В поисках рифмы к слову «любовь»

Миха сидел, прислонившись затылком к стене, на грязном полу огромной коммунальной квартиры. Жильцы давно расселились в новые панельные дома на окраинах Петербурга, а пустующее жильё, до которого ещё не добрались власти и предприимчивые «новые русские», облюбовали неформалы, наркоманы и прочие тунеядцы и бездельники. Периодами кто-то даже жил здесь постоянно, но времена полной свободы медленно уходили в прошлое, поэтому сейчас в заброшенном доме собирались чаще всего по вечерам и ночью, чтобы потусоваться, накуриться или ширнуться. В пальцах Миха сжимал дымящуюся самокрутку, к его плечу прислонилась какая-то девчонка, она клеилась к нему всю ночь, Мишка уже заебался её отпихивать и смирился. — Ты чё такой? Или ты больше по мальчикам? — спросила девица, в очередной раз обломавшись в поцелуе. — Блять, отъебись, — показал ей Миха средний палец. — У меня девушка есть. — Ну и где она? — не отступала незнакомка, забираясь к нему на колени. — Не знаю, — чуть завис Мишка. — Хорош же ты, — фыркнула девица. Миха отдаленно понимал, что правда поступил хуёво, оставил Нину одну с Игорем и ещё кучей незнакомых пацанов, но состояние сознания мешало ему сосредоточиться на этой мысли, он вообще чуть ли не засыпал. Алкоголь отлично слился с травкой, и Михе было, откровенно говоря, похуй на всё. Сбоку к ним подсел парень с наполненным шприцом и толкнул его в бок. — Гаврила, смотри. Реальная вещь, чистый белый. Хочешь? — Нахуя? — лениво взглянул на него Михаил. — Да будет охуенно, я тебе говорю. Круче алкашки в тыщу раз. Травка —херня для девчонок. А тут сумасшедший кайф. Или боишься? Какой же ты после этого панк? Мишка медленно взял шприц, стряхнул с колен девчонку, потом зажмурился, тряхнул головой и прислушался к себе. Пускать по венам гадость, пусть и сулящую невиданный кайф, он, на удивление, не хотел, в организме и без того плескалось много всякой дряни. Однако пацан смотрел насмешливо, брал на понт, а Миха никак не мог позволить, чтоб его считали слабаком. Ему предлагали героин далеко не первый раз, и однажды он согласился, после чего полночи блевал у каждого столба, бесцельно болтаясь по городу и не чувствуя никакого обещанного райского наслаждения. Потом в «ТамТаме» он видел дохера торчков, несколько смертей от передоза, зрелище настолько отвратительное, что твердо решил, что никак не должен оказаться на их месте. Каким-то шестым чувством, немного зная свой организм, Миха понимал, что если он втянется, то больше из этого дерьма не выберется никогда. А жизнь в последнее время была не настолько плоха, чтобы так бездарно её проёбывать, в ней были музыка, предстоящая запись альбома и, конечно, Нинка, такая… такая классная и любимая. Миха вертел шприц и думал, как бы отказаться и в то же время не уронить свой авторитет. Неизвестно, сколько бы он ещё раздумывал и до чего дошёл, но тут в полуразбитых окнах засияли отблески фар и мигалок, с улицы донеслись милицейские свистки, крики «шухер», молодежь стала разбегаться кто куда, знакомый выхватил шприц из Михиной руки и свалил. Мишка даже не сдвинулся с места, только отбросил подальше окурок, совершенно забыв, что в кармане заныкан пакетик с травкой. Девчонка же, так и не отлипшая от него, подскочила, оживилась, побежала и попала прямо в руки омоновцу, который грубо остановил её, вцепившись в волосы так, что у неё слёзы брызнули из глаз. Мишка не мог не вмешаться и нашёл в себе силы крикнуть: — Эй, урод в каске, ты охуел? Перед тобой девушка, понимаешь, да? — Да какая она девушка. Все вы тут… Ну-ка, вставай, наркоман ёбаный, — мент, продолжая удерживать девчонку, пнул его в бок. Миха не стал терпеть такое отношение и, совершенно не задумавшись о последствиях, набросился на представителя закона с кулаками. Это было очень опрометчивым поступком, потому что он, конечно же, не устоял на ногах, сразу же был скручен, закован в наручники и отправлен пинками в милицейский бобик, где уже нашли своё пристанище некоторые его приятели «Опять ночь в отделении, — вздохнул Горшок. — А как же всё-таки там Нина? Вот я мудак…» Мысли путались, спать хотелось всё сильнее, он прислонился к металлической холодной стенке и отрубился, несмотря на шум и крики в тесном кузове машины.

