Family issues

По лицу Поттера пролегла тень злости, медленно превращавшейся в ярость. Драко смотрел на него, на стиснутые челюсти, на холодный взгляд, не обещающий ничего хорошего – на побелевшие костяшки рук, плотно сжавших подлокотники больничного кресла. Драко смотрел на него, с трудом сглатывал нехорошее предчувствие и не поднимал взгляд на отца. Слова Люциуса долетали как сквозь туман. Ранили, конечно, заставляли губы нервно кривиться, но куда важнее было то, что их слышал Поттер. И Поттеру они явно не нравились. Спешно вернувшийся из поездки отец, как обычно, не замечал никого, кроме себя – и чести рода, которую Драко, по его мнению, опять опозорил. Люциус влетел в больничную палату и даже не увидел, что в ней есть кто-то ещё. Что Гарри Поттер, притащивший коробку шоколадных лягушек и пять минут назад так тепло улыбавшийся, сидит прямо у него за спиной. И крутит в пальцах палочку, ловко и угрожающе. Драко очень хотелось закрыть глаза. Или, как в детстве, спрятаться под одеяло с головой и не смотреть как ледяная ярость в глазах Поттера крепнет с каждым новым – давно уже привычным – хлёстким эпитетом, которым Люциус награждал «наследника древнего рода». «Позор семьи». «Разочарование». «Бесполезный слизняк». «Никчёмный...» – Драко уже столько раз слышал всё это, что мог бы повторить по памяти и не сбиться. Если бы мама была здесь, подумалось Драко, отец не посмел бы вести себя таким образом. Если бы мама была здесь, он бы даже не обратил внимания на злые слова, привычно глотая горечь обиды и пережидая отцовский гнев. Но Нарцисса не смогла вернуться вместе с мужем, и эту безобразную сцену вместо неё наблюдал Гарри Поттер. Его Гарри Поттер. От этого было в тысячу раз хуже. Больнее. Гаже. До тошноты и кома, вставшего поперёк горла. Драко просто не мог закрыть глаза. Продолжал смотреть мимо Поттера, застывшего каменным истуканом в больничном кресле, мимо Люциуса Малфоя, от бешенства покрывшегося красными пятнами и срывающегося на злое шипение. Смотрел на край ширмы, кусок лимонно-жёлтой стены и приоткрытую дверь палаты, ударившуюся об косяк и не закрывшуюся до конца. Смотрел и чувствовал, как слёзы пропитывают подушку под щекой, расползаясь мокрым пятном по белой накрахмаленной ткани. – Достаточно. – Голос Поттера разрезал воздух будто хлыстом. Драко почувствовал, как падает в вязкий туман. Гарри вставал с кресла будто бы слишком медленно, слишком вальяжно и самоуверенно. А потом две секунды, которые на самом деле заняло это действие, схлопнулись и звенящее напряжение повисло в воздухе. Люциус Малфой обернулся, и, хотя Драко не видел его лица, очень живо представил, как гневно раздуваются ноздри, а взгляд наполняется холодным презрением. Совсем не похожим на то, что предназначалось для сына. – Как это понимать? – процедил отец, опуская пальцы на рукоять палочки. Гарри играючи поднял свою – остролистовую, но так уверенно, словно Бузинную. – Понимать что, мистер Малфой? – на лице Поттера застыла вежливая улыбка, взгляд метал молнии. – Не знаю, что вы о себе возомнили, мис-стер Поттер, но сейчас же покиньте палату. Здесь нет ни репортёров, ни Тёмного Лорда – вам здесь делать нечего. – Голос Люциуса Малфоя наполнился холодом вечной мерзлоты и ядом тысячи змей. Тонкие губы были поджаты, желваки на скулах ходили так, что в гробовой тишине, повисшей будто на всём этаже, можно было услышать скрежет зубов. – Не знаю, что вы себе надумали, мистер Малфой, но я пришёл не к репортёрам, Волдеморту и даже не к вам, – тон так и остался предельно-вежливым. Настолько, что всё сказанное прозвучало как издёвка, – я пришёл, чтобы просто проведать Драко. В отличие от вас, поскольку вам, видимо, больное самолюбие важнее