Живя чужим смыслом

Она не представляла, сколько времени просидела на холодном и шершавом асфальте. Реальность перестала существовать — она растворялась в каплях дождя, которые звонко приземлялись на голову Гвинет и, очерчивая подбородок, смешивались со слезами на её щеках. Она исчезла в дрожащем от холода теле, в смертельно бледном лице и потухших ледяных, как асфальт, глазах Вагнер. Где-то совсем далеко прозвучала знакомая трель, затем совсем близко — так, что резало слух. Ах, точно. Это была маленькая вещица в кармане пиджака. Чей-то встревоженный, полный нежности женский голос, и другой, отвечающий на него, показавшийся сперва чужим, — собственный голос Гвинет. Затем громкое рычание машины, тяжесть мужских тёплых рук на плечах и как следом эти же руки помогали подняться и сесть в салон машины. Сердце, иногда замирающее в висках, вновь оживало и спускалось дорожкой пульсирующих ударов по позвоночнику, отдаваясь где-то в желудке и дрожащих руках. Вагнер отчаянно пыталась отпустить ноющие мысли, переключив внимание на вид быстро меняющихся в боковом окне машины улиц и зданий. Попытка вернуть себе прошлое равнодушие с треском разлетелась на осколки. Скопившиеся травмы за всю её недолгую жизнь требовали безотлагательного решения: прямо здесь и сейчас. Да вот только Вагнер привыкла к проблемам, а не к тому, как их решать. Она знала, что это могло случиться. Срыв. Истерика. Паника. Слёзы. Однако всё же… это казалось таким незнакомым, чем-то из тех воспоминаний, которые успели покрыться слоем старой пыли. Все чувства уже давно притупились, отвыкли хоть от какой-либо встряски и оставили на замену себе лишь бесконечную выдержу. Терпению Гвинет можно с лёгкостью позавидовать, если не знать, откуда растут его корни. — Мисс, мы дома. Вам помочь выйти? — обеспокоенно спросил водитель авто. Взгляд Гвинет остался, как и прежде, рассеянным, однако она всё же чуть подалась вперёд и отказалась, подняв руку. — Спасибо, правда, спасибо. Всё нормально, Джеймс. — Как скажете, — как-то с тоской проговорил мужчина. Машина удалилась, оставив Гвинет возле железных ворот. Каждый шаг давался сложнее предыдущего, и в конце концов, кое-как толкнув дверь в коридор, Гвинет с грохотом чуть не свалилась на пол. Однако сумев удержать равновесие, она, оперевшись о стену, медленно стянула обувь, кинув её куда-то в сторону напольной полки, и двинулась на кухню. В коридоре стоял насыщенный запах мяса, напомнивший о том, что Вагнер ещё могла испытывать чувство голода. — Госпожа! — заметив Гвинет, Мари резко отбросила доску и нож на стол и подбежала к Вагнер. Лицо женщины исказило непередаваемое волнение. В глазах Мари застыло миллион немых вопросов, которое она, может, и хотела произнести вслух, но по какой-то причине не решалась. — Прости, я снова заставила тебя волноваться, — натянув еле заметную улыбку, прошептала Гвинет. Наконец-то, будто что-то решив для себя, Мари поджала губы и крепко обхватила Вагнер за плечи. — Ну что Вы, какие здесь могут быть извинения. Слышите? Вы ни в чём не виноваты. Гвинет уткнулась в плечо Мари и почувствовала, как та начала мягко поглаживать её по головке. Всё стало таким спокойным, непринуждённым, и в ту же секунду — самым родным. Сейчас Гвинет разбита как никогда раньше, и, как в старые-добрые времена, Мари стояла рядом и, даже ничего не говоря, давала Вагнер опору, поддержку, чтобы окончательно не развалиться. Мари всегда была такой, ласковой и заботливой, ещё с первых дней, как появилась в их с матерью доме. Наверное, она могла найти подход совершенно ко всем в этом мире, даже к такому не любимому и закрытому ребёнку, как Гвинет. Про таких людей ещё говорят «ангел, спустившийся с небес на землю». Однако Мари была не таким уж и ангелом. Вагнер ещё помнила эпизоды из детства, когда служанка в свои двадцать пять постоянно дулась и обижалась на ребенка, который не хотел доедать её стряпню или дышать свежим воздухом по расписанию. И в такие моменты спорить с Мари было особенно трудно. Рядом с Мари Вагнер чувствовала себя невозможно свободной; человеком, имеющим право на слёзы, злость и капризы. Наверное, Мари просто умела принимать чужую боль как свою собственную, понимать, даже если ничего невозможно понять, и быть рядом, не переступая границы дозволенного. Первой, кто расцепил объятия, стала Мари, бодро похлопав Гвинет по плечу и предложив: — Какая же Вы холодная и мокрая. Идите переоденьтесь, а потом вернётесь поесть. Вы ведь не против моего фирменного сочного стейка на двоих? — Ради стейка я готова потерпеть даже тебя, — привычно съязвила Гвинет, однако Мари никогда не обращала на это внимание. Служанка прекрасно понимала, что Вагнер даже и не думала её как-то задеть, просто в силу своего характера не могла проявлять симпатию и тёплые чувства иначе. Когда Гвинет принялась переодеваться, то обнаружила, что вещи, которые приготовила Мари, не только вкусно пахли свежестью, но и были предусмотрительно подогреты. Очередная маленькая забота с её стороны. Тёплые вещи согревали не только тело, они отдавали своё тепло сердцу, рождая в нём благодарность и позабытое чувство ответной нежности.