***

Людмила аккуратно поправила капельницу и погладила мать по руке. — Ну вот, мам, ещё немножко, и ты сможешь вставать, а там и выписка не за горами. Всё хорошо, что хорошо кончается. — Да, — легко улыбнулась Ирина Николаевна и внимательно посмотрела на дочь. — Люд, ты хоть отдыхаешь? Я смотрю, вся бледная, осунулась… — Мам, всё хорошо. Я даже из травмпункта сюда перевелась, чтоб удобнее было. Практику мне засчитают, Эдуард Сергеевич договорился. — Понятно. Ой, доча, попали вы в переплёт из-за меня… — переживала женщина. — Как Нина там? Она вчера чем-то расстроена была, но мне ничего не сказала. — Не знаю, мама, — отвела глаза Людмила. — У неё там свои дела, проблемы. Ладно, пойду я, ещё в других палатах капельницы поставлю. Люда вышла и наткнулась на Эдуарда Сергеевича. Он осмотрелся по сторонам, прижал к стене, поцеловал и шепнул: — Сегодня вечером заходи в кабинет ко мне, поедем, поужинаем. — Хорошо, Эдуард Сергеевич, — старательно улыбнулась Люда. — Без посторонних можешь звать меня просто по имени, что ты, — подмигнул ей заведующий и, когда она развернулась, игриво шлёпнул сзади. Люда поморщилась, зная, что он не видит её лица, зашла в нужную палату, начала распаковывать лекарство и так сжала ампулу, что чуть не порезалась осколками. «Эдуард… Имя-то ещё какое противное… Ничего, маму скоро выпишут, и я забуду это всё как страшный сон», — с надеждой думала Людка, машинально выполняя свою работу. Она разделалась с капельницами и пошла вниз в буфет немного перевести дух. В холле её ждал Яша, он искренне заулыбался, обнял её и сунул в руки шоколадку. — Люд, давай не будем дуться друг на друга? Да, поругались… Но ведь всё решилось? Я слышал, деньги оказались вовсе не нужны? Люда растерялась. Она не знала как себя вести. Яшка был таким славным, добрым парнем, очень нравился Люде, и она не могла взять и выложить ему вот так, сразу, всю правду. Да и что ей было сказать? «Что ж, придётся извиваться и лгать… Ну, что ж, за всё хорошее в этой жизни надо расплачиваться», — решила Людмила и спросила: — Как твоя рука? Скоро надо снимать гипс. — Да, я уже записался на приём. Наконец-то я смогу нормально играть на гитаре, уже так устал от этого, — Яха покачал рукой. — Но я ни о чём не жалею, если б я тогда не заступился за Нинку, мы б с тобой не познакомились. Давай вечером побродим по городу? — Нет, Яш, я сегодня не могу, я тут… На дежурстве. Давай в другой раз, — с запинкой ответила Людмила, она не умела и не любила врать, но Яша ничего не заметил. — Хорошо. Не буду отвлекать тебя, — он поцеловал её в щёку и ушёл. Людмила вздохнула, села в буфете на стул и задумалась. Их отношения с Яшей только начинались, они ещё даже не признавались друг другу в любви, только в симпатии. Люда вообще боялась этого громкого слова «любовь». Ей было хорошо рядом с Яшкой, только с ним впервые за долгое время она почувствовала себя живой и настоящей, и вот вышло же так, что появился этот Эдуард Сергеевич… Но без него пришлось бы брать у ребят деньги, потом как-то возвращать, всё было настолько сложно, что Люда совсем растерялась. Ради мамы она была готова на многое и не смогла отказаться от предложения заведующего.

