В поисках рифмы к слову «любовь»

С размаху хлопнув подъездной дверью и едва не столкнувшись с женщиной, выгуливающей собаку, Нинка понеслась через двор. Миха выбежал следом, настиг её возле трансформаторной будки и со спины мертвой хваткой прижал к себе, сжав руки в стальное кольцо. Нина отчаянно сопротивлялась, извиваясь всем телом, заехала ему локтем в бок, а потом, совсем рассвирепев, сильно дёрнула головой, разбив затылком Мишке губы. — Блять, ты чё, совсем сдурела? — он отпустил её, почувствовав во рту соленый привкус. Миха провел по губам тыльной стороной ладони, размазывая кровь, сплюнул и снова рванул за стремительно удаляющейся Ниной. Она, задыхаясь, бежала, не разбирая дороги, один раз чуть не попав под машину. Тормоза противно заскрипели, давя на барабанные перепонки, и этот звук, а также маты водителя, немного вернули Нинку в реальность. Она показала шофёру средний палец, посмотрела по сторонам, увидела, что Миха не отстаёт, и снова бросилась вперёд. Небо было затянуто тучами, где-то вдалеке сверкали зарницы и потихоньку начинал накрапывать дождь. «Идиот… Сука… Скотина… Да как он мог…» — звенело в голове. Это про Мишу. «Дура наивная… Ополоумевшая дебилка… " — это про себя. Мысли так захватили её, что она ничего не видела, не соображала и врезалась на пустой широкой улице в какого-то парня. Судьба решила, видимо, сыграть в кости, и по случайному броску кубика этим парнем оказался Игорь. — Ба! Нинок! Ты что летишь как на пожар? — однокурсник был пьян не меньше, а, наверно, даже больше, чем Михаил, который воспользовался Нининой заминкой и догнал её. — Сука… Вот так встреча, — хрипящим после долгого бега голосом сказал Мишка, узнав Игоря. Нина стояла между двумя парнями и почти что с ненавистью смотрела на обоих. — Игорь, ну-ка, скажи мне, о чём вы говорили вот с этим, — Нина кивнула на Миху, — в парке у костра? Игорёк смекнул, что девушка поругалась с Мишей, и решил, что это его шанс: — О тебе, — наивным голосом ответил он. — Мы поспорили, и Михаил сказал, что ты по-любому будешь его, что он утрет мне нос, а потом бросит тебя. — Врёшь! Нет, Нина, не так же всё было! — Горшок прыгнул к Игорю и схватил его за воротник футболки. — Давай, рассказывай, что было по-настоящему! Юноша противно заулыбался: — Я всё сказал. Миха не мог больше сдерживать свою злость, он с силой ударил Игоря кулаком в лицо. Брызнула кровь. Нина вскрикнула, подскочила к Игорю и протиснулись между пацанами. — Миха, уйди! Оставь его и меня в покое! — Нина, блять, так дай мне сказать! — заорал Мишка, выпустив футболку. — Это неправда! — Нет! Уходи! Я выбираю его! Ты проиграл, сумей это принять, — выпалила Нина из вредности и, чтобы окончательно добить Мишу, обвила Игоря за шею и стала его целовать. Михаил оцепенел, почувствовал буквально физическую боль в сердце, сдавленно застонал, а потом резко развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Обалдевший Игорь, так долго этого ждавший, жадно отвечал на поцелуй, противно слюнявил рот Нины, и она поспешно отстранилась. Скользкие губы Игоря были так непохожи на тёплые и мягкие Мишкины, что Нину замутило. — Нина! — восхищённо сказал Игорь, не замечая её состояния. — Неужели это правда? Ты теперь со мной! Он полез обниматься, но тут же получил коленом в пах. — Блять, нет, конечно! Это был просто спектакль. Ты нахуй не нужен мне! Пошёл вон! — заорала Нина. Игорь с трудом выпрямился, а потом кинулся на девушку с кулаками. — Да как ты смеешь, шлюха! Тварь! — он стукнул её по животу, по груди, попытался намотать волосы на кулак и не собирался останавливаться. Как назло, рядом не было никого из прохожих, а Мишка уже умчался в неизвестном направлении. Нина упала на мостовую, сгруппировались и зарыдала, громко, во весь голос. Её слёзы слегка отрезвили Игоря, он потоптался немного рядом, ничего не говоря, а потом ушёл, оставив Нину на земле. Девушка плакала, не в силах остановиться, слёзы текли ручьем, всхлипы перехватывали дыхание, нос заложило и дышать приходилось ртом. Болели ноги от долгого бега, грудь и живот ныли от ударов, голова раскалывалась, ко всему прочему вместе с утром наступало похмелье. Нина села, чувствуя приступ тошноты, и её вывернуло наизнанку. Кое-как уняв слёзы и придя немного в себя, Нина медленно поднялась и пошла по пустым улицам. Идти было некуда. Домой Нина возвращаться не хотела, к Аньке — не могла. Её жизнь за пару дней сложилась в яркий пазл, а сегодняшней ночью его безжалостно разрушил кто-то дерзкий и очень жестокий. Нина подумала вдруг, не пойти ли ей к университету и, дождавшись открытия, посидеть там в тепле и спокойствии, и внезапно вспомнила, что сегодня экзамен, к которому она почти не подготовилась. «Боже мой… Сколько всего навалилось…» — тяжело вздохнула Нина, села на скамейку в каком-то скверике и уставилась в одну точку. Дождь разошёлся и вскоре перешёл в настоящий летний ливень.

