глаза, скрыв покрасневшие радужки. Лань Ванцзи, Лань Чжань, что же нужно было натворить, чтобы довести себя до такого состояния? Он подкрадывается ближе, будто Лань Чжань может услышать его, и садится прямо позади. В воздухе витает стойкий запах крови. Вэй Усянь практически вибрирует на месте от объявшей его злобы.       Никаких характерных запахов медицинских препаратов нет.       Вэй Усянь переползает на место перед болезненно-бледным лицом Лань Чжаня и не колеблясь протягивает руку, касаясь пальцами чужого лба, а в следующее мгновение ловит лишенное сознания тело. Он аккуратно убирает гуцинь в сторону, прижимает Ванцзи сильнее и подтягивает вверх. За что не браться, чтобы не спровоцировать открытие еще большего количества ран? На нем вообще есть живое место? Или пострадала только спина? Почему из всего, чем располагает Гусу Лань, у Второго Нефрита наблюдается наличие лишь бинтов?       Лань Чжань убил бы его, если бы узнал, но он не узнает, так что…       Неуклюже расправившись со всеми завязками и несколькими слоями плотной ткани, Вэй Ин наконец открывает себе вид на истерзанную спину Лань Ванцзи. Именно истерзанную — это видно даже под неплотными криво повязанными бинтами. Усянь, не зная, сможет ли прямо сейчас взять хотя бы самого себя в руки, приподнимает чужое тело и практически усаживает к себе на колени, так что голова заклинателя оказывается где-то в районе правого плеча. Срывать бинты, искать хоть что-нибудь для обрабатывания, укладывать Лань Чжаня на живот и приступать — будет ли от этого толк?       Сам Вэй Усянь отхватывал самое большее активированным в половину силы Цзыдянем, проводил месяц-другой в кровати и снова рвался в бой, но то был Цзыдянь, а тут дисциплинарный кнут, наносящий не только внешние повреждения, но и влияющий на меридианы и циркуляцию ци во всем организме.       Он тыкается носом в чужие мягкие волосы и тяжело вздыхает. В Вэй Ине нет ни капельки светлой ци.       — Вэй Ин…       — Лань Чжань, — Усянь фыркает, стоит тому прижаться ближе и нахмуриться. Какой Лань Чжань, оказывается, тактильный во сне.       Мэй Няньцин выглядел удивленным, когда обнаружил, что в теле Вэй Усяня медленно копится жизненная энергия, присущая- Кому она там присущая, он так и не услышал, но нетрудно догадаться, что демонам даже уровня Непревзойденных такая плюшка не положена.       Проблема первая: жизненная энергия простым касанием не передается, она рассеивается сразу же.       Проблема вторая: у Вэй Усяня есть теория, за проверку которой Лань Чжань ему бы шею свернул.       Вдох, и Вэй Ин представляет небольшой сгусток теплого света в районе легких и склоняется к лицу Лань Чжаня. Чужое сбивчивое дыхание обдает щеку, Усянь же готов поклясться, что, бейся у него сердце, оно бы прямо так и остановилось. Он почти плачет, понимая, что свободной руки не имеется, а открыть рот Лань Чжаню нужно. Вэй Ин зависает где-то на осознании контраста температур, когда клюет в чужие губы, а потом, опомнившись, пытается хоть немного разомкнуть их. Дрожь Лань Ванцзи передается ему — только Вэй Усяня охватывает чистейшее волнение, а не больная лихорадка.       Вэй Усянь должен успокоиться.       Он припадает ближе и вместе с резким выдохом в чужой рот передает почти всю имеющуюся у него энергию, тут же отстраняется и с паникой на лице оглядывается, словно на них могли смотреть сотни глаз. Сглатывает.       Пусть и с благими намерениями, он все же практически посягнул на честь не чью-то там, а на ланьчжаневу.       Хорошо, что он уже умер. Может быть, второй раз умирать будет не больно, прознай Ванцзи об этом. Хотя это было таким… своеобразным искусственным дыханием. Как если бы Лань Чжань не умел плавать, наведался в Юньмэн и соскользнул в воду! Ничего такого.       Примерно через десяток с лишним минут Вэй Ин додумывается втащить Лань Чжаня в пустое помещение, — дом самого Лань Чжаня? — где на полу находятся бутыли с чистой водой и мотки бинтов. Усянь чувствует себя опустошенным и усталым, движениями медленными он и вовсе стаскивает со Второго Нефрита все, кроме штанов, и он же определенно не смущен. Нет, не после того, как вышел на новый уровень бесстыдства.       Перемещаться с накрепко вцепившимся в рукав ханьфу Лань Чжанем неудобно, Вэй Ин удерживает себя от раздраженного смешка, пока цепляет воду и повязки и подтаскивает к себе поближе. Со всей присущей ему осторожностью и терпением Усянь снимает старые насквозь пропитанные кровью лоскуты — где-то они даже истончились, как если бы их специально растягивали. Спину Второго Нефрита будто растерзал зверь с огромными острыми когтями, вот только те раны уже покрылись бы корочкой, а тут кровь сочилась практически без остановки. На письменном столике находится наполовину пустой кувшин с темно-красной жижей.       Пришедший утром без разрешения старейшин, но под чутким взором Лань Сичэня старый лекарь потеряет дар речи при виде нескольких зарубцевавшихся шрамов.       — Вэй Ин!.. — сдавленно шепчет Ванцзи, дергается и сворачивается калачиком прямо на Вэй Усяне.       — Я здесь, — Старейшина Илина озабоченно оглядывает пока еще чистые повязки и отрешенно думает о том, что надо бы перенести больного на кровать, а не валяться с ним на полу у стены.       Вэй Ин заставляет себя начать активные действия ближе к трем часам ночи: устраивает Лань Чжаня на постель, сжигает непригодные бинты и пытается разложить все, чем пользовался, по местам. Он надеется, что его вмешательство принесет хоть какие-то плоды и облегчит долю близкого сердцу заклинателя. Последний раз оглядевшись, Вэй Усянь покидает чужой дом и возвращается к храму Водных Каштанов. Навстречу ему выходит Се Лянь.