***

Андрей развалился на кровати и неспеша гладил прижавшуюся к нему спиной обнаженную Аньку. Её родители должны были вернуться из отпуска сегодня вечером, и ребята пользовались возможностью побыть наедине. — Ань, а ты знаешь, твоё полное имя в обе стороны одинаково читается, — неожиданно заметил Андрей. — Ты типа дважды Анна. — Ага, — согласилась Анька. — А ещё, наши с тобой имена похожи, да ведь? — Давай, скажи ещё, что мы созданы друг для друга, — засмеялся Князь. — Не знаю, но твоё тело точно мне подходит, — крепче прижалась к нему Аня, — ты один из лучших любовников, что были у меня. — А много их было? — приподнял бровь Андрей. — Неважно. Главное, сейчас я с тобой. Князев кивнул, а потом спросил с усмешкой: — А Мишка? — Куда уж мне, ты же видишь, у них с Нинкой прям любовь-любовь, — подняла она глаза к небу. — А у нас с тобой? — спросил лукаво Андрюха. Анька ничего не ответила, потерла веки и стала рассказывать про вчерашние проводы Игоря, про то, как утром пьяной толпой, приведя в шок командиров, сажали его в поезд и вопили «Прощание славянки». Князь слушал в полуха, ему было на Игоря наплевать. — Только я заметила, что ни Нины, ни Михи там утром не было. Не знаешь, куда они подевались? — М? — переспросил Андрей, краем уха услышав имя друга. — Я говорю, Мишка с Ниной не провожали утром Игоря, — повторила Аня. — А вечером они точно там были. Только… — Что только? — насторожился Князь. — Они были как бы по отдельности… Нина ещё обеспокоена чем-то была, сказала, что деньги не понадобились для мамы. Не знаю… Может, что-то случилось? Словно в ответ на её слова зазвонил телефон. Это был Балу. — Ань, Андрюха у тебя? Так и знал, дома его теперь фиг найдешь. Передай, короче, ему, пусть собирается, поедем Горшка из ментовки вызволять. Через час у метро. Аня повесила трубку и сказала: — Андрюш. Миха в милиции. Шурик поедет туда. Ты с ним? Князь вздохнул, поцеловал Аньку в шею и ответил: — Куда ж мне деться. А что там, серьёзное что-то? — Да непонятно. Он не сказал. У метро будет ждать. — Ладно. Но у нас ещё есть время, — он резко повалил её обратно на кровать и навис сверху. Анька чуть застонала и подалась ему навстречу, закрыв от удовольствия глаза.

***

Нине казалось, что она обнимается с чёртовым унитазом целую вечность, но прошло всего лишь минут десять. Перед глазами мелькали цветные пятна. Внезапно возникла мысль: «А если Мишка тоже с кем-нибудь… Да ну… Я верю ему». В голове назойливо крутилась строчка из вчерашней песни Металлики: «Trust I seek and I find in you». «Доверие… Самое главное в отношениях, как ни крути. Я верю ему, а он — мне… А я… Что же я наделала…» — думала Нина по кругу. Наконец ей это так надоело, что она резко встала и пошла в ванную, едва не упала, запнувшись о высокий порог, засунула голову под струю ледяной воды и вдруг моментально приняла решение. Она всё расскажет Мишке. Нельзя скрывать свою измену. А там уж будь что будет. Нина ощутила что-то вроде спокойствия заключенного-смертника, которому наконец огласили дату казни, вытерла волосы полотенцем и, не раздеваясь, снова легла спать, провалившись в кошмарные сновидения. Разбудил её, конечно же, стук в дверь. Она не сразу поняла, что происходит и где она вообще находится. Медленно возвращаясь в реальность, Нина скривилась от ужасной головной боли. «Блин, у Мишки не квартира, а проходной двор. Каждый день, блять, ходят и будят. Или это он сам? У него вроде ключей нет…» — ворча себе под нос, Нина открыла дверь и увидела Сашку Балунова. — Балу? Михи нет, если ты к нему, — сказала Нина. — Я вижу, весело вы вчера погуляли, — присмотрелся к ней Саня. — Понятно теперь, почему этот долбоёб в кутузке сидит. А может, в вытрезвителе, блин, не знаю. — Да? Ну, туда ему и дорога, — вдруг разозлилась Нина, вспомнив