***

Миха с силой пнул первую попавшуюся на пути урну, опрокинув её, потом купил на последние деньги в круглосуточном ларьке бутылку водки и, делая крупные глотки прямо из горлышка, брёл по улицам. Ревность душила его. Было плохо. Чертовски плохо. Невозможно до охуительности. Нина должна быть его! Только его! И больше ничья! А она добровольно целуется с этим ебанатом Игорем, причём зная о его, Мишкиных, чувствах… Миха отказывался во всё это верить, хотелось орать от беспомощности и безысходности. Как хорошо начинался день, и как паршиво он закончился… Ноги принесли его на Васильевский остров. Судьба не прекращала своих игр, и здесь, на одной из улиц, Миша встретил Балу в компании каких-то незнакомых ребят. Они смеялись как ненормальные, и Мишка сразу понял, что все пацаны под кайфом. — Миха! — воскликнул Шурик, пока не замечая паршивого состояния друга. — Здорово, брат! — Виделись, — буркнул Горшок. Балу наконец разглядел, что с Михаилом что-то случилось, подошёл к нему и тяжело положил руку на плечо: — Гаврила, что случилось? — Дай закинуться чем-нибудь. Сил моих больше нет… — Но ты же… — Дай, говорю. — Держи, — протянул ему Саня какие-то «колёса». — Охренительно вставляют. Себе взял про запас, да так уж и быть, тебе, кажется, нужнее. Что стряслось-то? — Нина… Игорь… Блять… — выдохнул коротко Миха и, больше не говоря ничего, закинул таблетки в рот.

