Живя чужим смыслом

— Мама? Крохотные ручки ребёнка со скрипом приоткрыли дверь в наполненную темнотой комнату, и только слабый свет, падающий тоненькой полоской на пол, рассеивал мрак. Присмотревшись, можно было увидеть очертание сгорбившегося человека, сидевшего на застеленной белым одеялом кровати. Худощавая истощённая женщина покачивалась из стороны в сторону, пока крепко обнимала себя за колени. Её растрёпанные кудрявые волосы падали на глаза, скрывая когда-то прежде изящные женские черты. Набравшись смелости, девочка совсем невесомо, словно боялась, что пол обожжёт ступни её ног, перешагнула порог. Тёплый свет из настежь открытой двери в коридор упал на женскую фигуру, и только под светом стало заметно, насколько была нездорова бледная кожа женщины. — Мама, тётя Роуз приготовила ужин. Но... она сказала мне не заходить к тебе... Сказала, что у тебя заразная болезнь. Но… ты не выходишь уже больше недели. Давай, может… покушаем вместе? — не дождавшись ответа, девочка сделала ещё несколько маленьких шажков, почти вплотную подойдя к большой двуспальной кровати, намереваясь на неё сесть. Женщина что-то беспорядочно шептала себе под нос, настолько тихо, что можно было подумать: она разговаривает сама с собой. — Мама? Что ты… Детский тихий голос в мгновение ока прервал разъярённый крик. Крошка так и не расслышала, что кричала мать; шок в мгновение ока охватил её сознание, когда на щеку опустится болезненный, словно ожог, удар такой силы, что ребёнок просто не смог удержаться на ногах, с грохотом упав на пол. — Кто разрешал без спроса заходить в мою комнату?! Ты что, настолько тупая, что не можешь запомнить простые вещи?! — раскачиваясь, женщина едва поднялась с кровати. Волосы, раньше скрывавшие её лицо, опали, открывая красные, налитые кровью глаза и стекающие по ним слезы. — Прости… мамочка… просто я… я… — кроха пыталась остановить слёзы, но только сильнее давилась ими. Будто пытаясь успокоить боль или же себя, она держалась рукой за опухшую щеку. — Бездарная тварь, что ты там ноешь? Думаешь, ты имеешь право на слёзы? Да это же ты во всём виновата! Всё это из-за тебя! — женщина задыхалась, словно ей не хватало воздуха: она останавливалась на несколько секунд и затем продолжала срывать голос на крик. — Столько сил на тебя потратила… и что же я получаю взамен? Никчёмную дочь, которая меня ни во что не ставит. Хватит уже ныть! Ты что, меня не слышишь?.. Хватит, я сказала! — резко упав на колени, она железной хваткой сцепила руки на хрупкой детской ножке и потянула к себе. — Мамочка, прости… прости меня, я успокоюсь… успокоюсь… Пока женщину раздирал безудержный смех и слёзы градом скатывались с щёк, её руки легли на тонкую шею ребенка и с силой сжали. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу… как же я тебя ненавижу… ты — моя проблема, ты и он... ВО ВСЁМ ВИНОВАТЫ ТОЛЬКО ВЫ!

…

Резко проснувшись, Гвинет несколько минут пусто смотрела на письменный стол, её разум напрочь отказывался возвращаться в реальность, без конца воспроизводя картинки из только что увиденного воспоминания прошлого. Сердце стучало настолько сильно, что по всему телу ощущались волны тупых ударов. Руки дрожали, по коже стекали капли холодного пота, из-за чего одежда насквозь промокла и прилипла к телу. Она заснула на письменном столе, что было совсем ей не свойственно. Только отклеив затёкшую щеку, которой она опиралась на стол, Гвинет почувствовала неприятное покалывание на скуле, но даже потерев её рукой не избавилась от онемения. Она как будто получила пощёчину. Кошмары не были для неё чем-то новым, но однозначно тем, что она особенно ненавидела. С самого детства Гвинет настолько к ним привыкла, что просто смирилась с ними. Они будут с ней всегда (или как минимум пока у неё есть то, что можно отыскать в самых дальних закоулках памяти и вывернуть наружу, напомнив, что такие травмы просто не забываются, — лишь на время). За спокойствие днём она платит кошмарами ночью. Выпив очередную таблетку, которая должна была подарить ей спокойствие, Гвинет оперлась на стул и откинула голову назад. Она держала свою левую руку в правой, с силой сжимая её, пытаясь таким образом остановить дрожь. Но это мало чем могло помочь. На письменном столе всё ещё лежал бланк, который просил заполнить учитель. Пункты о дополнительных заданиях и индивидуальном инструменте уже были заполнены Гвинет. Осталась часть на обратной стороне листка, где один вопрос так и остался с пустым местом для ответа. «Почему вы решили посвятить свою жизнь музыке?» — Почему? Да откуда я знаю, — глухо, почти в себя проговорила Гвинет. И правда… откуда? Ведь раньше, в годы детства, Гвинет мечтала о музыке; о том, как могла бы с её помощью дарить окружающим счастье. Тогда она по-настоящему горела ей. Она любила музыку, когда эта любовь была наивной и детской, когда эта мечта принадлежала лишь ей одной. Это было беззаботное время, когда Гвинет могла просто играть на пианино и не думать, сколько и где она совершила ошибок, насколько хороша была её игра для критиков. Написав в окошке бланка: «это было моей мечтой с детства», Гвинет выключила свет настольной лампы, убрала листок в сумку и медленно опустилась на кровать. — Эй, я справлюсь… ведь я всегда справлялась, — укрывшись одеялом до самой макушки, она обняла себя за колени и повторяла эти слова будто колыбельную.