собственного сына. Драко буквально почувствовал, как скривился отец от прозвучавшего имени. Как сжались на оголовье трости холёные пальцы – глухо стукнуло кольцо о змеиную голову. Плохой знак. – Дела семьи Малфой не имеют к вам никакого отношения, как и вы к ним. Выйдите отсюда, мистер Поттер, пока я не вызвал охрану. Насколько я знаю, навещать пациентов этого отделения Мунго имеют право только родственники или супруги. Насколько мне известно, вы не являетесь никем... из перечисленного. Голосом Люциуса можно было замораживать заживо. Драко даже показалось, что в палате резко стало холоднее несмотря на конец августа. Поттер этого будто и не заметил. Напротив, как-то слишком знакомо сузил глаза и поднял палочку выше. – На мес-сте сотрудников Мунго я вывел бы отсюда вас. Куда справедливей не пускать в палату того, кто стал причиной заболевания, а не того, кто пытался спасти и, как видите, преуспел. Хотя вы, конечно, предпочли бы видеть Драко героически погибшим во славу Волдемо... Поттер осёкся, не сразу осознав, зачем Люциус отвернулся. Наконечник трости неожиданно больно врезался под ребро и Драко подтянул колени к груди, сжимаясь в клубок. Не издавая ни звука. Он почти забыл, что отец никогда не стеснялся физических методов воспитания. – Я требую объяснений, Драко. – И не отличался терпением. Даже подумалось, что это и есть, видимо, фамильная черта Малфоев. И Поттеров. Краем глаза он заметил, как расширились от удивления глаза Гарри, как расслабленная будто бы поза перетекла в боевую стойку, а палочка мелькнула в воздухе. Заклинание даже не прозвучало – только короткой вспышкой вышибло трость из руки. – Дела семьи Малфой с некоторых пор имеют ко мне прямое отношение, Люциус-с-с, – Поттер передразнил шипящие нотки. Скулы его побледнели, а улыбка из вежливой стала недоброй. В голосе зазвенела гриффиндорская сталь. Драко знал эти интонации, слышал их уже много раз – и не позавидовал бы никому, вызвавшему их. Даже отцу. Люциус проводил взглядом отлетевшую трость и встряхнул обожжённые заклинанием пальцы. Жест был исполнен такого пренебрежения, что не потребовалось никаких слов. Малфой повернулся к Поттеру. Резкое, хлёсткое движение, начавшееся как замах для пощёчины, оборвалось на середине, остановленное чужой палочкой, опасно поднятой на уровень глаз. – И я бы потребовал объяснений, но мне достаточно увиденного. Не знаю, как принято в чистокровных семьях, но посмотрите, что вы уже сделали с сыном. Достаточно, чтобы вернуть честь Малфоям? – это слово он выплюнул, как что-то мерзкое. – Не думаю. Потому что у вас нет чести и никогда не было. В отличие от Драко. И, раз уж он сейчас не в состоянии сражаться и ответить на... это, – Поттер бросил короткий взгляд на откатившуюся трость, – то за него это сделаю я. Дуэль, мистер Малфой. Прямо сейчас. Кончик палочки еле заметно подрагивал у самого носа Люциуса. – Вы слишком много на себя берёте, мистер Поттер. Вам никогда не удастся понять, что чистота крови накладывает ответственность. В том числе, и за неправильный выбор. И эту ответственность нужно понимать. – Люциус с отвращением окинул Поттера взглядом и бросил ещё один, короткий и презрительно-злой, на Драко, сжавшегося под одеялом и почти незаметно дрожащего. – И, раз уж вам хватило наглости бросить мне вызов под таким неблаговидным предлогом, я принимаю его. Если до вас не доходит иначе, я готов преподать вам урок хороших манер. Самоуверенность Люциуса казалась непоколебимой. Трость, повинуясь коротком взгляду, вернулась в ладонь своего хозяина. – Я настолько нажрался этой «чистоты» крови, что знаю о ней больше, чем вы и ваш лорд-полукровка. И о том, кто достоин того, чтобы за него сражаться, – бешенство