Небесам и не снилось

Да и нет? Тьма или свет? Нужен ответ. Выхода нет. Бой или крах? Все как в мечтах. Твой пьедестал. Все, что желал.

      Несколько минут текут подобно раскаленной лаве.       — Как насчет… вопросов? — Се Лянь, понимая, что все здесь находящиеся просидеть так могут еще очень и очень долго, предлагает самый логичный вариант, пока Вэй Ин совсем не уплыл в собственные раздумья. Очевидно, он ожидает вопросов от Богов к Старейшине Илина.       — Яньло-ван? — дождавшись одобрительного кивка, Вэй Ин склоняет голову к плечу. — В самом начале вы сказали, будто слышите от меня одну и ту же фразу из раза в раз. Что это значит?       Фиалковые глаза Бао Чжэна сверкают и словно переливаются из-за нескольких источников освещения. Он слегка ведет плечом, после чего его лицо смягчается в ностальгическом выражении.       — Я Бог Смерти, естественно, некоторые души с течением их жизней мне запоминаются. Кроме того, некоторые мои обязанности требуют чрезвычайной внимательности, чтобы в будущем это не помешало работе.       — Я запал в память самому Яньло-вану, — со смехом фыркает Усянь, — теперь можно и умирать спокойно, а?       — Вы уже умерли, — Лин Вэнь качает головой и нечитаемым взглядом с секунду глядит на веселящегося Бао Чжэна.       — Действительно, я бы не хотел видеть твое существо в пятнадцатый раз у Грани перерождений, — Яньло-ван бесцельно притягивает к себе Книгу и начинает ее так же бесцельно листать. — Мне достаточно издалека видеть тебя среди Небожителей все последующие разы.       — Ты что, с первой же смерти его запомнил? — берет слово Пэй Мин, вскидывая бровь.       — Трудно не запомнить того, кто взял и не пошел по судьбе… — таинственно начинает Бао Чжэн, но резко обрывается. — Ладно, это не такая уж редкость, на самом деле он просто послал меня в далекое пешее, хотя душа изначально отмечена, — он смотрит прямо в глаза непонимающему Вэй Ину и объясняет. — «Отмеченная» душа обычно имеет все шансы вознестись в первом своем воплощении. Второе и последующие воплощения эту отметку снимают, а там путь до Небес тяжелее некуда… Хотя вернее будет сказать, что просто уже не будет поблажки в виде чистоты души.       — Почему он не вознесся в первой жизни? Сразу после нее? — Гуаньинь прячет аккуратные маленькие ладони в рукавах.       — А почему он меня послал? — задает встречный вопрос Яньло-ван, притворно вскидывая брови, так что всем сразу все становится понятно: эту информацию Бог Смерти разглашать не намерен. — Я злопамятный, вот и обиделся. Ну, в любом случае, мы почему-то оказались там, где должны были несколько столетий назад. Еще у меня пару лет как висит к тебе претензия, Вэй Усянь.       — Насчет? — перегруженный информацией Усянь все больше начинает становиться похожим на стену позади себя, такую же бледную и пустую. Кто бы еще давал ему после каждой такой встряски время на подумать.       — В этом воплощении, — Яньло-ван в мгновение ока словно теряет добродушие, — ты вырвал душу из круга перерождения. Это, вообще-то, нарушение законов мироздания.       Гуаньинь настороженно подбирается и медленно моргает, стараясь представить перспективу подобного действия и все возможные последствия. В то же время у Вэй Усяня словно щелкает в голове, он понимает, о чем идет речь, и ровно смотрит на Бога Смерти. Они так и играют в гляделки, пока Яньло-ван не начинает сдаваться под напором серебряных совершенно не раскаивающихся глаз.       — Если я правильно посчитал, тебя семнадцатилетнего скинули на Луаньцзан. Война длилась…       — Почти полтора года.       — Почти полтора года, тебе девятнадцать после всех празднований победы. И в девятнадцать же лет ты, мальчишка, вырываешь душу из рук Бога Смерти, который уже готовился судить ее.       Секунда.       