Снег на голову...

Вообще-то, Котов далеко не впервые замечал за собой тягу к Сергею. Майора сложно было не любить. Но до этой злополучной ночёвки все было не столь... мощно. И справляться с этим легко помогала "работа наша собачья". Теперь все было не так. Сентябрь выдался на удивление спокойным. Нет, без дела ФЭС, конечно, не сидела, но жила по человеческому графику, без адских перегрузок по двое-трое суток на ногах, лютых недосыпов, побоев от подозреваемых, беготни за свидетелями, ночёвок в лаборатории и прочего счастья. Забыться не получалось. Тогда Константин нашел себе подружку. И уже на втором свидании понял, что ничего не выйдет. Не было в девушке того, что искал Котов, не хотелось нырнуть в нее с головой... Расстались мирно – похоже, сумрачный капитан тоже не пришелся девушке ко двору. Ещё несколько дней Константин маялся разными занятиями, не приносящими ни покоя, ни радости. А потом свершилось. Билеты на концерт Дэвида Гарретта он купил загодя, едва они появились в продаже. Выходной в этот раз не пришлось выгрызать зубами, и Константин, – в костюме и с цветами, – отправился насладиться скрипкой. Все было просто прекрасно. Константину нравился этот солнечный немец – нравился и как музыкант, и чисто по-человечески. Вместе со всем залом капитан любовался, улыбался, погружался в музыку и украдкой вытирал мокрые ресницы. Пока не увидел на заднике, среди оркестрантов, то, что заставило его в один миг забыть и о Дэвиде, и о Майском, и вообще обо всем на свете. Скрипач. Быстрые изящные руки, чуткие пальцы. Длинные темные волосы слегка растрепались, рассыпались в быстроте мелодии, к влажному лбу прилипли тоненькие прядки. Лицо – совершенно инопланетное. Константин не видел ни одной отдельной черты, это лицо было необычайно, несовременно цельным. А самое потрясающее – взгляд! Глубокий, темный, страстный, почти огненный, он говорил о юноше гораздо больше, чем тот, наверное, мог бы сам о себе сказать. Никогда прежде Константин не видел, чтобы кто-то настолько растворялся в музыке. Уж на что Дэвид был в этом хорош, не налюбуешься! И дураку законченному будет ясно, что герр Гарретт погружен в скрипку, счастлив этим, что его несет волна радостного адреналина… Этот скрипач был мелодией сам!.. Котов без труда отыскал его взглядом среди оркестра. Расстояние и концертный свет скрадывали детали, но капитан видел – уже давно скрипач не перелистывает ноты на пюпитре… Константин обладал, конечно, не абсолютным, но достаточно тренированным слухом, чтобы различить в стройном звучании музыки голос нужной скрипки. Различил. Улыбнулся. Заслушался… Отловить скрипача в антракте Константин мог и даже хотел. Нашел в толпе, – вернее, и не терял! – собирался уже подойти, но передумал неожиданно для себя самого. Может, застеснялся?.. А еще он был совершенно уверен, что скрипач заметил его интерес. Но, сколько ни следил за ним Котов, он не видел, чтобы парень хоть чуть-чуть смотрел в его сторону. Зато после концерта капитан ни в чем уже не сомневался. Белоснежные тяжелые георгины вызвали у скрипача такую улыбку, что Константин не удержался от ответной, хотя был на это весьма скуп. Он не любил улыбаться. - Как Вас зовут? – спросил он. Скрипач прищурился, снова улыбнулся. Его темные, с красноватым оттенком благородного дерева волосы были мокры насквозь, на шее лихорадочно билась жилка. - Ясенев! – сверкнули белые зубы, и Котов невольно отметил гармонию быстрой улыбки, цветов и красивого молодого лица.