***

Андрей долго смотрел на захлопнувшуюся за Ниной и Мишкой дверь, ничего не понимая спьяну и спросонок. — Нихуя тут страсти. Шекспир отдыхает, — выдал он наконец и взглянул на Аню в надежде, что она что-нибудь объяснит. А девушка вдруг тяжело опустилась на стул, закрыла лицо ладонями и заплакала. — Что же я наделала… Он ведь правда влюбился в неё, это видно. А я… Зачем я рассказала про спор? — Какой спор? — нахмурился Андрей. — Ты знал, что Игорь и Миша поспорили, насчёт Нины? — Нет, Аня, — покачал головой Князь. — Я ведь там был и почти всё слышал. Не было спора. Ну, то есть, по правилам не было… Игорь настаивал, что всё равно будет приставать к Нине, и Миха в сердцах сказал, что она будет его. А потом нам с Яшкой он пояснил, что вообще имел в виду другое. Он просто хотел быть рядом с ней и защищать от всяких уродов. Вот и всё. А потом, видишь, влюбился… — Блин… Значит, это Игорь сказал мне полуправду? Вот я дура… — всхлипнула Аня и заплакала ещё сильнее. — Ну что ты, не плачь. Всё разрешится, — Князь подошёл и погладил её по спине. — Мы поможем им помириться. — Да, — снова всхлипнула Анька. — Ты прав. А мне надо забыть про Мишу. Он никогда не будет со мной, мы слишком разные… — Забудь, — кивнул Андрей и перешёл на шёпот. — Думай лучше обо мне. Я свободен как ветер. Аня внимательно посмотрела на Князя и улыбнулась сквозь слёзы. Они посидели немного на кухне, помолчали вместе, каждый о своём, и разбрелись спать. Утром Людмила проснулась в прекрасном расположении духа, несмотря на лёгкую головную боль. Она чмокнула спящего Яшку в нос, отчего тот забавно сморщился и перевернулся на бок. Люда вышла на кухню и застала там заплаканную Аньку с сигаретой. Девушка, которая так и не смогла уснуть, взглянула на улыбчивую Людку и вздохнула: — Ну, хоть для кого-то день удался… Людмила потянулась, потерла глаза и спросила чуть обеспокоенно: — Что здесь произошло, пока я спала? — Я сделала миллион глупостей, — развела руками Аня. — Всё из-за меня… — Давай толком рассказывай. Узнав всё подробности, Люда схватилась за голову. — Ох и кашу вы все заварили… И где же теперь Нина? — Не знаю… — Позвоню-ка я домой. Мало ли, — Людка пошла в прихожую к телефону и набрала номер — Мам, а Нина дома? Слава Богу! А ты чего плачешь? Людмила внимательно выслушала мать и положила трубку. — Нина дома. Пришла утром, никакущая, промокшая, и закрылась в комнате. Аня вскочила: — Я поеду к ней! — Да она тебя и на порог не пустит, — уверенно сказала Люда. — Увидитесь в универе, если она придёт.