…

Второй день в академии начался чуть легче, чем первый. Однако Гвинет продолжала путать кабинеты и коридоры, голова ходила кругом каждый раз, когда ей приходилось думать, куда нужно повернуть, чтобы оказаться напротив нужного кабинета. Становилось только хуже, когда надоедливая и прилипчивая Солнышко вечно крутилась возле неё, не давая и минуты, чтобы собрать мысли в единое целое. В зависимости от выбранного инструмента и факультета, у всех учеников, даже если они находились в одной группе, порядок занятий различался. Из бесконечной болтовни Солнышка Гвинет узнала, наверное, единственную полезную вещь, заключавшуюся в том, что та пошла на факультет вокала и мечтает о карьере современной певицы. Так что если Гвинет нужно было на один урок, Солнышке почти всегда следовало идти на другой. И хоть Гвинет нуждалась в человеке, который проведёт ей небольшую экскурсию по академии, она была рада, что этим человеком станет не Солнышко. — Эй! Ты меня хоть немножечко слушала? — в голосе Солнышко не слышалось и тени обиды, скорее, в нём можно было уловить нотки волнения. — Нет, конечно, разве это было не очевидно? — Гвинет продолжила идти по коридору, совершенно не обращая внимания на Джекс: её мыслительный процесс был сконцентрирован на запоминании расположений кабинетов. — Ну… ладно, — вздохнув, Солнышко подняла свой взгляд на лицо Гвинет и тут же, испугавшись, взяла её за плечи. — А… что с твоим лицом? Такие огромные синяки под глазами, словно ты в панду превращаешься. Ты вообще спишь? — Что за вопросы. Сплю, как все обычные люди. И вообще, сейчас не об этом, что ты там бубнила? — отмахнувшись от рук Солнышка и отвернувшись от неё, Гвинет продолжила путь по коридору. Джекс сразу почувствовала, что Гвинет незаметно пыталась уйти от разговора, но предпочла сделать вид, что не заметила. — Ну... А... Вот! Смотри! Мой кабинет, так что давай уже в столовой скажу. Увидимся, Гвин! — крикнула Солнышко в спину Гвинет и помахала ей рукой. Хоть и знала, что она не обернется, но на губах девушки всё равно играла улыбка. «Что за дурацкое сокращение? Хотя ладно, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не мешало», — пронеслось в голове Гвинет, когда она остановилась на полпути к центральной лестнице и всё же обернулась, однако Солнышко в коридоре уже не было.