Вэй Усяня прорывает на смех. Он сначала старается замаскировать смех за покашливаниями и прикрыванием лица руками, но внезапно сгибается, комично бьется лбом о стол и так и остается в таком положении, пока «ха-ха» не переходит в беззвучный режим и дрожащие плечи.       — Простите, — задыхаясь просит Вэй Ин, выпрямляясь, — я просто представил очень важного Бога Смерти, — последние два слова он роняет с напыщенностью и силой, — который уже хочет произнести свою наверняка нудную и долгую…       — И вовсе не нудную и долгую.       — …речь, а у него прямо из-под носа утаскивают то, что ему крайне необходимо.       — Я больше не хочу с тобой работать, пошел вон? — словно предлагает Бао Чжэн другим Богам, которые с задумчивостью представляют свою интерпретацию того момента.       — Без сомнений, это, наверное, очень тяжкий грех, — Старейшина Илина невесело усмехается.       — Грех или нет, Яньло-ван скорее констатирует ваше слишком раннее понимание таких вещей. Сейчас уже нет смысла разбирать все нарушения, — Богиня Литературы наконец забирает Книгу из загребущих пальцев заигравшегося с ней Бао Чжэна. — У вас исключительный ум, — она слегка кивает пораженному Вэй Усяню, признавая его.       — Я…а… Благодарю вас, Чжэнь-цзюнь.       Скажи Вэй Усяню несколько месяцев назад о том, что он услышит искренний комплимент от Небожителя, он бы пофырчал, подразнил да пошел своей дорогой, а в итоге вот он где оказался: сидит перед фактически Верховным Советом после всех событий и разговаривает. Его даже слушают. И Вэй Ин почти вспоминает о затяжной тяжелой ноше вины, когда Му Цин подает голос.       — Я не совсем понимаю, как работает метод вашего самосовершенствования. Что лежит в основе? Мои помощники не так давно отчитались передо мной, что точь-в-точь повторить то, что делали вы, никому не удалось.       Люди пытались.       Люди не столько жаждали знаний и способности защитить себя и близких, сколько легкой славы и могущества. Они приходили к Илину, становились у подножий гор и громко объявляли о своих намерениях красивыми словами, за которыми не таилось ни капли правды. Вэй Ин задавался вопросом, уставала ли Баошань-саньжэнь от подобных просьб. Планируя если не унести свои знания с собой в могилу, так хотя бы преобразовать Темный Путь во что-то более безопасное… Вообще-то он действительно унес с собой в могилу все, что мог. Перед самой смертью сжег десятки экспериментальных талисманов, стопки исследований, ритуалов, сделанных из подручных материалов артефактов. Если что-то и осталось, то только обрывочные воспоминания о том, какой у Старейшины Илина был почерк в разгар вдохновения.       — Молодой господин Вэй, — Лин Вэнь медленно вздыхает. — Мы — не те, кого вы встречали в течение жизни. Мы не собираемся использовать вас. Как Богиня Литературы и Знаний, я не могу противиться своей натуре и проигнорировать то, что ранее никому не удавалось. Если неудобно говорить сейчас, вы вправе не делать этого никогда. Это все еще остается правом, которое никто не сможет оспорить. Однако вы ученый, и если вдруг появится что-то, что вы бы хотели обсудить, двери моего дворца для вас всегда открыты.       Вот оно. Се Лянь сдерживается, чтобы улыбка не исказила серьезное выражение лица. Он так и знал, что Наньгун Цзе порой не хватает действительно интересной компании.       — А меня на прошлой неделе не пустили, — притворно раздражается Пэй Мин. — Дражайшая Цзе, что за дела?       Вэй Усянь долго вглядывается в каждого. Казалось бы, все они нашли что-то такое в его обрывочных воспоминаниях, что теперь просто интересуются. Никакого давления на него, никаких принуждений и угроз с мечами наготове. Насколько это должно быть сомнительно?       — «Сочувствие», — выпаливает он, не замечая, как бледнеет Гуаньинь. — Я немного переделал эту технику под себя, чтобы была возможность обратиться к душе или душам, но не иметь при этом якоря и не теряться в потоке чужой памяти. По крайней мере, если дух не стоит на грани становления демоном.       — Ты, — приглушенно полустонет-полушепчет Яньло-ван, поставив локти на стол и спрятав лицо в ладонях, — в семнадцать лет работал с душами. Применял переделанную Эмпатию, — вздох. — Хорошо, лично для меня достаточно обоснований для твоих талантов, но кому скажи — не поверят.       — Причина, по которой у других никогда не получится подчинять мертвых, состоит в том, что они стремятся сделать из них рабов. Им хочется иметь бесконечную рабочую силу, — Вэй Усянь коротко смеется. — Если у заклинателя отсутствуют желания помочь, принять и направить, если у заклинателя нет решимости и стойкости духа, чтобы снести приливы чужой ненависти, мертвые будут практически бесполезны, — он смотрит на свои руки и облизывает губы. — Стигийская печать в чужих руках никогда не превзойдет силу человеческого духа. Каждая душа, к которой я обращался, в конце находила покой. Ни одна не была уничтожена, ни одна не была проигнорирована в своем стремлении отомстить или в последний раз увидеть что-то. Единственный эффект, который сносило мое тело, — психологическая усталость. Потеря контроля… скорее результат этой усталости, неопытности и самоуверенности. И отсутствия Золотого Ядра, которое в теории могло бы привести обе энергии в полное равновесие. Я не всегда рассчитывал свои силы и поднимал души тех, кого лучше бы вообще было не тревожить. Это касалось работы с трупами. Обиженная энергия в большом количестве начинает поддаваться только тогда, когда я, — Старейшина Илина внезапно замолкает, а потом поднимает стеклянный взгляд к потолку. — Энергия есть энергия, да? Изначально каждый заклинатель берет внешнюю энергию, что является квинтэссенцией всего в мире, то есть обиженная энергия тоже участвует в этом, впитывает ее в себя и называет своей когда всего лишь имеет возможность наполнять сформированный из нее внутренний резерв. Они говорили, что обиженная энергия — зло, и о такой простой вещи нет информации ни в одном свитке?       — Ничто не является злом, — мягко прерывает монолог Се Лянь, положив руку на плечо Вэй Ина. — Усянь, ни ты, ни твой метод самосовершенствования — не зло. Нельзя делить мир на черное и белое.       — Да, но те три тысячи заклинателей, выступившие против Его Превосходительства, — несчастные трусы и лицемеры. Кто угодно мог назначить официальный бой, и все же они предпочли пойти армией ради убийства горстки стариков. Он преподнес им победу на блюдце, — Фэн Синь презрительно хмыкает, и морщинка меж его бровей словно становится глубже.       — Правда в трудные времена всегда ограничена, ложь торжествует, — отзывается Наследный Принц и тянет Вэй Ина.       Все вновь молчат. Использовать Эмпатию как таковую достаточно сложно, чтобы она не имела очень широкого распространения ни среди заклинателей, ни среди Небожителей. Использовать Эмпатию для обиженных духов практически полтора года подряд без якоря… Нет, даже вывести идею этого, довести до ума и успешно использовать, находясь в могильной атмосфере Луаньцзан полуживым и без Золотого Ядра, которое могло бы выхватить кусочек рассудка из лап какой бы то ни было сущности — вот что страшно.       Небожители ощущают острое облегчение от того, что в ряды Непревзойденных не прибыл Вэй Усянь.       Вэй Ин тянется к теплу и внезапно оказывается в объятиях.       — Хочешь прерваться?       — Нет, лучше поскорее покончить со всем этим.       — Отлично! — вмешивается третье лицо, и Вэй Усянь отстраняется от словно бы по-отечески обеспокоенного Се Ляня. — Тогда оставшиеся пусть придумывают вопросы дальше и задают их тебе в частном порядке, а пока определимся со сферой твоей деятельности, — Яньло-ван потягивается на месте.       — Какой деятельности? — вопрошает Вэй Ин, мечтая скорее зарыться пальцами в землю и попытаться вырастить что-то съестное на заднем дворе храма Се Ляня. Может быть, после этого стоит пойти погонять местную нечисть.       — О небеса, — Бог Смерти трет переносицу и выглядит слишком уставшим, чтобы это было правдой.       — Никто не высказался против вашей позиции Бога Справедливости, молодой господин Вэй, так что ваши обязанности должны быть определены сейчас, чтобы в ближайшее время вы уже могли начать работу. Но нужно сначала помочь вашей душе вознестись. Яньло-ван, Гуаньинь? — Лин Вэнь поднимается и задвигает за собой стул. — Собрание официально окончено. Сегодняшнее, — тише добавляет она последнее. — Встретимся завтра.       Вэй Ин отчаянно соскучился по Мэй Няньцину — вот что Вэй Ин понимает, когда его подзывают четыре Небожителя. Тот заставляет его думать без продыху, но хотя бы дает подсказки, а эти похожи на умирающих больше, чем он утром в отражении зеркала. А Усянь, на минуточку, уже отпраздновал месячную дату своей смерти.       Яньло-ван быстро вырисовывает прямо в воздухе духовной энергией из темно-фиолетовых искр Сжатие тысячи ли, и Вэй Усянь почти снова скучающе вздыхает, когда замечает некоторые измененные символы. Запечатлев их в памяти, он хмыкает. День не только полон на события и впечатления, но и на знания. Например, ему возможно даже объяснят, как они собираются «помочь» его душе. Или расскажут, что помешало ей самостоятельно объявиться на Верхних Небесах.       Возможно, даже хорошо, что вознесение не ударило по нему сразу. Вэй Ин и так ощущал, что находился на самом дне, откуда путь открывался разве что в Диюй. Окажись он сразу в рядах Небожителей, кто бы гарантировал отсутствие слишком поспешных действий?       Новый виток жизни начался как-то совсем уж из ряда вон.       Могильный холод заставляет Вэй Усяня собраться и обратить внимание на происходящее вокруг него. Он и его спутники расположились прямо у входа в пещеру Фу Мо, вот только сам Вэй Ин, привыкший к царящей на Луаньцзан атмосфере, послушно ждет, пока Небожители прекратят с подозрением оглядываться вокруг. Полупрозрачный барьер, вероятно, видимый только их компании, окружает довольно большую площадь, но Старейшина Илина может поклясться, что вдалеке мелькают цветастые одежды.       — Души здесь… — голос на грани рыка со стороны Бога Смерти заставляет Гуаньинь прекратить попытки установить с ними связь. Здесь есть кому помочь, но… не сейчас и не в таком малом количестве.       — Все у границ становления демонами. Таких контролировать с помощью Эмпатии я не могу, приходится давить их собственным духом, если вдруг те начинают пакостить. Они редко встречаются за пределами Луаньцзан, а здесь они процветают, — спокойно констатирует Вэй Ин.       Теперь он понимает, когда души находятся у границ и когда им помочь уже невозможно. Вероятно, для Бога Смерти невозможность вернуть души в круг перерождений сродни первородному оскорблению, иначе чем можно обосновать чистую ярость на его лице? Вэй Усянь вздрагивает. На периферии сознания гремит, что от озлобленного Божества стоит держаться подальше, но он остается на месте и ждет дальнейших указаний, потому что слишком устал.       — Нам нужно внутрь, — Гуаньинь косится на пещеру и первая идет. Взгляд зеленых радужек сосредоточен, пусть порой и слишком хаотично смещается с одного предмета на другой.       — Усянь, — торжественно начинает Се Лянь сбоку от бывшего заклинателя, — есть три принципа для вознесения. Во-первых, личные качества. Бог Литературы не может не уметь читать, Бог Войны не может не уметь держать в руках оружие, — это самое понятное, но, если вдаваться в подробности, Бог Литературы должен иметь достаточно ума, навыков и склонности к независимому анализу, Бог Войны обязан понимать стратегии, проводить оценку противника за считанные секунды и быстро принимать решения. Таких требований гораздо больше, и именно они объединяют Небожителей одной классификации.       — То есть я могу пойти к другим Богам Справедливости, и все мы будем в чем-то похожи? — ступив в тень пещеры Фу Мо, Вэй Ин моргает и пытается разглядеть хоть что-нибудь.       — Ты не можешь, — отрезает Бао Чжэн, идущий на несколько метров впереди.       — …нет?       — Они все мертвы, — глухо отзывается Яньло-ван. — За тысячу шестьсот лет моей деятельности ты первый, занявший эту позицию.       — Но в Книге было еще шесть имен. И почему все? Один-два, но чтобы мертвы были все? — Вэй Усянь хмурится.       — В Книге Учета собраны имена всех когда-либо существовавших Божеств. Имена действующих выделены курсивом, — Бао Чжэн запрокидывает голову и смотрит на Усяня вверх-тормашками, щурясь. — Ваше Высочество?       — Кхм, во-вторых, действия. Какой бы характер ни был у претендента, если человек никоим образом не проявился, Небеса никогда не выберут его. Мое первое вознесение произошло не только благодаря победе над демоном, но и из-за того, что я неустанно тренировался и совершенствовался на протяжении многих лет, — Се Лянь смущенно чешет затылок.       Они останавливаются у кровавой лужи. Вэй Ин морщится и едва подавляет желание развернуться и уйти, потому что за несколько лет этот странный вид настолько приелся ему, что видеть его сейчас все равно что воскрешать в сознании воспоминания о самом тяжелом периоде жизни.       — В-третьих, признание людей. Одного, десятка, тысяч — неважно.       Вэй Усянь вскидывается и с нарастающим весельем поочередно смотрит на каждого из членов Совета. Итак, это та самая вещь, которая не позволяет ему вознестись, верно? Он расплывается в ломком подобии ухмылки. Но если он не соответствует этому критерию, почему в той Книге?..       У Вэй Усяня, воспитанника ордена Юньмэн Цзян, гения и Первого Ученика, было признание. Он часто ловил на себе искренние восхищенные взгляды и наслаждался этим даже тогда, когда рядом шикал Цзян Чэн и говорил сосредоточиться. Показательные тренировки или простая помощь — люди доверяли ему. Звали, прятались за его спиной, надеялись и просили снять с них ношу ответственности.       Новый метод самосовершенствования оставил его одного на выжженной земле, и все, что Вэй Ин слышал в свою сторону, — насмешки и проклятия, прикрывающие страх.       — Слышите этот мерзкий звук? Это его мозг работает не в том направлении, — хмыкает Бао Чжэн.       Гуаньинь вытягивает руку вперед, отчего светящаяся полупрозрачная энергия волной расходится в стороны.       — За вас молятся даже после смерти, Вэй Усянь. Ради вас души готовы быть уничтоженными, но услышанными.       Над кровавым озером появляются огоньки, лишь отдаленно похожие на тот, который Вэй Ин видел в Небесной Столице. Они слабо мерцают и собираются в небольшую кучку, поднимаясь все выше, пока не застывают на уровне нескольких метров от кровавой поверхности.       Вэй Усяню требуется меньше минуты, чтобы сосчитать все души.       Еще меньше ему требуется для понимания того, кто перед ним.       — Ваша воля услышана, — Яньло-ван поднимает три вытянутых пальца к груди в почти молитвенном жесте и кланяется. — Пожалуйста, покойтесь с миром, господа Вэнь.       Мягкое мерцание душ превращается в сияние, заполнившее пространство вспышкой и сковавшее Вэй Усяня в прощальные объятия на несколько мгновений.       Слеза скользит по щеке Вэй Ина, и тогда же его тело, созданное в качестве клетки для души обиженными духами, рассыпается в прах.

      Небесная столица сотрясается от звона колокола и нескольких разрушительных ударных волн.       — С прошлого раза же все конструкции укрепили? — шепчет один из наблюдающих издалека Богов.       — Да, но все без толку, — другой с легким раздражением машет в сторону покатившейся по одной из главных улиц резной колонны.