. . .

Мари так и не решалась вымолвить и слова, поэтому тишину разбавляло только лязганье вилок по тарелке. Диалог должен был начаться со слов Гвинет, и Мари лишь ждала, пока Вагнер сможет собраться и открыться. Она знала, что это случится, нужно только дать время. Гвинет сунула в рот кусочек стейка, устремив взгляд в стол, и только прожевав еду, подала голос: — Кажется, у меня появился… друг, — Вагнер по-прежнему гипнотизировала стол, то ли страшась реакции собеседника, то ли стыдясь. Пару секунд Мари сидела с приоткрытым ртом и наполовину поднятой к нему вилкой со стейком. Лицо её по-глупому вытянулось, и из глуб вырывалось протяжное «о», а затем задыхающийся смех эхом прошёлся по комнате. И тогда Гвинет наконец-то подняла хмурый взгляд на хихикающую служанку, дескать, «хватит ржать, я тут о серьёзном, как бы». — Ха-ха, простите-простите, я и не думала смеяться над вами, — попыталась отдышаться Мари. — просто понимаете… это же отлично! Так почему же у вас такое выражение лица, будто не друг появился, а неизлечимая болезнь? Гвинет на это лишь ещё больше нахмурилась и силой удержалась от ответа «она самая». — Ну, она… — помявшись, Гвинет отвела взгляд от лица Мари, — шумная, любопытная и… чересчур активная, а ещё ужасно хитрая. И я ведь не планировала заводить друзей, ну… ты понимаешь, почему, да? — Конечно, — кивнула Мари, — но мы живём в обществе, и как ни крути рано или поздно придётся общаться и заводить друзей. И как я понимаю, проблема по большей части не в её характере, так? — Так. Я… не знаю, почему, но согласилась на эту её «дружбу», и в итоге… — повернувшись к Мари и встретившись с ней лицом к лицу, Гвинет выдавила, — я не знаю, как строить отношения. Похоже, я ненормальная. Мари улыбнулась и, доев свою порцию, сложила грязные тарелки, положив их в посудомойку. — Если честно, у Вас хоть и сложный характер, но это не показатель ненормальности. Проблемы — это вечные спутники нашей жизни. Хоть это и нелегко, но Вам нужно побороть свою закрытость. — Ты мне говорила это уже сто раз, — закатывая глаза, пробубнила Гвинет. — Я знаю, как вам сложно, но Вы ведь тоже ею заинтересовались, раз решились обсудить эту проблему со мной. Гвинет показательно промолчала на это, и Мари, усмехнувшись, села обратно за стол. — Ну, у тебя ведь есть… друзья? — но поняв, что сказала, Вагнер добавила. — Хотя о чём я говорю. У такой, как ты, куча друзей. — Ха-ха, их не настолько много, как Вы себе надумали. Только некоторых из них я могу по-настоящему назвать «друзьями». — Это как? — подняв вверх одну бровь, поинтересовалась Гвинет. — Бывают друзья, с которыми можешь проводить время, только когда тебе хорошо. Они попросту не хотят разделять твои моменты грусти. Они, скорее, не друзья, а приятели. — И какого же тогда можно по-настоящему назвать «другом»? — скучающе бросила Гвинет. — Это каждый решает для себя сам, но для меня это люди, которые волнуются о моей жизни как о своей собственной. Это люди, которые знают и принимают мою точку зрения, и даже если всем кажется, что я поступила плохо, они смогут понять истинную цель моего поступка. Я могу назвать человека «другом», если он понимает меня лучше, чем я сама себя, и придя к такому человеку с проблемой, я уверена, что меня не осудят, а пытаются помочь. И конечно, я отвечу им тем же отношением. — Говоришь уж слишком философски, вон аж цветы на подоконнике завяли, — съехидничала Гвинет. — Ничего страшно, если Вы ещё не определились, какую роль в Вашей жизни играет