…

К часу дня у Гвинет прошла половина уроков. Оставшиеся были самыми легкими, на которых она скучала меньше обычного. Историю музыки вёл учитель Балдер, поэтому после урока Гвинет подошла отдать листок, который он просил заполнить. — Как вы и просили, я заполнила. — Отлично, можешь быть свободной, — синяки под глазами Балдера стали ещё больше, чем вчера, как будто он не спал целую ночь. Хотя сейчас у Гвинет они были не меньше, поэтому выглядели они примерно одинаково. Когда девушка уже собиралась выйти из класса, Балдер резко подскочил из-за стола и, что совершенно не подходило к его естеству, крикнул. — Если будут проблемы: обращайся, но надеюсь, что у тебя будет всё в порядке в группе. — Да… Хорошо, до свидания, — тихо кинула в ответ Гвинет, выходя из кабинета. И только она хотела уже расслабиться, как знакомый звонкий голос нарушил её идиллию. — Пора в столовую! — конечно, кто ж ещё мог ждать её в коридоре, если не Солнышко, которая выглядела слегка потрёпанной и не такой активной, какой была с утра. «У этой солнечной батарейки всё-таки есть лимит», — мысленно произнесла Гвинет. — Да-да, я не знаю, где она находится, так что веди, — произнеся эти слова, Гвинет не думала, что Солнышко воспримет их настолько буквально. Из уставшей она мигом превратилась в обычную активную Джекс, и с улыбкой до самых ушей дёрнула Гвинет за руку и вместе с ней побежала к лестнице. — Давай быстрее, а то клубничные пирожные закончатся!!! — Солнышко выглядела хрупкой девушкой, но сила, с которой она сжала и тащила Гвинет за руку, была явно не девичьеё. Хотя что только не делает с людьми любовь к пирожным. — Эй подожди… Подожди!!! Я… я же сейчас упаду! — пока Гвинет пыталась не сломать себе ноги, Солнышко крепко держала её за руку и летела с лестницы, попутно расталкивая негодующих учеников. Казалось, что ступеньки никогда не кончатся. Наконец-то приземлившись на первом этаже, Гвинет всё ещё пыталась отойти от смены обстановки и только через несколько дорогих секунд принялась осматривать себя на предмет видимых травм, а также поправлять съехавшую в разные стороны форму. — Ты сумасшедшая. Мне показалось, что ещё немного, и я сломаю себе ноги, — всё ещё задыхаясь и опираясь на колени руками, сказала Гвинет. — Ой, да будет тебе. Я всегда так делаю, и со мной, как видишь, всё хорошо, — дыхание Джекс оставалось ровным, будто они сейчас весело и мирно спускались по лестнице, а не летали по ней. «Нет, мне всё же кажется, головой ты на ней ударилась», — про себя сделала пометку Гвинет. Столовая, как и можно было предположить, оказалась таких же больших габаритов, как и всё в этой академии: она разделялась на два помещения небольшой аркой. В первой получали еду, а во второй эту самую еду поглощали. Большие длинные окна и несколько крупных навесных люстр давали приятное тёплое освещение, напротив витрин с едой стояли узкие столы. У самого входа скопилась огромная очередь, тянувшаяся к прозрачным витринам, за которыми стояли несколько обслуживающих женщин-поваров. Очередь хоть и была приличной, двигалась быстро, поэтому Солнышко заранее взяла два подноса и отдала один в руки Гвинет. В основном, главное помещение столовой занимали ровно расставленные в ряд узкие столики с белой скатертью и стулья, похожие на королевские троны из детских сказок. Параллельно с трапезой ученики могли насладиться прекрасным видом из панорамного окна, ведущего во внутренней сад академии, обычно закрытого для посещения. — Блин! Моё любимое пирожное досталось той блондинке, — Солнышко устало плюхнулась вместе с подносом за стол и, посмотрев на то, как аккуратно садится напротив неё Гвинет, спросила. — И что ещё за «мне всё равно»? Ты не любишь сладкое? — То, что я не хотела выбирать вкус пирожного, не значит, что я не люблю сладкое. Мне просто всё равно, что есть, — монотонно проговорила Гвинет и, перед тем как отправить ложку супа в рот, добавила. — Еда должна быть питательной, так что всё равно, каков её вкус. Сладкое полезно, но я не думаю, что вот в этом есть хоть капля полезного. Солнышко только хотела ответить соседке, как сзади подошёл высокий стройный парень и с улыбкой мягко положил ей на голову розовое пирожное в цветной обертке. — Странно, что я не услышал плач на всю столовую, раз на тебя не хватило пирожного, — со смехом произнёс парень, одной рукой поднос держа, а другой отодвигая стул, чтобы сесть рядом с Солнышко. — Пытаешься выглядеть взрослой при новенькой, а, Джекс? Пока получается так себе. Солнышко в тот же момент двумя руками аккуратно сняла пирожное с головы и посмотрела на сладость таким взглядом, будто сейчас в её руках находился смысл её жизни. Она медленно