***

Нине было так плохо, что, скрутив гордость, она вернулась домой, и теперь лежала на спине и смотрела в потолок, почти не моргая. Весь внутренний мир паутиной опутала чёрная тоска. Мысли крутились и жужжали, как назойливые мухи, но девушка будто огородилась от них прозрачным куполом. На смену им пришли воспоминания, но их быстро прогнал новый приступ тошноты. Нина кое-как сползала в туалет, потом вернулась, легла и забылась беспокойным, но крепким сном. Она не слышала, как в комнату вошла мама, присела рядом, осторожно погладила её по волосам, как маленькую девочку, и что-то зашептала, утирая выступившие слёзы; не слышала, как вернулась Людмила, обеспокоенно посмотрела на сестру, легко поцеловала в лоб и села в кресло с книгой, ожидая её пробуждения. Нина проснулась ближе к вечеру, открыла глаза и первым делом вспомнила почему-то про экзамен. Наверное, это была защитная реакция организма, чтоб не сойти с ума от всяких любовных и прочих переживаний. — Люда! Ты почему меня не разбудила? У меня уже экзамен идёт… Чёрт, хорошо, он устный, надо бежать, может ещё успею… — Стой, ты куда, заполошная? — изумилась Люда. — Плюнь ты на этот экзамен, ты же на ногах еле стоишь! — Не могу я, с хвостами стипендию не платят, а мне нужны деньги, чтоб свалить отсюда, — возразила Нина, поспешно переодеваясь и морщась от жуткой головной боли. Люда пригляделась к телу сестры и ахнула: — Нинка, это что за синяки? — Упала, — соврала Нина. — А то я, медик, не знаю, как падают. Отвечай, кто?! — она вскочила. — Кто посмел тебя избить? Нина не хотела говорить, но Люда встала в дверях, не пуская её из комнаты и дожидаясь ответа. — Это Игорь… Ой, Люд, долгая это история… И давай не сейчас, — сказала Нина, чувствуя, что если начнет сейчас вспоминать ночь, то просто разревется и точно не попадет в универ. Она поспешно схватила нужные книги и конспект и выскочила из дома. Люда не знала, что и делать. Она села, немного подумала и решила найти Михаила. Вместе с Яшей, который сразу же примчался, они сходили к Горшку домой, зашли к недовольному сонному Поручику, ещё к нескольким знакомым, побывали даже на репетиционной точке и дома у его брата Лёши, но Мишка как сквозь землю провалился. Последним его видел Балунов, который признался, что они вместе употребляли кое-что, а потом Миха куда-то исчез, и Сашка понятия не имел, куда. Люда сдалась. Она не знала, где ещё он может быть. А Горшок в это время сидел у Финского залива в безлюдном месте и бросал в воду мелкие плоские камешки. Он не помнил, как тут оказался, но это было и неважно. Рубашка промокла от ночного дождя, а солнца не было и она не сохла, но Мишке было плевать. Он смотрел на волны, на чаек, действие таблеток потихоньку отпускало и накатывала беспросветная тьма, злость и отчаяние. Рядом на песке валялась почти пустая бутылка водки. Мишка допил из неё остатки жидкости, со всей силы грохнул о камни, вскочил и пошёл прочь от берега, размахивая «розочкой», крепко сжатой в руке. Он еле как вспомнил, что Игорь живёт в одном доме с Саней Леонтьевым, и что он находится недалеко от дома, где живут родители с Лёхой. Мишка сам не знал, что хочет сделать, но уверенно шёл почти через весь город. Внешний вид у него был впечатляющим, но, несмотря на это, остановил Миху лишь родной брат, который шёл на репетицию. — Мишка, привет. Что с тобой? — немного оторопело сказал Алексей. — Привет, — машинально ответил Горшок. — Давай, Лёх, иди, куда шёл. А я пойду, убью его. Алексей всмотрелся в безумные глаза брата, заметил «розочку», которой легко можно перерезать горло, и не на шутку перепугался. — Миша, п-подожди, стой. Давай ты успокоишься. Пойдём домой, родителей нет, посидим с тобой, поговорим. — Отвали, Лёх, — Михаил говорил спокойно и расслабленно, ему совсем не хотелось ругаться и препираться. В голове всё было как в тумане, ярким пятном был лишь поцелуй Игоря и Нины, именно за него зацепился воспалённый, жаждавший мщения мозг. — А тебя Яшка искал. И девушка какая-то, Люда, по-моему, — попытался отвлечь брата Лёша. Упоминание Людмилы неожиданно прорвалось сквозь пелену в голове. Миша посмотрел на брата, на свою руку, отбросил осколки и закрыл лицо руками. — Лёша, херня какая-то… Я совсем запутался… Алексей обрадовался. Нет, он, конечно, знал, что Мишка не способен на убийство человека и это были всего лишь слова, но дров наломать в своём состоянии Миха мог запросто. — Пошли домой, Мишка, пошли, — он подтолкнул его в спину и повёл в квартиру. Там Лёша усадил Миху на кухне, налил чай, кинул ему сухую футболку, чтоб тот переоделся, а сам пошёл в прихожую к телефону. Он хотел позвать Андрея или Балу, но ни до кого не смог дозвониться. Лёша вздохнул и вернулся на кухню. Мишка сидел, взлохмачивая себе волосы, и смотрел куда-то вниз. — Может, расскажешь, что случилось? — осторожно спросил Алексей. Миха вздохнул и покачал головой. — Ну, как хочешь… — Лёха попытался завести разговор о группе, о вчерашнем фестивале, о музыке, Мишка кивал, изредка отвечал невпопад, но было заметно, что он не здесь, а где-то в своих мыслях.

***

Нина торопилась, но на трамвае не поехала, побежала в университет пешком. Ей казалось, что как только она сядет в трамвай, её тут же одолеют чёрные мысли, от которых она старалась спрятаться любой ценой. Примчавшись в универ, девушка с облегчением увидела, что в небольшой очереди в коридоре нет ни Ани, ни Игоря. Нина открыла тетрадь и принялась спешно читать конспект, стараясь хоть что-то запомнить. Удача в кои-то веки улыбнулась Нине, и ей попался очень лёгкий билет. Она взяла себя в руки и ответила на «четвёрку». Одногруппники звали её с собой, отмечать окончание сессии, ведь это был последний экзамен, но Нина отказалась, вернулась домой, ни слова не говоря матери, прошла в комнату и легла вниз лицом. Пришла Люда, что-то говорила, а потом упомянула, что искала Мишу и не нашла. — Я не хочу ничего о нём знать, — глухо сказала Нинка. — Нина, ты хотя бы выслушала его? — аккуратно спросила Люда. — Нет. — Значит, ты ничего не знаешь наверняка и уже делаешь какие-то выводы? — Людмила присела рядом и погладила её по острым торчащим лопаткам. — Можно подумать, ты много знаешь, — Нина перевернулась и устало посмотрела на сестру, на ресницах блестели слёзы. — Я-то знаю, — вздохнула Люда. Сердце её разрывалось от жалости. — Анька всю ночь не спала и рыдала. Князь слышал тот разговор, и не было там никакого спора. — А мне похуй. Их всех для меня больше не существует, — Нина снова кинулась лицом в диван, а сверху накрылась подушкой. — Люда, уйди куда-нибудь, пожалуйста. Людмила вздохнула и вышла. Ей тяжело было видеть сестру такой. Она привыкла, что Нинка всегда весёлая, сильная, смело преодолевающая трудности, а сейчас она была полностью разбита. Люда села на кухне в уголок и задумалась. Ей вдруг даже стало стыдно за своё небольшое счастье с Яшкой. Он днём признался ей в симпатии, и Люда ответила взаимностью. Они договорились вечером снова встретиться и вместе погулять.

