Небесам и не снилось

      Помешивая остывающий чай, Вэй Ин отсутствующе смотрит перед собой.       — Что ты вытворил? — советник требовательно барабанит подушечками пальцев перед собой.       — Я же сказал, что отдал, — в третий раз повторяет Усянь и обращает умоляющий взор на напряженного Се Ляня напротив.       — Зачем? Что тебя на это сподвигло? — Мэй Няньцин фыркает.       — Учитель Мэй, — собирается упорствовать Вэй Усянь, но тут же сдается под двумя выжидающими взглядами. — Я наткнулся на друга. Ну, он, конечно, говорил, что мы не друзья, но явно больше, чем просто знакомые! Товарищи? Были, во всяком случае… Я думал, там раны обычные, которые получают на ночных охотах. Сначала. Чуть позже оказалось, что раны эти от дисциплинарного кнута. Тридцать три удара. Совсем свежие еще, а Лань Чжаню, видимо, запрещают пользоваться какими-либо обезболивающими! Весь такой праведный орден, и что же мы имеем?       Се Лянь вздрагивает и подается вперед. Возмущение Вэй Ина становится совсем явным и понятным, и он продолжает бурчать себе под нос ругательства.       Тридцать три удара дисциплинарным кнутом и отсутствие должного лечения тянет скорее на попытку убийства, нежели на наказание. Поистине чудо, что так называемый друг Вэй Усяня остался жив после подобного зверства со стороны собственного клана. Он должен быть заклинателем с исключительно высоким уровнем совершенствования, чтобы поддерживать баланс ци, используя поврежденные меридианы, и оставаться в трезвом уме. Дисциплинарный кнут может не только вывести из строя заклинателя как боевую единицу, но и лишить разума. Склонить к сумасшествию.       Усянь, вне сомнений, усложнил задачу своим действием, но что с того, когда он был движим благим побуждением?       — И что, Вэй Усянь, в следующий раз ты вырежешь свое сердце и пересадишь умирающему, которого едва знаешь? — бесстрастно интересуется советник, замечая в серебряных глазах всполох ярко-алого. — Золотое ядро передал неблагодарному мальчишке. Жизнь за уничтожение опасной игрушки, в которую всем хотелось поиграть. Сила, что удерживает твою душу и сознание от становления настоящим демоном, тому, кто даже другом тебя отказывался называть…       — Хватит! — Вэй Ин резко поднимается, возвышаясь над Мэй Няньцином, и сжимает руки в кулаки. — Если вам так хочется высмеивать меня…       — Вэй Усянь, советник, прошу вас, — повысив голос, Се Лянь обрывает сразу обоих.       Наследный принц обрабатывает полученную секунды назад информацию. Ему и в голову не приходило копаться в прошлом человека, который только-только начал делиться крупицами жизни, в то время как Мэй Няньцин, кажется, успел многое узнать. И некого тут винить — ни советник, ни Усянь не готовы были слепо довериться друг другу, и сейчас, когда первый встревожил открытые раны, второй просто не может молчать в ответ. Се Лянь никогда не слышал о передаче золотого ядра, сердца, главной гордости каждого совершенствующегося… Передал? То есть… взял и отдал? Это имеет в виду советник?       Кто бы что ни говорил, а Се Лянь идиотом не является. Месяц с лишним прожить с кем-то под одной крышей и не заметить разрушающую того пустоту не смог бы разве что слепой и глухой.       Вместе с уничтожением — в их случае скорее «передачей» или «потерей» — золотого ядра человек теряет часть души.       — Не видя всей картины никто не должен судить о действиях других, хорошо? — Се Лянь поглядывает на обоих.       — Почти как гусуланьское правило, — ежится на месте Усянь и подозрительно косится на Мэй Няньцина.       — Подобное должно быть в первой сотне.       Се Лянь хочет продолжить, когда со стороны Вэй Ина слышится неразборчивый звук.       — Погодите, что значит «сила, удерживающая душу и сознание от»?..       Се Лянь может поклясться, что видит, как в голове Усяня крутятся извилины.       