Снег на голову...

Звонком на свой телефон Константин установил сирену воздушной тревоги. На максимально возможной громкости. Это был единственный звук, способный вырвать его из объятий почти любого сна. И именно этот вой разбудил его в половине шестого утра. - Капитан Котов на связи! – даже не удосужившись глянуть, кто звонит. - Костя, доброе утро! – жизнерадостный молодой голос. – Извини, разбудил, да? - Привет, князь Гвидон! – проворчал Котов исключительно из мести. – Что случилось? - У тебя долго еще будет отпуск? - Десять дней, а что? - Отлично! Сиди дома, я сейчас приеду! И, не успел Константин возмутиться этому безапелляционному “сиди дома!”, Гвидон отключился. Примчался он, похоже, вертолетом – всего через полчаса. Котов только успел приготовить завтрак, как раздался звонок в дверь. Увидев юношу, Константин забыл и о раннем подъеме, и о желании шебутного друга сначала придушить, а потом… Веселый, сам весь как на пружинках, глаза блестят, волосы от быстрой ходьбы растрепались. От парня пахло дождем, антоновкой и весной. - Костя! – подскочил, поцеловал, тут же отступил назад. Чертенок… - Привет. Что случилось-то? Жестом фокусника скрипач выудил из внутреннего кармана белый конверт. - Давай в Италию смотаемся на недельку? Секунд десять Константин переводил откровенно ошалевший взгляд с конверта на Гвидона и обратно. А потом просто кивнул. Так капитан Котов впервые в жизни попал в Геную. Гвидону этот город был интересен прежде всего как родина Паганини, его же больше волновали Колумб и море. Все важные места облазили в первые три дня. Константину почти силой пришлось вытаскивать парня из музея, а то он так бы и остался стоять, как замороженный, перед Вдовой Паганини. Он прекрасно понимал его чувства – инструмент помнил руку великого Маэстро! Но музей закрывался… Гвидон заговорил только через три квартала. - Давай на пляж? – попросил он отрывисто. Константин только плечами пожал. На пляж так на пляж, тем более что Гвидон облюбовал не курортный и цивилизованный, а дикий, куда почти никто не ходил. На пляже парень сбросил с плеч футляр, который Константин иногда считал частью его тела, аккуратно вынул скрипку. Досадливыми движениями скинул обувь, подошел к самой кромке воды. Котов замер на песке в тени оливы. Он видел и слышал, как играет Гвидон, но то было на концертах. Что-то будет… И полетела над закатом незнакомая ветреная мелодия, беспокойная, горячая, немножко пугающая, безумно подходившая загрустившему скрипачу. Константин слушал, и сердце его плавилось и горело, и тесно было в груди, и жгло в горле, и на глаза набегал туман… Сказать по совести, он немного завидовал Гвидону. Тот действительно растворялся в музыке, уходил в нее целиком, не реагируя ни на что, и было в этом что-то, совершенно недоступное капитану. Жаль было, что он не может так же… Играть-то научиться можно, но вот этой способности отдаваться чему-то настолько сильно у него не было и не будет, с этим можно только родиться. Стихла музыка, юноша опустил смычок, оглянулся. Он снова был здесь, и лишь темные искры, таившиеся в глубине теплых глаз, говорили о том, откуда он только что вернулся. Он качнул головой, и Константин, чувствуя себя немножко загипнотизированным, подошел. - Хочешь попробовать? – взглядом Гвидон указал на скрипку. Константин улыбнулся едва заметно и очень тепло. - Гвидон… Не нашел больше слов, поцеловал со всей нежностью, на какую только был способен. Он понял, что это значило. Свидания, разговоры, музыка, даже эта случайная поездка – Гвидон только примеривался. А теперь, на безлюдном диком пляже, он доверился по-настоящему. И Константин бережно принял смычок. - Научи меня? – попросил он. – Я никогда не держал в руках скрипку. К вящему удивлению капитана Котова, заставить скрипку заговорить он смог. Низким чистым голосом, очень похожим на его собственный. Но потом: неловкое движение, безошибочно узнаваемый звук лопнувшей струны и сразу же – горячая резкая боль возле многострадального правого глаза. Котов не вскрикнул, просто зашипел, вскинул к лицу руку со смычком, в тот же миг инструмент у него забрали, а самому помогли опуститься на песок. - Да, Звенка точно не твой инструмент, – осторожные пальцы прижали к лицу салфетку, и кровь перестала заливать глаз. Константин осторожно моргнул. Вроде глаз был цел. По крайней мере, видел. - Кто? - Звенка, так зовут скрипку. Не бери в голову… Глаз цел? - Кажется, да. Сильно там? - Прилично, так пораниться – это уметь надо… – Гвидон усмехнулся, на секунду отнял салфетку. – Вот, глянь… Константин глянул. Оказывается, за эту секунду Гвидон успел его сфотографировать. Струна рассекла угол брови, краешек века и глубоко, до самой кости, область между глазницей и виском. Рана страшненькая, но не опасная. - У тебя пластырь есть? - В рюкзаке под деревом. В переднем кармане. Аккуратные движения изящных рук, и даже жгучая боль от зеленки не показалась такой уж противной. Гвидон обработал и заклеил рану, поцеловал его и лишь после принялся убирать скрипку в футляр. Константин улыбнулся, и парень понял его без слов. - Скрипка, конечно, очень важная вещь… Но люди важнее вещей. Ладно, идем, в отеле я зашью. - Да там не так, чтобы шить, ты чего? - Не обсуждается, – Гвидон закинул за спину и футляр, и рюкзак, подал Котову руку, но тот поднялся сам и рюкзак отобрал. - Хорошо. Только не надо со мной как с калекой.