Поттера, казалось, достигло предела, каждое слово он буквально отправлял в Люциуса вместо заклинаний, почти не заботясь о формулировках, – после вас, мистер Малфой. Не будем избивать останки вашего самолюбия о больничные стены. И обойдёмся без секундантов: даже если вам не хватит чести вызвать в случае чего помощь, она и так будет рядом. Поттер кинул короткий взгляд на окно, за которым виднелся задний двор больницы. Первым уходить из палаты он явно не собирался. Малфой-старший смотрел на Поттера, гордо выпрямив спину и расправив плечи. Смотрел свысока, хотя разница в росте давно не была так разительна. Оскорбления, слетающие с языка мальчишки он слушал со спокойствием человека, который и за меньшее убивал, не сходя с места. И не моргнув глазом. Только стиснутые до скрипа челюсти и побелевшие от напряжения пальцы, сжатые на древке трости, выдавали крайнюю степень бешенства, ничуть не утихшего за время пикировки. Наоборот, вышедшего на новый уровень, близкий к слепой ярости. Лицо Люциуса скривилось, словно он наступил в дерьмо. Резко развернувшись на каблуках, он почти шагнул к двери, но в последний момент остановился. – С тобой я разберусь позже. – процедил сквозь зубы Малфой, и наконечник трости гулко ударился о ножку кровати, заставляя Драко вздрогнуть и всё-таки спрятать лицо в подушку. Только после Люциус вышел в коридор. Первым. Уверенный в своём превосходстве настолько, что даже и не думал бояться, поворачиваясь спиной к врагу. За ним, повинуясь движению палочки Поттера, тут же захлопнулась дверь. Длинно и шумно выдохнув, Гарри задержался в палате. Звук его шагов затих совсем рядом с кроватью. Тёплые пальцы невесомо коснулись виска Драко. Тот вздрогнул и шарахнулся от прикосновения, как от удара, слишком напряжённый и взвинченный, чтобы адекватно оценивать обстановку. Нервным движением размазал по болезненно-бледному лицу мокрые следы и поднял на Поттера совершенно несчастные глаза, в которых наравне со слезами плескалось доведённое до абсолюта отчаяние. На подушке расползлось приличных размеров мокрое пятно. Гарри убрал руку сразу же. Спустя мгновение накрыл ей плечо Драко. И будто бы не заметил нервного испуга, не принял во внимание, не переменил отношения. На лице Поттера не читалось жалости, разве что какая-то давно затаённая боль. И только тень недавней ярости. Мастерски разыгранной? – Я скоро вернусь. Пожалуйста, не натвори глупостей, – он улыбнулся, очень скупо, но искренне. Хотел было потянуться за поцелуем, но передумал. Вместо этого выпрямился, возвращая на лицо пугающее выражение холодной решимости. И аппарировал со взглядом человека, готового убивать. Малфою не было важно, настоящей была ярость Поттера или искусственной. Не было важно, с каким выражением лица он смотрел – с жалостью, отвращением или чем-то ещё. Драко горько и криво – совсем как отец – усмехнулся поттеровскому «не натвори глупостей». Хотел было сказать: самое большее, что ему позволено – это объесться шоколадными лягушками до тошноты. Но не стал. Кинул выразительный взгляд на болтающиеся по бокам кровати мягкие тканевые браслеты, совсем недавно сдерживавшие руки. Едва фигура Поттера схлопнулась в воронке аппарации, Драко вскочил с постели – превозмогая слабость и болезненную дрожь – бросаясь к окну. Буквально врастая в него горячим лбом. Наблюдая за тем, как расходятся к краям небольшого двора две фигуры. Поттер качнул головой, что-то сказал и согнулся в поклоне, слишком небрежном, чтобы стать настоящим. Тут же был атакован: красная вспышка ударилась о мгновенно поднятый щит и растеклась по нему, не причинив вреда. Гарри выпрямился и продолжил говорить, по кругу обходя противника. Драко вспомнились их собственные дуэли и