Вэй Усянь может поклясться, что его мир рушится гораздо чаще, чем у нормальных людей его возраста. Он только-только смог свыкнуться с мыслью о своей новой сущности. Почему сейчас? Почему не раньше? Что Вэй Ин такого сделал, чтобы его жизнь даже после смерти напоминала качели? В ушах нарастает звон, и Усянь поспешно вертит головой в попытках избавиться от него.       — Лучше начать с другого. Ты уже понял, что небожители знают о том, что появился кто-то с чрезвычайно сильной демонической аурой уровня Непревзойденного, как бы мы ни старались это скрыть, — Бог Войны забирает из подрагивающих рук Вэй Ина чашку с остывшим чаем и наливает новый, отдавая назад. — Вчера меня вызывали как раз по этому поводу. Если ты хочешь разобраться со всеми вопросами, на которые только могут ответить Боги, и заодно дать им понять, что ты не преследуешь гнусных целей, то придется отправиться в Небесную Столицу. Никто не тронет тебя первым.       Но можешь первым тронуть их, и познаешь гнев Небес, смеется про себя Старейшина Илина.       — У меня есть выбор? — отстраненно интересуется он.       — Только если не хочешь дать самому себе шанса на нормальную жизнь, можешь оставить все так, как есть уже сейчас, — резко отзывается Мэй Няньцин. — Ты и сам замечал множество несоответствий. Его Высочество просто не хочет, чтобы ты по нескольку раз пересказывал одно и то же, вороша прошлое в поисках истины.       Се Лянь говорит, что у Вэй Ина на раздумья все время мира, сжимает его плечо в ободряющем жесте и уходит на очередное задание. Мэй Няньцин проверяет вчерашние его записи молча.       Вэй Ин устал и он очень, очень хочет стабильности. Ему двадцать с хвостиком лет, а историй у него на несколько жизней вперед — грустных и веселых, поучительных и тех, за которые старшее поколение заставило бы его встать на колени и принять удары палками. Каждое решение Усяня ведет за собой последствия, которые мертвым грузом лежат на его плечах после. Он ошибался до непростительного часто, сгубил дорогих и невинных людей в поисках своего пути.       В конце концов, благими намерениями вымощена дорога в Диюй.       Так Вэй Ин предпочитал думать до сегодняшнего дня, когда несколько фраз вложили в его ладони хрупкую надежду. Ладно, возможно, он просто хватается за все, что помогло бы вылезти из этого самого Диюя. Сомнительно называть так условия, которые были предоставлены Се Лянем и Мэй Няньцином, но ощущал себя Усянь слишком мертвым и лишенным искренних желаний.       Закрыв лицо руками, Усянь хрипло смеется. Во-первых, он уже умер, развей небожители его душу — он не особо расстроится. Во-вторых, призрачная вера в лучшее не покидает его со времен смерти родителей. В-третьих, Се Лянь не похож на того, кто ударит в спину. И… ну, Вэй Ин крайне хорошо бегает. Удрать от Богов та еще задачка, но стремись достигать невозможного или умри снова.       Стоит все же признать, что стабильности Вэй Усянь предпочитает хаос в самых ярких его проявлениях. У него больше нет людей, судьба которых могла решиться одним неосторожным словом, шагом или действием. Очевидно, что сейчас он в роли того, кого стараются вытянуть. Вэй Ин так и не узнал, почему Мэй Няньцин так его трясет и спихивает на Се Ляня, который иной раз перемещается подобно призраку — потерявшим все краски и чувства.       Он отнимает руки от лица только для того, чтобы в следующую секунду содрогнуться в приступе кашля и едва не упасть со стула от пронзительной боли, волнами расходящейся из центра грудной клетки.       — Почему… — то ли скулит, то ли шипит он, когда его подхватывают за предплечья и усаживают обратно.       — Что «почему»? — Мэй Няньцин похлопывает Вэй Ина по щекам. — Не ты ли с неделю назад ходил тут и ныл о том, что поцарапался о бумагу? Неужели так сложно относиться к себе с большей внимательностью? — поставив перед ним стакан с водой, советник хмурится. — Это последствия того, что ты отдал накопленную жизненную энергию, Вэй Усянь. Ты ведь даже не думал, когда это делал, верно? Его Высочество хоть и сказал, что решаться ты можешь сколь угодно, но захочешь ли ты терпеть эту боль, когда ответ очевиден, и дальше — вопрос интересный.       — Вы ведь уже столько знаете, почему бы не подготовить меня к тому, что я мог бы услышать?       — Если тебе так хочется, можешь разложить передо мной всю свою жизнь, мы вместе над ней подумаем, а потом ты займешься тем же самым в Небесной Столице.       — Я еще не высказался о своем решении, — сквозь зубы прошелестел Усянь, выпрямляясь.       — Я тебе не враг, — напоминает советник и встречает светлый пронизывающий взгляд. — Честно говоря, тебе лучше бы обсудить это с Его Высочеством.       Мэй Няньцин не уточняет причину. Он внимательно следит за расслабляющимися чертами лица напротив и внутренне дает себе пощечину: мальчишка находится в постоянном стрессе, а сам Мэй Няньцин давит на него изо всех сил. Чудо, что Вэй Усянь не рванулся и, по всей видимости, не собирается во все тяжкие, обвиняя во всем несправедливый мир и населяющих его существ. Вместо этого бывший заклинатель — бывший ли, если открыл новую дорожку развития? — концентрирует все проблемы в собственной личности и сам же страдает от этого. Молча и стараясь не тревожить окружающих, но, признаться…       Признаться, тяжело не заметить тяжелую атмосферу самообвинений и от Вэй Усяня, и от Се Ляня.       Клин клином вышибает; Вэй Усянь и Се Лянь начинают раздражаться, когда видят отражение себя друг в друге. Каждый едва ли не на интуитивном уровне понимает сложный ход мыслей другого. Черт с одним только этим, Се Лянь подал Вэй Усяню несколько страннейших по своей сути идей, а тот взял да реализовал это.       Если Собиратель цветов под кровавым дождем вернется в полный хаоса мир, некого будет винить. Еще немного, и на шум и подозрительную активность все равно прибежали бы Фэн Синь и Му Цин, а там дело за словом вне кармана и безжалостной дракой. Так что приходится надеяться только на цивилизованный разговор с Временным Советом. Судя по краткому рассказу Его Высочества, Линвэнь крайне заинтересована и настроена мирно.       — Он и так слишком многое делает для меня… Се Лянь своими делами загружен, а тут я на голову свалился, — Усянь ощутил почти физическую потребность спрятаться под тонким покрывалом специально для него найденной циновки.       — Нормально нуждаться в помощи и получать ее.       Старейшина Илина потерянно тыкается лбом в свои предплечья, сложенные по-ученически на столе, и прикусывает губу.       — Вы, — на выдохе наконец начинает он, — говорили о шансе на нормальную жизнь.       — Я неправильно выразился. Возможно, тебе будет ближе другая формулировка, — советник щипает себя за переносицу. — Сейчас у тебя нет цели, из-за которой ты бы чувствовал себя живым. Изо дня в день ходишь потерянный и не знаешь, чем бы себя таким занять, чтобы не ощущать всю безнадежность своего существования. Даже бессмысленные книги переписываешь, — Мэй Няньцин машет ладонью в сторону нескольких стопок. — Где же твое эгоистичное желание несмотря ни на что помогать другим?       — И что, небожители спихнут на недодемона лишнюю работенку? Я умею сажать редис!       — Есть вероятность, что твоя душа уйдет на перерождение… Или что ты захочешь обратиться в полноценного демона — это зависит от тебя.

***

Небесная Столица, зал Совета, то же время

      — Я осознаю все последствия, — твердо настаивает Се Лянь, — и возьму на себя ответственность за него!       — Ваше Высочество! — в голос перебивают его Фэн Синь и Му Цин, тут же зарабатывая на это покашливание со стороны Пэй Мина.       — Не вижу причин отказывать. Все указывает на то, что Небесная Столица может мирно решить проблему, — Линвэнь передает книгу в золотом переплете Повелительнице Дождя. — Его Высочество имел смелость общаться с этим человеком на протяжении некоторого времени, и тот ничего ему не сделал. Предлагаю дать ему шанс.       — Я бы понял твою благосклонность, будь он твоим потенциальным подчиненным, но, Линвэнь, дорогая… — Пэй Мин пытается вытянуть шею, чтобы пораньше разглядеть страницы священной книги.       — Никак нет, — вздыхает Богиня Литературы. — Лучше.