друг, — проигнорировала колкость Гвинет Мари. Вагнер по-прежнему предпочитала молчать. — Знайте, для меня Вы являетесь драгоценным другом, и я всегда только рада помочь Вам. — У тебя будто пластинку заело, — смущённо прошептала Гвинет, прошмыгнув в коридор и направившись в свою комнату. Разговор с Мари в тоже время подарил ей лёгкость и спокойствие, но и оставил навязчивое чувство неизвестности. Вся эта идея с друзьями и размышлениями вновь ударила в голову и вернула дрожь по телу. Доверять кому-то, открыться и позволить помочь… Гвинет совсем не была к этому готова. Однако заведомо долгие размышления прервал тихий писк эсэмэски на вспыхнувшем телефоне. Эта была Солнышко, которая какими-то шаманским способом смогла выудить у кого-то телефонный номер Гвинет, ибо та так и не позвонила сама. Отправитель: Лучик солнца Письмо: «Снова здрасте, надеюсь, ты хорошо подумала насчёт вечеринки в воскресенье! Если спишь, то прости! Спокойной ночи :>» Опять непринужденно, будто никакой ссоры и не происходило. Как же глупо, но Гвинет, как и хотела Солнышко, всю ночь мучили противоречивые мысли о предложении Джекс. Все «за» и «против» перемещались в одну большую кашу, и в конце концов Гвинет сдалась сну, так и не решив, что же ей делать. Как же это всё по-дурацки глупо.

. . .

Кайл переминался с ноги на ногу возле входной двери, иногда беспокойно посматривая на экран телефон. Наконец-то дверь со скрежетом приоткрылась, и на лестничный проём вышла Джекс, которая очевидно совсем недавно видела десятый сон и даже не стеснялась своего внешнего вида: короткого чёрного топа и трусов. Одной рукой она держала ручку двери, другую запустила в запутанные рыжие волосы. — О господи, неужели мне дверь открыли?! Думал уже, что спать здесь лягу. Джекс на слова друга недовольно нахмурилась и, отойдя в сторону, освободила проход. — Хватит уже ныть, подумаешь, подождал несколько минут. Кайл на это чуть ли не посинел от злости и, ткнув телефоном в лицо Солнышко, заорал: — Несколько минут? НЕСКОЛЬКО? ДА Я ТАМ СРАНЫХ ДВАДЦАТЬ МИНУТ ПРОСТОЯЛ. Вы уж простите, барыня, меня, холопа, но не пойти ли вам куда подальше??? — Ну, может и не несколько, но чего ради друга не сделаешь… — Да, даже на преступление можно пойти. — Ну всё-всё, каюсь, грешен. Заходи уже, — посмеиваясь, Джекс жестом пригласила Кайла в свою комнату. — Хоть бы оделась для приличия… — Хватит возмущаться, сейчас же такая жара, — устало промямлила Солнышко. — Да и кого мне стесняться, тебя, что ли? — А разве дяди Гила дома нет? — удивлённо спросил Кайл, проходя в комнату, и через мат постарался как можно аккуратнее обойти ужасный беспорядок к заветной кровати. — Он сказал, что я слишком устала и могу поспать, пока он съездит за покупками, ему же всё равно выходить. Кайл поудобнее устроился на кровати и вздохнул от наслаждения. Кровать Джекс всё ещё оставалась мягкой и настолько большой, что на ней могло поместиться несколько человек. Наверное, поэтому Солнышко то и дело спала все выходные, иногда подавая признаки жизни, отписываясь другу. — Вот же святой человек… хотя жаль, я думал, он с нами будет, — Кайл перевернулся на спину и пронаблюдал, как Джекс, почесывая открытый живот, подошла к окну и прищурила глаза от яркого света. — Будет, пивка попьёт и пойдёт спать. Как он обычно говорит: «я слишком стар для всего этого», — открыв окно напротив кровати и сев на подоконник, ответила Джекс. Сложив ноги вдоль подоконье, она высунула руку в окно и запрокинула голову назад. Середина осени, а