В поисках рифмы к слову «любовь»

Яша отошёл на достаточное расстояние от дома Нины, и, убедившись, что она его точно не увидит, например, из окна, сел прямо на поребрик, оказавшийся удивительно холодным. Белая питерская ночь плавно превращалась в утро, в восточной части неба уже алела заря. Мельком подумав, что день опять будет жарким, Яша низко опустил голову и предался другим, совсем невесёлым мыслям. Рука достаточно сильно ныла, несмотря на обезболивающее, что дали ему в травмпункте. Яшка понимал, что о полноценной игре на гитаре в ближайший месяц не может быть и речи. «Блять… Шура и так намекал, что играю я не важно, а месяц без тренировок — это же смерти подобно для гитариста…» — Яша тяжело вздохнул, даже не пытаясь избавиться от внутреннего беспокойства. Медленно достал он из чехла гитару и стал гладить её корпус и гриф. «Бедная моя… Как же мы друг без друга… Нет, я не брошу тебя, хоть одной правой рукой, но буду репетировать. Такая тренировка тоже не помешает. А на концерте, извини, никак не получится…» — шептал Яков и представлял в красках, что скажут ребята, особенно Горшок, когда увидят его завтра в таком виде. В первый раз должны они будут выступать на стадионе, перед огромной толпой, а тут такая подстава с его, Яшкиной, стороны. «Ну я же не по своей воле сломал эти чёртовы пальцы. Не засунул по глупости в мясорубку, не прижал дверью, даже не в пьяную драку влез, а в честном поединке защитил прекрасную девушку, — подумал Яша, подбирая слова в своё оправдание. Он снова и снова мысленно прокручивал, как кинопленку, вчерашние события. Поздний вечер. Миха с Князем и Поручиком уже слиняли пить пиво, а Балу с Яшей всё сидели на точке и оттачивали гитарные партии. Они дозанимались до того, что у обоих уже пальцы начали отниматься, и на этом решили закончить. Балу умчался на ночную смену, а Яша неспеша вышел на улицу и вдохнул теплый воздух. Питер этим летом баловал жителей сухой и жаркой погодой, грех было не наслаждаться теплом, и Яша пошёл домой дворами, петляя по городу. Он устал, но усталость была приятной: проблемы с учебой разрешились, играть на гитаре получалось всё лучше, впереди ждали концерты и новые горизонты. Улыбаясь своим мыслям, Яков вдруг услышал женский крик. Он сразу же насторожился. С каждым годом ночи в городе становились всё опаснее. Надеясь, что всё-таки ничего серьезного не происходит, Яша быстро направился в ту сторону, откуда доносились голоса. Ещё издалека он увидел, как тощий парень среднего роста с перекошенным то ли от злобы, то ли от прилагаемых усилий лицом тащит за собой отчаянно сопротивляющуюся девушку. Она была не похожа на наркоманку или ночную бабочку, нет, обычная девчонка, Яшина ровесница, наверно, студентка, которая решила весело погулять вечерком и наткнулась на похотливого ублюдка. Яша искренне недоумевал, как вообще можно так обращаться с женщиной, и стал оттаскивать парня, совершенно не задумавшись о последствиях и в итоге покалечив самое главное, то, что должен беречь любой мало-мальски профессиональный музыкант — пальцы на руке. «Ну что теперь сделать, — сказал самому себе Яков, встав с поребрика, подхватил гитару и поплёлся к дому, надеясь, что ему никто не помешает и он хоть немного поспит. — Зато Нина не пострадала. Интересная она девушка. А что, было бы правда здорово с ней ещё пересечься».