тренировки: от шутливой безалаберности в движениях Поттера сейчас не осталось и следа. С его палочки сорвалось сразу несколько красных залпов, с перерывом, достаточным, чтобы не произносить заклинание. Все разбились о щит, последнее – столкнулось с чем-то бесцветным. Послышался приглушённый окнами взрыв. «Бомбарда», – догадался Драко. А Поттер продолжал говорить, наклонив голову и теперь, когда он стоял лицом к окнам больницы, можно было разглядеть широкую насмешливую улыбку. «Словно позирует для утреннего Пророка, а не сражается на дуэли со старым врагом» И от этого – от широкой улыбки Поттера, от идеально прямой спины отца – стало страшно. Всё происходящее во внутреннем дворике Святого Мунго напоминало не дуэль. Скорее смертельный поединок. Сражение. Каждая красная вспышка, срывавшаяся с палочки Люциуса, отдавалась липкой дрожью под рёбрами. Холодным потом выступала на загривке. В то, что Поттер тоже мог применить непростительное, Драко верить отказывался. Только напряжённо наблюдал за новыми и новыми всполохами заклинаний. Красный, красный, зелёный. Вспышки щитов, уклонения – словно танец. Снова красный, и снова искры стекают по дрожащему мареву. В какой-то момент Поттер остановился, будто запнулся, шагнул назад – и земля в том месте, где он только что стоял, взорвалась каменными осколками. Застучавшими по щиту. Окутанными жёлтым дымом, оставшимся после «Империо». Гарри снова что-то сказал – настолько, что пришла очередь Люциуса останавливаться, отплёвываться ядом – и спешно защищаться от волны пламени. От трёх красных выстрелов. Лицо Малфоя искривилось – усталостью? – и с кончика палочки повалил тёмный дым, окутавший площадку. Изнутри его расцветили вспышки – теперь уже только красные. Драко не видел больше ничего, кроме плотного облака, мерцающего всполохами заклинаний, почти не слышимых на расстоянии. Не видел, как Люциус, потерявший контроль над своими эмоциями, выведенный из равновесия как никогда раньше, почти без передышки осыпал Поттера – и его щиты – атаками. Не видел – и не слышал – как едва не сорвалось с губ отца самое страшное из проклятий, обернувшееся в последний момент потоком огня, взрезавшим дымную завесу. Драко не видел, как изменилось лицо Поттера от самого звука «Ава...», как он, уходя от волны огня, пропустил чары прямо вдоль плеча, как пламя вспороло кожу его куртки. Не видел, как вместо щита Поттер, у которого потемнело в глазах от ярости, бросил в Малфоя алую вспышку. Как тот, вместо того чтобы отлететь в сторону или потерять палочку, валится на землю, перекрученный будто бы собственной злобой. Скованный, переломанный бешенством Поттера. Долгие три минуты не способный даже кричать. Когда дым рассеялся настолько, чтобы разглядеть очертания двух фигур – одной стоящей, второй – распластанной на земле, его прорезала ещё одна вспышка. Зелёная, но совсем не похожая на убивающее заклятье. Всего этого Драко не видел. И не слышал ничего, кроме слабого звона стекла, дрожащего в оконной раме то ли от эха дуэли, то ли под его собственным весом. Но зато услышал звук открывшейся двери, торопливые шаги пожилой женщины-колдомедика и тяжёлую поступь двух санитаров. – Мистер Малфой, вам не положено находиться вне постели. Пожалуйста, лягте. В вашем состоянии не должно смотреть на... подобные вещи. – Голос её дрожал не только от возраста. Драко медленно обернулся и заторможенно кивнул. С трудом сполз с подоконника и, опираясь о подставленные руки, вернулся в постель. Женщина в лимонной мантии осмотрела его глаза и рот, проверила температуру и, убедившись в том, что пациент в относительном порядке, такой же торопливой походкой покинула палату. Оставила Драко в одиночестве, тишине и неведении. В