Джекс, как всегда, невыносимо жарко. — А что там твоя Гвинет? Согласна? — внезапно вспомнил Кайл. Он не то чтобы сильно волновался об этом, но ведь в пятницу Солнышко вскользь упоминала, что хотела бы видеть Гвинет на ближайшей вечеринке. Джекс, посмотрев на тёмный экран телефона, вздохнула и бросила: — Сообщение прочитала, но не ответила. Но это вопрос времени, она точно согласится. — Не слишком ли ты самоуверенна? — ухмыльнулся Кайл. Конечно, великая Джекс всё знает наперёд и продумывает каждый свой шаг, вот только зачем ей так париться для Вагнер — Кайл не представлял. Хотя он понимал природу этого стремления, но по-прежнему не слишком одобрял. — Нет, просто чуйка подсказывает, — твёрдо произнесла Джекс, поджигая сигарету и следом обхватывая её кончик губами, глубоко вдыхая дым. Уже через секунды она выдохнула, и в окно поплыли дымные кольца. — Опять дымишь. — Будешь? — предложила Солнышко, протягивая открытую пачку сигарет в сторону друга. — Не, спасибо. Думаю, курить бросить… опять, — смущённо отказался Кайл. — И что же так? — улыбнувшись одними клыками, поинтересовалась Джекс. Они давно пытались бросить. Как только ни пробовали — вдвоём и по-отдельности, однако всё же оба так и не смогли избавиться от зависимости. — Да почему вообще обязательно должна быть причина?! Захотел — бросил, — нахмурив брови, возмутился Кайл, но, заметив подозрительный и всевидящий взгляд Джекс, решил не притворяться. — Ей… запах сигарет не нравится. Солнышко схватилась за живот и громко рассмеялась, придерживаясь рукой за оконную раму. — Вот же я дура! Сама ведь могла понять. Как банально! Покраснев как рак, Кайл зарылся в подушку, лишь бы не показываться Джекс на глаза. И что в этом плохого? Разве стремление угодить своему объекту обожания должно вызывать такую бурную реакцию у окружающих? Хотя Джекс просто знала Кайла как облупленного, и то, что он слишком помешан на своих возлюбленных, и готов на всё ради взаимных чувств. — Хватит ржать! — послышалось приглушённое из подушки. — Посмотрим, на сколько тебя хватит, и вообще стоит ли это того. Кайл вынырнул из подушки и уверенно заявил: — Конечно же, она стоит этого! Ты просто не понимаешь! Джекс в ответ улыбнулась кончиком губ и, отвернувшись к окну, бросила через плечо «ну-ну». Молчание длилось не долго, Кайл не выдержал и, встав с кровати, подошёл к окну. — Как ты после вчерашнего? — Подслушивал, значит, всё, а? — с ухмылкой обратилась Джекс к Кайлу. — Мимо проходил, и так вот получилось. Мне не то чтобы очень хотелось подслушивать, но раз я вас заметил, то решил остаться. И вот скажи мне, после этого ты всё ещё думаешь, что она согласится? — с сомнением посмотрел на Солнышко Кайл. — Я же говорила. Уверена. — Слушай, может, тебе лучше снова поговорить… Перебив Кайла, Солнышко спокойно заверила его: — Всё нормально, с ней будет по-другому. Мне просто правда хочется ей помочь. — Ладно, тебя всё равно не переубедить. Джекс его слова пропустила мимо ушей, её вниманием завладел знакомый рингтон и вспыхнувший экран телефона. Щелчок — и недокуренная сигарета полетела в распахнутое окно. Солнышко резко спрыгнула с подоконника и взяла в руки телефон. На её лице появилась широкая улыбка, которая всегда ознаменовала победу Джекс. Отправитель: Гвинет Вагнер Лувей Письмо: «я согласна» Да, всё снова шло так, как она задумала. Просто отлично. Обернувшись к Кайлу, Джекс жестом подозвала его к себе. — Расчехляемся, лентяй, будешь помогать мне с уборкой. У нас завтра важный гость!