***

Нина поднялась, тихо-тихо открыла дверь, чтоб не разбудить мать, которая начнёт орать, скользнула в комнату и легла, не раздеваясь, на диван. Она прикрыла глаза, но тут же вскочила и бросилась в душ, как будто снова ощутив на себе мерзкие руки Игоря. Стараясь не шуметь, она отрегулировала краны, чтобы вода была комфортной температуры, расположила душ на пластмассовом крючке, бросила в бак для стирки одежду, встала под ласковые струи и снова заплакала. Нина не любила слёзы, вот совсем, это пошло, наверное, ещё из детства, когда все вокруг твердили: «Не плачь. Не вой. Посмотри, какая ты некрасивая, когда плачешь». Девушка привыкла скрывать свои эмоции, чтобы у окружающих не было повода к ней придраться, но рядом с сестрой или в одиночестве иногда они всё-таки прорывались, и Нина даже презирала себя за это. Ей хотелось всегда быть (или хотя бы казаться) сильной, «железной леди», у которой всё под контролем и всё хорошо. Нелюбовь к прикосновениям тоже шла откуда-то из детства. Мать редко ласкала девочек, она предпочитала обходиться лишь словами. Сначала Нине не хватало тактильности, и она искала её. Когда на выпускном в 9 классе её пригласил на танец один мальчик из класса и приобнял, она почувствовала, что это то, что ей нужно. Они начали встречаться, всё лето гуляли, держались за руки и обнимались. Но что-то изменилось, когда дело дошло до первого поцелуя. Он получился совсем не таким, как, например, поцелуй Скарлетт и Ретта в недавно прочитанных «Унесённых ветром». Нина почувствовала лишь вязкую слюну на своих губах и чужой настырный язык. Честно сказать, ей было просто противно. Она испугалась таких своих чувств, никому о них не сказала и продолжала встречаться с парнем. Поцелуи стали чаще, и постепенно она к ним привыкла, как привыкла и к самому мальчику. Она заставила саму себя поверить в то, что любит его, и согласилась на секс. Нина мечтала о красивой спальне со свечами и небывалом удовольствии, а получила жёсткий диван, спешку, боль и ощущение какой-то тоски и потерянности. А через пару дней одноклассник вообще бросил Нину, толком ничего не объяснил и уехал учиться в другой город. Сердце девушки было разбито, и вот прошло уже пять лет, а никто так и не смог добраться до него. Нина научилась держать отпор, но сегодня оказалось, что слов и неприступного вида мало. Надо иметь недюжинную силу, чтобы противостоять насильнику, и какое-никакие навыки самообороны. «В секцию самбо, что ли, записаться, — подумала Нина, стараясь унять слёзы. — В турклубе и на волейболе такому не научат». Она намылила мочалку и стала как можно сильнее тереться, чтобы избавиться не только от физической, но и от моральной грязи. «И зачем только Господь дал мне такое тело… Зачем вообще вот это всё, плодитесь и размножайтесь, создавайте семьи… Так противно всё это, до невозможности… — злилась Нина. — С другой стороны, есть же нормальные люди. Вот, например, Яша. Заступился за меня, просто так, от чистого сердца, да ещё и пострадал… Как же так, ведь ему играть надо. И всё из-за меня». Мысли не отпускали Нину, но пора было выходить и освобождать ванную. Скоро проснется мама, придёт со смены Люда, а Нина никого не хотела видеть. Она вытерлась пушистым полотенцем, завернулась в него же и вернулась в комнату. После тёплого душа ей вдруг ужасно захотелось спать. Взгляд её упал на кассету. Нина в злости решила сломать её, как вещь, подаренную Игорем, но здравый смысл взял верх. «Дурочка я, при чём тут кассета-то. Интересно, а Яша играет на этой записи? Надо завтра позвонить ему, узнать, как дела, как пальцы. Блин, что ни говори, а я чувствую себя виноватой» — продолжала размышлять Нина, надевая пижаму и ложась на диван. Лишь голова её коснулась подушки, она моментально уснула. Пришедшая через час Люда с улыбкой посмотрела на спящую сестру, вздохнула, погладила её по волосам и задернула шторы, чтобы утренний луч, подбиравшийся от стены к подушке, не потревожил Нину. В нежном утреннем свете лицо её в обрамлении волнистых волос было ещё красивее, чем обычно. В детстве Люда иногда завидовала сестре, ведь та была гораздо ярче и привлекательнее, вся в отца. А потом повзрослела, смирилась, поняла, как это глупо, и зависть сменилась просто чувством восхищения и беспокойством за сестренку. И сегодня подтвердилось, что опасения не были напрасными. Яша в подробностях, пока Люда делала снимок и накладывала ему шину, рассказал ей, как было дело. Людмила знала Игоря, знала, что он всё время вьётся вокруг Нины, но никак не думала, что он способен на такое. «Мы с Нинкой придумаем, как наказать его. Ишь, самовлюблённый напыщенный индюк…» — возмущалась про себя Люда, расстилая постельное на своей кушетке. Устав после работы, она легла и тоже быстро уснула. В комнате девушек воцарилось спокойствие.