***

Яша с улыбкой взял Люду за руку у подъезда, они доехали до метро и пересеклись там с Андреем и Аней. — Ну так что делать будем? — спросил Яша, раскачивая Люду на качелях. Они свернули куда-то во дворы и расположились на пустой детской площадке. — Ничего, — ответила Люда. — Их бесполезно мирить, оба до чёртиков гордые. Только хуже сделаем. Пусть сперва успокоятся. — Это ж всё из-за меня, — продолжала убиваться Аня. — Ну забей уже, — успокаивающе обнимал её сзади Князь, положив руки на плечи и слегка массируя. — Эти двое пусть сами разбираются, а вот Игоря надо четвертовать. — Да он вообще… Вы ещё не всё знаете… У Нинки синяки, и я выпытала у неё, что это дело рук Игоря, — хмуро сказала Люда. Князь присвистнул: — Охуеть. Блин, вот говорил же, надо было сразу ему рожу начистить по самое не балуйся… — Так а когда он успел-то? Они что, ночью виделись? — удивилась Анька. — А я знаю? Она ничего мне не рассказывает, — пожала плечами Люда. — Нет, ну это так оставлять нельзя! — воскликнул Яша. — Согласен, дружище, — кивнул Андрей. — Ну-ка погнали к нему. Он вроде в одном доме с Леонтьевым живёт? — Да, — сказал Яша. — Балу знает, где это. Захватив по дороге Балунова, ворчащего, что ему никто никогда не даёт нормально отдохнуть, ребята, оставив девчонок в кафе, двинулись к дому Игоря и спрятались в тени забора. Они уже совсем замучались от ожидания и хотели уйти, как вдруг Яша заметил Игоря, который медленно выходил из подъезда. Князь шагнул из тени и демонически рассмеялся. — Добро пожаловать в ад. — Опять вы? — вскричал Игорь и хотел забежать обратно в подъезд, но Балу захлопнул дверь перед его носом. — Ну куда же ты? Давай пройдёмся, расскажешь нам, что да как. Они оттащили вяло сопротивляющегося Игоря на пустырь неподалеку и окружили его плотным кольцом. — Ты где ночью был, урод? — почти ласково спросил Яша. — Гулял, — испуганно сказал Игорёк. — С Ниной виделся? — Д-да… — заикаясь, ответил парень. — Ну вот тогда получи, — Андрей резко ударил его. Били все вместе, не сильно, но от души, единогласно решив, что на такого подлеца законы драки «один на один» не распространяются. Закончив, Балунов схватил Игоря за шкирку: — Убирайся из города. Чтоб в ближайшие месяца от тебя ни слуху ни духу не было. Есть куда? — К бабке в деревню, — пролепетал Игорь. — Собирайся. Поехали за билетом. Подождём утра на вокзале. Давай-давай, без разговоров. Игорь кивнул, заскулил и поджал хвост, как побитый пёс, а потом вернулся в подъезд и вскоре вышел с сумкой через плечо.