развернулась к сидящему рядом с ней парню, с глазами, наполненными счастьем: — Кайл, ты мой спаситель! — Да-да, давай ешь быстрее, пока я назад не отнял, — улыбнувшись, Кайл безболезненно ущипнул Солнышко за одну щёку, а затем повернулся и, посмотрев на Гвинет, спросил. — Приятно познакомиться, я Кайл Тернор. Ты что вчера, что сегодня на совместных уроках смотрела только на Джекс, а меня даже не заметила, грустно, знаешь ли. — Но… — хотела сказать Гвинет, как Кайл её опередил. Достав из кармана джинс чехол, он лёгким движение надел очки с красной оправой на переносицу. — Теперь узнала? Ха-ха, можешь не говорить, я уже знаю, что ты Гвинет Вагнер. Ты ведь очень похожа на свою мать, я сперва подумал, это у тебя линзы такие, а оказывается — это у вас семейное. Гвинет резко остановила ложку супа на полпути ко рту: — Тогда… хорошо. Приятно познакомиться. Знаешь мою мать? — Ещё бы не знал, она же была восходящим талантом среди молодых пианистов. Эх, была суперпопулярна тогда, — сложив руки на груди, с гордостью произнес Кайл, однако следом его лицо исказилось волнением. — Извини, если затронул то, что не должен был, я искренне сочувствую. — Всё нормально, это давно в прошлом, — прищурив глаза, Гвинет посмотрела на парня с подозрением, но поняв, что говорил он искренне, продолжила спокойно поглощать пищу. Всё время, пока шла их короткая беседа, Солнышко смотрела на них кроличьими глазами, совершенно не понимая, о чём они говорят. — Э? Гвин, твоя мама была знаменитостью? — совсем близко от лица Гвинет спросила Солнышко, встав и оперев руки на стол. Снова откладывая ложку супа, перед этим прожевав еду до конца, Гвинет внимательно посмотрела на Солнышко и, поморщившись от её громкого голоса, сухо ответила. — Да, если ты не знала, половина учащихся в этой академии имеют знаменитых родителей. Кайл прикрыл рот ладонью, пытаясь остановить рвущейся из него смех. — Джекс, тебя только что назвали не только дворняжкой, но и тупой. Джекс тут же безжалостно врезала локтем прямо по ребрам Кайла, и когда тот вскрикнул и согнулся, хватаясь за бок, на лице Джекс появилась счастливая улыбка. — Ну так что, — спокойно продолжила она, пока Кайл сыпал проклятиями. — Как сейчас твоя мама, до сих пор занимается музыкой? — Она получила травму рук, из-за чего рано закончила карьеру. Сейчас сутками работает на крупную компанию. Теперь я достаточно сказала, опрос закончен? — покинув стол и сложив на поднос пустые тарелки, Гвинет сверху вниз посмотрела на Джекс и железным, почти режущим тоном произнесла. — Я доела, теперь извольте, я пойду. Ты, вроде, что-то хотела сказать… или уже передумала? — А! Да… слушай, с тобой за одной партой должна сидеть девушка, но она из-за травмы пропустила несколько дней на прошлой и этой неделе, — Солнышко говорила так же спокойно, как и прежде, словно специально не замечала выражения лица и тон голоса Гвинет. — Постой, Гвин! С ней будет сложно, но я думаю, у вас всё равно получится подружиться! Не дождавшись, пока Солнышко договорит то, что начала, Гвинет сжала ручки подноса до хруста костяшек и не спеша направилась к выходу из столовой. На окрик Солнышка и её последнее утверждение она ответила только тихим: — Ага, конечно. — И что ты в ней нашла? Обычная отшельница и грубиянка, — дождавшись, пока Гвинет скроется из виду и слегка поморщившись, сказал Кайл. Парень взял со своего подноса яблоко и, потерев его о закатанный рукав белой рубашки, откусил. — Говоришь так, будто ты у нас образец воспитанности и правильности. Выглядишь как герой-любовник, а на деле книжный задрот, — не обращая внимания на багровеющее лицо Кайла и посмеиваясь, продолжила Джекс. — Популярен среди девчонок только до момента, пока не откроешь рот. Ты у нас такой зануда! — Ах ты, ну я тебе сейчас устрою, — со смехом сказал Кайл, схватив Джекс обоими руками за бока и начав щекотать. — Ха-ха, ну хватит уже, — жалостливо сказала Джекс, отталкивая руки Кайла и вытирая выступившие на глазах слезинки от смеха. Её лицо резко стало серьёзным, и, помолчав несколько секунд, она тихо сказала. — Просто когда увидела её вчера, мне показалось, что я смотрю на своё отражение в прошлом. — Ну… раз так, я постараюсь с ней подружиться. Как минимум, она в несколько раз умнее тебя, Джекс, это уже радует. — Это ты мне так отомстил? — подняв одну бровь, спросила Джекс, а затем откусила кусочек заветного пирожного. Выражение её лица нельзя было описать никак иначе, кроме как «блаженство». — А ты надеялась остаться без ответочки? Ты задела мою тонкую душевную организацию, фу такой быть, — театрально положив руку на лоб, произнес Кайл. — Хватит валять дурака, ешь быстрее. Скоро перерыв закончится.