***

Миша приоткрыл один глаз и сморщился от яркого солнца, что светило прямо на него. Утро уже привычно встречало его головной болью и полным непониманием, где он находится. Чтобы выяснить это, Горшку пришлось открыть второй глаз и даже перевернуться на спину. Миха внимательно осмотрел потолок, но на нём ответов не было. Потолок как потолок, в любой квартире можно найти такой. Мишка тяжело повернулся на другой бок и увидел, что спал он не один. На соседней подушке, отвернувшись к стене, лежала какая-то девушка. Миха запустил пятерню в нечесанные волосы и попытался вспомнить, кто она, и что вообще было, но мозг не был в состоянии обработать такой запрос. Он сейчас был способен лишь на то, чтобы подать сигнал, что хозяину срочно нужно в туалет справить естественные нужды. Миша встал, охренев от тысячи молоточков, разом застучавших в голове, и понял, что находится в совершенно незнакомой квартире, причём не в каком-то притоне, а в приличном и ухоженном жилье. Только в комнате был беспорядок, валялась женская одежда, причём яркая, кислотных тонов, а на стенах висели постеры каких-то электронных групп, ди-джеев и ещё какой-то попсовой херни, в которой Горшок совсем не сёк. — Эй, — позвал он спящую девушку, — слышь, это твоя квартира? Девушка что-то невнятно пробормотала и больше Мишка не смог её добудиться. Вздохнув, он отправился на поиски нужного места сам. Долго искать не пришлось, дверь в туалет оказалась прямо напротив двери в комнату, о чём красноречиво говорила картинка на ней в виде писающего мальчика. Рядом нашлась и ванная. Миха зачерпнул ладонью холодной воды, умыл лицо и посмотрел на себя в зеркало. Тёмные волосы торчали во все стороны и нуждались в мытье, под глазами синели круги, а дополняла образ трехдневная, если не больше, щетина и царапина на щеке. Мишка вздохнул, потом скорчил сам себе рожу, снова сморщился от головной боли и вышел в коридор. На полу он нашёл ботинки, здесь же валялась куртка. Миха быстро оделся, кое-как открыл мудрёный замок и вышел на улицу. Ему совсем не хотелось встречаться с девчонкой, имени которой он даже не помнил. Немного прогулявшись и выйдя из дворов на широкую улицу, Мишка понял, что находится на Васильевском острове. В круглосуточном ларьке он купил пива и отправился к «ТамТаму». Клуб недавно закрылся, но до сих пор около него продолжали тусоваться постоянные обитатели, люди, для которых он, по сути, стал домом. — Здорово, Гаврила, — протянул Михаилу руку один из панков, сидевших на корточках в подворотне около Малого проспекта. — А ты чё не репетируешь, а по улицам шляешься? У вас же скоро фест? — Да мы вот только позавчера отыграли, в Манеже, этот журнал, как его, Фузз, фест делали. В 5 утра, блять, играли. — Да я про «Наполним небо добротой». Там всё-таки другой масштаб, стадион? — Ну да. Днём репетиция. Заебались уже. Есть закурить? — Миха взял сигарету и с удовольствием затянулся, прищурившись. — Может, косячок будешь? — немного понизив голос, спросил парень. — Если угощаешь, давай. А так у меня денег нет, — Мишка сел рядом. — Ничё, вот на фесте отыграете, как попрёт у вас популярность, будете деньги лопатой грести. Мы бы тоже выступили, да нас не зовут. — Ты хуйню-то не неси. Мне нахер не нужна популярность — раздражённо сказал Горшок, бросая сигарету и поджигая уже самокрутку. — Главное, чтоб всё по кайфу было, понимаешь, да? — Да ладно, не заводись, понимаю. Ты откуда вообще сам? Последнее время тебя здесь не видно было, — спросил панк, окутанный дымом. — Да не знаю. Прикинь, просыпаюсь в хате с какой-то девчонкой. Кто такая, я вообще не ебу, — со смехом принялся рассказывать Миха, стараясь заглушить в себе голос совести, который вопил что-то вроде: «Ты посмотри, как началось твоё утро! Неизвестно какая девка, пиво, травка… Доиграешься, Миха…»