***

Дни шли друг за другом. Нина почти никуда не выходила, лежала на диване, глядя в потолок, и даже не включала музыку. Она сама не могла понять, что с ней происходит. Даже тогда, в 14 лет, когда её бросил первый мальчик, всё было не так. Она жила обычной жизнью, лишь изредка вспоминая его и плача ночами в подушку. А теперь… Теперь ей было очень плохо, но дать своим чувствам хоть какое-то словесное определение она не могла, и, чтобы занять себя и заодно пополнить словарный запас, Нина стала читать сборник стихотворений поэтов Серебряного века. Она зацепилась взглядом за набившую оскомину рифму «любовь — кровь», и вдруг задумалась, а с чем же ещё рифмуется любовь. Люда оставила попытки достучаться до сестры и о чём-то с ней поговорить, пару раз приходили Яша с Андреем, но и они не смогли вывести Нину на разговор. Она выставляла всех из комнаты и не желала никого слушать. Мишка ходил на репетиции, постоянно играл на гитаре, много пил и тоже отмахивался от всех разговоров, причём буквально, однажды нехило заехав Князю кулаком в нос. Отстали и от него, хотя смотреть на мучения этих двоих было просто невыносимо.

***

В конце июня Нина всё же решила собраться и выйти из дома, чтобы сдать в библиотеку университета остатки учебников. Погода совсем испортилась, будто впереди была осень, а не середина лета. Низкое небо серыми тучами нависало над городом, дул промозглый ветер, кидая в лицо пригоршни мороси. Нина передумала идти пешком и села в трамвай. На одной из остановок в этот же вагон вошёл замерзший Михаил, без куртки, в одной футболке, и опустился на сиденье рядом с Ниной, сперва не заметив её, дрожа от холода и пытаясь согреться. Но вот он повернулся, и они увидели друг друга. Как только Нина всмотрелась в его карие глаза, наполненные ужасной болью и тоской, внутри неё что-то оборвалось, она с трудом сдержала порыв броситься ему на шею и никуда не отпускать, отвернулась и стала смотреть в окно. Миха сделал было движение, чтобы встать и пересесть, но свободных мест больше не было, и он остался. После долгого-долгого молчания, которое легло на их плечи с такой же тяжестью, как Земля на плечи атлантов, Миша вдруг спросил с усмешкой и затаённой горечью: — Ну, как тебе с Игорем? Хорошо? Нина посмотрела на него округлившимися глазами и поняла, что Мишка ничего не знает и думает, что она и правда осталась с Игорем. Как же так? Но чёртова гордость не дала ей сказать правду. — Отлично, — фальшиво улыбнулась Нина. — Я… Я люблю его, мы отлично проводим время. — Рад за вас, — сквозь зубы сказал Миха и выскочил на ближайшей остановке, несмотря на то, что держал путь совсем в другое место. Нина нашла в себе силы доехать до университета, на негнущихся ногах вышла из трамвая и села на скамейку остановочного комплекса. В глубокой задумчивости нащупала она в кармане ключи и вдруг, поддавшись неведомому порыву, стала выцарапывать на спинке скамейки имя Мишки. Полюбовавшись на своё художество, Нина встала, от всей души стукнула кулаком по деревянной лавке и пошла в универ. В библиотеке на стенде Нинка увидела объявление о наборе желающих в археологическую экспедицию где-то под Сургутом. Условия в виде проезда за счёт организации и приличного денежного вознаграждения особенно понравились Нине, и она пошла в нужную аудиторию, заполнила необходимые бумаги и пообещала, что будет как штык на вокзале 1-го июля с утра.