вчерашнего пьяного Миху. — Нин, — немного удивился Саша, — я что-то ничего не понимаю. Я думал, ты потеряла его, переживаешь, где он. Пришёл вот с собой тебя взять. Я еду туда. — Сань… — тяжело вздохнула Нина. — Я переживаю. Просто вчера… Вчера столько всего произошло, я даже не знаю, что сейчас делать. Ты заходи, подожди меня, я соберусь. Нина оставила Балу на кухне, немного привела себя в порядок, вспомнила про деньги. Она пришла на кухню, поставила чайник и отдала Саше всю пачку. — Вот, кстати, Саня, держи деньги. Не нужны больше, — вздохнула Нина. — Сколько тут твоих? Балу спросил, не спеша забирать свои купюры: — А почему не нужны-то? — Эх, Саша, — решила всё рассказать ему Нина, — потому что Людка… Слушай, ты только никому больше не говори, ладно? Кофе будешь? — Давай, — согласился Балу и внимательно выслушал Нину. — Вот такая ерунда, — подвела она итог. — Ты забирай деньги-то, спасибо большое, но нам правда больше не надо. — Чёрт… Нин, я даже не знаю, что сказать. Ну, всяко в жизни бывает. Я понимаю, это твоя сестра… Но ты лучше забей, не лезь. — Легко сказать забей, — Нина медленно размешивала ложкой сахар в кофе. — Меня вчера весь день от этого всего колбасило, так хотелось поделиться с кем-то, особенно с Мишкой. А он… — А что он? — наклонил на бок голову Сашка. — Блин, ты не подумай, что я жалуюсь, но я чувствовала себя… Лишней, что ли… Он даже не заметил моих переживаний. А потом вообще ушёл. И, похоже, куда-то влип, да? — Наверно, я сам толком ничего не знаю. Погоди, так он что, вот просто взял и кинул тебя посреди улицы? — Нет, ну не совсем. Там были мои знакомые и… Игорь, — вздохнула Нина. Про то, что произошло в клубе, она Балу рассказывать точно не собиралась. — Давай не будем об этом. Ладно, поехали за ним. — Нин, ты если не хочешь его видеть, так не езди. — Нет, я хочу. Я… Я тоже перед ним виновата. Балу смотрел вопросительно, но Нина отвернулась, взяла сумку и жестом показала на дверь: — Идём. Они добрались до метро, встретились с Князем и вскоре дошли до отдела милиции. — Нин, ты подожди тут, — Балу усадил её на скамейку в тени деревьев в каком-то скверике. — Мне надо с Михой потолковать. — Саш, да не вмешивайся, пусть сами разбираются, — заметил Андрей. — Ты тоже тогда тут сиди. Ничего не понимаешь, — слегка возмутился Саня. — Не уходите только никуда. В отделении Сашку долго мариновали в коридоре, потом всё-таки пустили к какому-то лейтенанту. Тот упёрся и ни в какую не хотел выпускать Миху. — Я настаиваю на аресте на 15 суток. Применение насилия в отношении представителя власти, незаконное хранение наркотических средств, я уж молчу про нетрезвый вид. Хорошенький список, верно? Балу вздохнул и полез в карман за деньгами. — А так? — Забирай. И чтоб я вас больше не видел, — хмуро ответил мент, пряча деньги в ящик стола. Саня зашёл в камеру, разбудил спящего на лавке Мишку и за руку вытащил его на улицу. Миха жмурился на солнце и ничего не понимал. — Хуёво выглядишь, — заметил Балу, глядя на его ссадины, синяки и общую помятость. — Бля, Саня, — закрыл лицо руками Горшок, — ну вот чё ты меня разбудил? — Ты бы, блять, спасибо мне лучше сказал, — засмеялся Балунов. — Хочешь, обратно тебя отведу? Закроют на 15 суток, спи до посинения. — Не надо, — покачал головой Миша. — Спасибо. — Миха, ты помнишь хоть что-нибудь? — спросил Саня. — Слушай, херово… Только если поднапрячься… — Ну всё равно, потом объясню тогда, за что, — многообещающе сказал Сашка и влепил Михе нехилый подзатыльник. — Блять, ты охуел? — схватился за голову Горшок. — Чё за нахуй? Балу замахнулся ещё раз, немного промазал и с затылка съехал на шею, зашипел, потирая руку, а потом толкнул Миху на какую-то скамейку. — Тихо, — схватил он его за кисти, уже сжавшиеся в кулаки. — Больно? Так тебе и надо. А