***

Яшка пришёл на репетиционную точку самым первым. И это его огорчило. Неприятный момент откладывался, а он хотел сразу всё рассказать и отмучиться. Медленно Яков сел на диван и попробовал что-то наиграть одной правой рукой. Звуки были ужасными, к тому же удерживать инструмент за гриф сломанными пальцами было неудобно. Прошло, наверно, около часа, когда появились Балу, Поручик и бас-гитарист Гриша. Они сразу заметили забинтованную Яшину руку, ярко белевшую. — Ох ёшкин кот… Блять… — выразил эмоции Саня и сел за барабаны. Балу был более многословен: — Яха, ёб твою мать, что с твоей рукой? Какого хуя? — Парни, давайте подождем остальных, и я всё разом расскажу, чтоб десять раз не повторять, — обречённо сказал Яша. Наконец, на точке появился Михаил, отрешённый и раздражённый одновременно. Дверь он открыл рывком, а когда увидел Яшу, хлопнул ей с такой силой, что с потолка осыпалась штукатурка. — Где Князь, блять? — Нет его. Едет, наверное, — пожал плечами Балунов. — А чё ты злой-то такой, Мих? Недавно отпустило? — Я нормальный был, пока вас не увидел. Что за хуйня с твоей рукой? — обратился он к Яше. — Перелом, — коротко ответил тот. — Блять, ну и чё делать будем? Где мы за два дня гитариста найдём? — разъяренно спросил Миха и начал ходить туда-сюда по небольшому помещению, как лев в клетке. — Можно Сашку Леонтьева, который с твоим братом тусуется, — предложил Яша. — И ты думаешь, он выучит партии? Ладно, поговорю, — Мишка сел на стул. — Ну, давай, рассказывай, всё равно Андрея ждём. Чё случилось-то? Ты же, блять, гитарист. Это я могу себе позволить кому-нибудь по зубам съездить и нихуя не думать, а ты-то чё? — Реально, Яш, ну расскажи. Ты же у нас мальчик-паинька, — засмеялся Балу. — Ну, — осторожно начал Яков. — шёл я вчера, а там возле одного клуба урод какой-то к девушке приставал. Я и вмешался. — О, я чё-то пропустил? — спросил вошедший Князь. — Ты где, блять, ходишь? — накинулся на него Горшок. — Да ехал я, Мих, — осадил его Андрей. — Вы всё равно полеты тут разбираете. А чё за девчонка-то, Яшка? Красивая? — Вообще, да, — робко улыбнулся Яша. — Да блять, какая разница? — вмешался Миша. — Дальше-то что? — Да этот пацан схватил меня за руку, я ему тоже врезал, конечно, он сбежал, как трус. А я чувствую, что-то не то, пальцы не шевелятся. — Так, выходит, это тот ублюдок тебе пальцы сломал? Надо найти его, — вскочил Миха. — Ну, правильно же, да? — 100 процентов, — подтвердил Балунов. — А как искать-то будем? — подал голос Поручик. — Нина, ну это так девушку зовут, сказала, что он её однокурсник, — вспомнил Яша. — А я ей свой номер домашнего телефона дал. — А если она не позвонит? — спросил Князь. — Тогда мы договорились на фесте пересечься. Она туда идёт. — О, ну заебись. Всё равно значит его найдем, — подвёл итог Михаил. — Ладно, я пошёл к Лёшке, пересекусь с Леонтьевым, может, договоримся. Порепетируйте пока сами. А ты, Яшка, домой иди, чё сидеть тут, маяться. И это, Андрюх, можно тебя на минутку? Яша с сожалением отставил ненужную пока гитару и вышел, со всеми попрощавшись. Андрей достал пачку сигарет, и они тоже вышли вместе с Мишей. — Слышь, Андрюха, ты помнишь, что вчера было? — помолчав, спросил Горшок. — Мы же вместе пиво пили. — Ну да, — сказал Князь, закурив сигарету — Так мы посидели, как обычно, в сквере, побухали, и я ушёл, пока ещё метро работало. — Блять… Значит, ты не знаешь, как я там оказался. — Где? — насмешливо подняв одну бровь, поинтересовался Князь. — Да на Ваське в квартире у какой-то тёлки. Вообще нихера не помню… — признался Горшок. — Не, Мих, ничем не могу тебе помочь. Ты сказал, что ещё сам, один, погуляешь, я уехал, а Поручик вообще ещё раньше ушёл. Да забей ты. Или чё, девчонка понравилась? — Да мне похуй на неё, просто бесят такие провалы в памяти. — Пить меньше надо, — засмеялся Князь. — Да кто бы говорил. Но так-то ты прав, на самом деле. Ладно, и на том спасибо. Я ушёл, — Миха закинул за плечо куртку и направился к дому родителей, надеясь найти там брата.