***

Стук в дверь набатом отозвался в Мишкиной лохматой голове. Он открыл глаза и понял, что спал на полу в туалете, хорошо хоть в своей квартире. Башка болела ужасно и как-то необычно. Миха кое-как встал, дошёл от туалета до ванной, не обращая внимания на повторяющийся стук, и посмотрел в зеркало. Бровь была разбита, на щеке запеклась кровь, губа опухла. «Блять, где же это я долбанулся…» — Мишка с трудом вспомнил, что после того, как в злополучном трамвае встретил Нину, пошёл в бар и пропил там все деньги, потом брал у кого-то в долг, с кем-то дрался, мирился и дрался снова, а потом ещё и убегал от ментов. И длилось это явно не один день. Стук в дверь превратился в непрекращающуюся барабанную дробь. — Блять, кто бы там ни был, съебите отсюда нахуй! — крикнул Горшок и схватился за голову, готовую расколоться на миллионы кусочков. — Мишка, открой, ну пожалуйста, — раздался голос Князя. — Чё надо? — Миха подошёл к двери, но открывать не спешил. — Если опять про Нину, то иди нахуй. — Да, про неё — Нахуй, — громко повторил Горшок. — Мишка, ну вот она сейчас уедет на два месяца, и ты потеряешь её навсегда. Михаил немного заинтересовался: — Куда? С Игорем? — А причём тут Игорь? — удивился Князь. — Миха, ну открой дверь, что мы как дебилы-то. — Так она же с ним, — глухо сказал Михаил. — С чего ты взял? — Она сама мне об этом сказала вчера. Или позавчера… Блять, ну, недавно. — Бред… Она дома сидит и ревёт дни напролет, по тебе убивается, идиот. У Люды спроси, если не веришь. А Игоря мы с Балу лично отмудохали и на поезд посадили до какого-то Мухосранска. Мишка распахнул дверь так резко, что Андрей еле успел отскочить. — Когда? — Так это… Давно, в начале недели ещё, — растерялся Князь. — Блять, я говорю, когда она уезжает? И куда? — Сегодня. Да вот уже через час, с Ладожского вокзала, в какую-то экспедицию. Стой, дурак! Ты оденься хотя бы нормально! — крикнул Андрей и затащил Мишу, уже успевшего сбежать по ступеням вниз, обратно в квартиру. Нина с огромным туристическим рюкзаком за плечами внимательно разглядывала собравшихся перед вокзалом людей, с которыми ей предстояло провести два ближайших месяца. Они были разными, одни ехали по учебной необходимости, как, например, студенты-историки, вторые искали походной романтики и приключений, третьи — новых знакомств, четвертым просто нужны были деньги, а такие, как Нина, бежали от проблем и надеялись спрятаться на Северном Урале от самих себя. Нина отвлеклась от рассматривания попутчиков и подошла к руководителю: — Захарченко Нина, отметьте, пожалуйста. Забавный лысый толстячок весело поставил галочку напротив Нининой фамилии: — Можете пока пообщаться с провожающими. Нине общаться было не с кем, она сказала о своём отъезде только маме, которая не могла уйти с работы, и Люде, запретив ей строго-настрого болтать об этом. Познакомившись с интересной девчонкой с голубыми волосами, Нина болтала с ней, стараясь не думать о прошлом. Да, всё, что случилось во второй половине июня, она решительно закопала в самые дальние уголки своего сознания. Объявили посадку на поезд. С тяжёлым рюкзаком Нина еле-еле протиснулась в вагон, с облегчением плюхнулась на свою полку и мельком глянула в окно. На перроне стоял, прислонившись к столбу, собственной персоной Михаил Горшенёв. В чёрных кожаных брюках и такой же футболке, с небрежно накинутой на одно плечо курткой, он был красив настолько же, насколько мрачен и печален. Нина села ближе к окну и впилась в Мишку взглядом. Ища её в толпе, в душе́ Мишка готов был бежать, хватать Нину в охапку, забирать из этого вагона и везти к себе, но он стоял и не двигался. Внезапно их взгляды встретились, и Нина увидела в глазах Миши такую вселенскую грусть и любовь, что не выдержала, резко поднялась и бросилась прочь из вагона, расталкивая поднимающихся пассажиров. — Миша! — из глаз её брызнули слёзы, она прильнула к его футболке и слушала стук сердца, боясь поднять глаза. Мишка рвано выдохнул, крепко-крепко прижал её к себе и зарылся лицом в волнистые волосы, вдыхая их запах. Они стояли посреди перрона, вокруг сновали люди, обходили их, искоса поглядывая, кто-то одобрительно, а кто-то с завистью, но Михе и Нинке не было до этого никакого дела. Мир принадлежал только им двоим. Поезд зашипел, из вагона высунулась проводница. — Отправляемся! Марш в вагон. — Я никуда не еду! — крикнула Нина, не отрываясь от Мишки. Из-за проводницы показалась лысая голова начальника экспедиции: — Эй, Захарченко, а вещи-то? — Кидайте сюда! Кто-то поспешно бросил Нинин рюкзак прямо на бетон, и поезд поехал, медленно застучав колесами. Перрон опустел, и только Миша с Ниной так и стояли в объятьях — Миш… — Нина подняла глаза, увидела, что печаль в Мишином взгляде постепенно тает, исчезая, и нашла, наконец, слова для своих чувств: — Я люблю тебя! — Я тоже, я тоже люблю тебя, Нина, — тихо сказал Миха, а потом вдруг прокричал эти слова на весь вокзал.