теперь послушай меня. Ты любишь Нину? — Чё? Я, блять, вообще не въезжаю, — морщился Мишка, всё ещё держась за голову. — Саня, что ты хочешь от меня? — Отвечай нормально, потом поймёшь. — Люблю, — негромко сказал Миха. — И чё? — Так какого ж хуя тогда ты на неё наплевал? Мих, друзья это хорошо, я всё понимаю, но надо же как-то… По-нормальному. А ты вообще вчера взял и кинул её. И вот где она теперь? — В смысле где? — непонимающе смотрел на него Мишка. — В прямом. Она исчезла. Дошло? — решил немного проучить его Балу. — Блять, — вскочил Миха. — Ты везде искал? У Людки с Анькой спрашивал? — Конечно. — Пиздец… Саня… Чё делать-то? Бля… Саша увидел, как Мишка переменился в лице, он готов был бежать хоть на край света, искать, спасать, защищать. «Чёрт, как бы мне не переиграть, — подумал Балу, — надо завязывать с этим». — Ладно, всё, успокойся, — положил он ему руку на плечо. — Пошли. — Куда? — ошалело посмотрел на него Мишка. — К Нине, куда, — ответил Саша, сворачивая к скверу. — Сука, Саня, ну ты чё… Пугаешь, нахуй, — Миха скинул его руку, отвернулся и прижался лбом к ближайшему дереву. — Миш, — подошёл к нему Шура — Отвали, — толкнул его Миха. — Ты сам виноват. — Я понял, — Горшок повернулся к Саше. — Ну так где Нина? — Да вон, с Андрюхой, на скамейке, — показал Балу. Мишка медленно подошёл и сел на край, рядом с Андреем. — Привет, Андро. — Привет. Но мы уже уходим, да, Сань? Пацаны ушли, Михаил долго молчал, разглядывая землю под ногами, Нина сидела на своём конце скамейки, боясь пошевелиться. Если бы не разъедавшее её изнутри чувство вины, она бы уже бросилась к нему на шею, а теперь казалось, что она просто не имеет на это никакого права. — Нин… Ты… Извини… — с трудом произнес наконец Миша, придвинулся, обнял её, крепко прижимая к себе. Нина чувствовала его сердцебиение, и её собственное сердце в это время просто рвалось на части от любви и горькой вины. — Мишка… Опять тебе досталось, — она коснулась одного из синяков. — Херня. Поедём домой? Так хуёво… Смою с себя этот ментовский запах и спать завалюсь. — Поедем, — согласилась Нина. Её решимость всё рассказать таяла с каждой минутой рядом с Мишкой. Его руки, губы, глаза просто сводили с ума. «Игорь же уехал. Нас никто не видел. Мишка ничего не узнает», — успокаивала она себя. Они молча добрались до дома. Пока Мишка был в ванной, Нина на кухне приготовила чай с бутербродами. Есть обоим толком не хотелось, поэтому Миха утянул её на диван, обнял и уснул. Нина тоже немного поспала, проснулась ближе к вечеру, тихо лежала и смотрела то в потолок, то на Мишу. Видимо, ему что-то снилось, он ворочался и шевелил губами. Даже во сне, с хорошего бодуна, побитый и потрепанный, он был так красив, так невероятен, что у Нины ныло сердце. В голове снова стучало: «Что я наделала… Как я могла…» Мишка перевернулся, открыл глаза и приподнялся на локтях. Он выспался и чувствовал себя не так уж плохо. Миха посмотрел на Нинку, в карих глазах вспыхнули искры, он навалился на неё сверху, страстно впился губами. Нина задышала чаще, с каждым его прикосновением она возбуждалась всё сильнее, но потом вдруг вспомнила Игоря и внутри всё похолодело. Мишка сразу почувствовал перемену, замер, пристально посмотрел в глаза и спросил: — Нина, что с тобой? Что случилось? — Ничего. С чего ты взял? — дёрнулась и занервничала Нина, и этим ещё больше убедила Мишку в том, что с ней что-то не так. — Нин. Это всё из-за меня, да? — он продолжил поцелуи, спускаясь от шеи вниз. — Может, я вчера... Не знаю, обидел тебя? — Нет, Миш, всё хорошо, — Нина слегка успокоилась, он точно ни о чём не догадывался. Но блин… Как же… Что же делать… Внутри поднялась жгучая волна стыда, и Нина выкрутилась из его нежной хватки, села и выпалила, сжигая разом все мосты: — Миша… Я… Нам надо расстаться.