тягостном ожидании самого худшего. Он и сам не до конца был уверен, чего именно – ареста отца прямо во дворе больницы или же его бездыханного тела на соседней кровати. Мысль о том, что Поттер может погибнуть, никак не умещалась в голове, выскальзывая из внимания каждый раз. Стоило шагам медиков стихнуть в гулкой пустоте коридоров, Драко метнулся обратно к окну: шатаясь от слабости, но упрямо вжимаясь лбом в стекло. Выискивая глазами фигуры. То, что он увидел, трактовать можно было только одним образом. Повинуясь заклинанию, тело отца зависло в воздухе, будто вздёрнутое за шиворот – вертикально, ровно напротив Поттера, склонившего голову вбок и снова стоящего спиной. Снова что-то сказавшего. Гарри продолжал говорить, подходя ближе, и с каждым шагом Люциуса потряхивало в воздухе. Он что-то ответил – и это явно не понравилось Поттеру. Следующий взмах его палочки заставил Малфоя распластаться на земле, протащил спиной по пыли и камням. И снова поднял в воздух. Поттер подошёл ближе и, судя по паузе, задал какой-то вопрос. Смотреть на это было тяжело. Драко буквально трясло от нервного напряжения – зубы непроизвольно отбивали дробь, а во рту пересохло. Он не мог прочитать движения губ, почти не мог разобрать выражений лица, но очень хотел знать, о чём говорят во дворе. О чём спрашивает Поттер с таким видом, словно от ответа зависело сохранит ли он Люциусу жизнь. И это было... действительно страшно. Таким Драко ещё никогда не видел Гарри. Не хотел бы увидеть снова. Отец болтался в воздухе, словно кукла. Волосы растрепались и упали на лицо, на белой рубашке остались следы пыли и, кое-где... крови? Драко показалось, что Люциус попытался вздёрнуть голову в знакомом высокомерном жесте. Под ногами Поттера что-то подняло маленькое облачко пыли. Люциус...плюнул? Гарри в ответ только покачал головой. Огляделся, провожая взглядом ошмётки дымового заклинания – и резко опустил руку, снова роняя Малфоя на землю, теперь уже лицом. Дёрнул влево, вправо – и отпустил. Как раз неподалёку от его собственной палочки. Новое облако дыма густо заволокло площадку. Два красных всполоха сверкнули в его недрах, и всё затихло. Потом последовала зелёная вспышка, за ней – красная, и снова наступила тишина. Спустя несколько секунд облако буквально взорвалось чередой редких жёлто-белых взрывов, потом – снова зелёный. Снова тишина, в которой через обрывки дыма можно было разглядеть точно такую же сцену, как в прошлый раз. С каждой минутой наблюдать за происходящим внизу становилось всё сложнее. Всё тяжелее было выносить неизвестность, плотно связанную с догадками, которым не хотелось не то, что верить – даже допускать не хотелось. Но Драко до рези в глазах вглядывался в клубы дыма и вспышки магии. Пытался разгадать заклинания. И очень жалел, что его палочка надёжно заперта в сейфе больницы. Потому что он бы смог... обязательно смог бы если не вмешаться, то хотя бы остановить безумие, которому был немым свидетелем. Увиденная пару минут назад сцена опять повторилась. Только теперь голова Люциуса конвульсивно дёрнулась, словно в кивке. Платина волос потемнела от пыли – хотелось верить, что только от пыли – на шёлке рубашки зияли дыры. Крови было немного – но она всё же была. На этом моменте силы покинули Драко, и он сполз в продолжительный обморок, с грохотом уронив тумбочку. Больше он не видел ничего, кроме вспыхивающей красным темноты за закрытыми веками. Ничего – ни того, как спокойно и почти бережно опустил Поттер обмякшее тело Люциуса, как широким шагом дошёл до трости – с усилием переломил через колено и бросил в сторону Малфоя, к которому опасливо шли колдомедики. Как скрылся в недрах больницы, на ходу снимая куртку и морщась от боли.