Меня зовут...

      Как и обещалось, тем же вечером устроили танцы. Танцплощадка была украшена цветами и гирляндами. Со столбов свисали в обязательном порядке вымпелы со свастикой. Уже подготовили музыку. Девочки нарядились в красивые платья. По сторону площадки стояли мальчишки в форме с коричневыми рубашками. Сиглинд сразу высмотрела в толпе Ирвина.       Но она даже не заметила, что на неё посматривал и другой мальчишка. Вилберт уже давно подглядывал за девчонками в лагере, а потому сразу заприметил Сиглинд. Её попка показалась ему куда лучше, чем у других девчонок.       Заиграла музыка. Вилберт сразу направился через танцплощадку к Сиси. Он подошёл, полный уверенности, что ему не откажут. Как только его высокая черноволосая фигура выросла перед ней, Сиглинд смутилась. Окружающие её подружки скопились вокруг неё и тихо шептались, подталкивая её к нему.       — Фройляйн, не хотите потанцевать? — напористо спросил Вилберт.       — Ты опоздал, — вдруг перерезал его голос Ирвина. — Она уже пообещала танец мне. Фройляйн Сиглинд, вы согласны потанцевать со мной?       Он подал ей руку. Сиси улыбнулась и положила ладонь в его. Они вышли в середину к остальным парочкам. Девушка закружилась с Ирвином в танце. В этот момент она позабыла про всё. Про то, что видела Труди с Ингрид, про то, что её мышцы болят от ежедневных тренировок. В конце концов позабыла про то, что с её именем что-то не так и про Дедушку тоже. Перед глазами был только Ирвин и только их танец.       Ноги отрывались от земли. Тело изгибалось при поворотах. Небывалое чувство радости охватило каждую клеточку. Её цветная юбка кружилась, обнажая большие бёдра.       Глядя на эту парочку, Вилберт просто горел от злости. Он злился на Сиглинд за то, что предпочла другого, а не его. Но в первую очередь он злился на Ирвина, который увёл у него девчонку. Но ничего, Вилберт ему это ещё припомнит.       Смена окончилась и все начали разъезжаться. Но Сиглинд не расстраивалась. Она встретила одного хорошего приятеля. И как же ей повезло, что они с Ирвином учатся в одной школе. Но Гертруда рыдала, прощаясь со своей подругой.       Скоро начались учебные будни. А вместе с этим в отпуск приехал Герхард. По такому случаю в семье накрыли стол для ужина. Знакомство должно было пройти спокойно.       Он вошёл в дом почти при параде — в свежей форме с выглаженными брюками. Мать сразу кинулась его обнимать. Отец был более сдержан. Гертруда тоже его обняла. После чего все трое расступились, представляя перед ним Сиглинд.       Девушка мило улыбнулась и сделала реверанс. Увидев её, Герхарда будто обдало чем-то знакомым, только он не понимал, где ощущал такое ещё. Было нечто, что заставляло его трепетать. Но пока он не подал виду.       Она подошла к нему, чтобы вручила подарок от родителей.       — С возвращением… братец, — с воодушевлением сказала Сиси (а у Шмидта в это время появилось гадко-сладкое чувство в груди).       Переполняемая радостью, она дала ему коробку с перьевой ручкой. На пере блестела золотая гравировка с именем Герхарда. Стоило ему принять подарок, их пальцы соприкоснулись. Его будто током прошибло.       За ужином он не сводил с неё глаз. От чего Сиглинд ощущала себя немного некомфортно.       — Сиглинд, ты знаешь, кем были твои родители? — спросил Герхард, поднося ложку к себе.       — Фрау Хафнер говорила, что моя мама умерла в родах, а отец погиб на восточном фронте, — ответила она.       — Твоя мама оказалась… не очень сильной, — заметил он.       — Она выполнила свой долг перед фюрером — родила меня. Наверно, сам бог так велел, иначе бы я не попала в вашу семью, — улыбнулась Сиси.       Герхард многозначительно на неё посмотрел, а потом решил отвлечься на яблочный штрудель. Сиглинд в это время стала его изучать. Взгляд обвёл ровные линии волос цвета льна, перескочил на его полупрозрачные брови. Чуть ниже находились глаза — маленькие и ярко-голубые, совсем как те стеклянные муляжи, которые она видела у герра Профессора в кабинете в детском доме. Соскользнув по переносице к кончику носа, она оказалась на складке под ним. Тут уже совсем рядом были и губы. Губы Герхарда были совсем обветренные и сильно шелушились. На подбородке виднелась ямочка. А уже от неё Сиси взглядом обвела его острую квадратную линию челюсти.       Она изучила его лицо от и до. Он был совершенен. Как раз такой, каким ей описывали образ настоящего арийского мужчины. Но в нём было и нечто знакомое. Глядя на него, она не раз ловила чувство дежавю. Рассуждая об этом, Сиглинд ощутила, как к её лицо хлынула краска. Слишком хорош оказался её сводный брат. Сиси встала с места и со словами, что наелась, вышла из-за стола. В ней начинали бурлить странные чувства.       Когда она оказалась одна в коридоре, Сиглинд словно лихорадило. Вновь появилось шевеление под юбкой.       — Что случилось, деточка? — раздался над ухом ласковый голос Дедушки.       — Ох, это вы. Я вас так давно не видела. Я не понимаю, что со мной происходит. Внутри меня всё бурлит и что-то двигается. Почему? Почему это со мной происходит.       — Вспомни, кто ты такая, тогда поймёшь, почему это происходит.       — Разве я не Сиглинд Шмидт? — вырвалось у неё.       — Неужели ты забыла, что тебе вбили это в голову?       Сиглинд ощутила резкую боль под животом. Она прижалась к стене. По её ногам потекло что-то тёплое. Она посмотрела вниз и увидела, что из-под юбки у неё торчат мерзкие пульсирующие розовые отростки. Сиглинд потеряла дар речи. Эти гадкие щупальца были частью её тела. Она могла ими двигать по своей воле!       Перед глазами снова пронеслась разрушенная деревня, старуха, убитая девочка, повешенные крестьяне и смеющийся немец.       Но не успела она опомниться, как услышала приближающиеся шаги. Дедушка исчез. Отростки быстро будто всосались в неё. Сиглинд быстро поправила юбку, стараясь скрыть следы влаги. Уж очень она боялась, что все узнают про её дополнительные конечности.       Это оказался Герхард. Он стал подходить ближе.       — Сиглинд, неужели ты решила сбежать?       — Нет, вовсе нет. Мне нужно было отойти.       — Знаешь, это немного обидно, что ты вот так уходишь в первый день нашего знакомства, — Герхард оказался совсем рядом и приобнял её за плечо.       — Мне нужно было выйти по нужде. Ничего такого. Я сейчас вернусь.       — Пойдём- ка вместе.       Они пошли вниз ко всем.       Сиси ещё долго после этого думала о нём. Пока другой юноша не занял её внимание в другое время.       В один из дней Сиглинд собиралась идти домой. Но так получилось, что Гертруда не смогла пойти с ней. И она должна была идти одна. Сиси медленно брела по тротуару мимо булочной. Вдруг её окликнули. В её сторону бежал Ирвин, сверкая голыми коленями. Он резко затормозил возле неё и чуть не рухнул на землю.       — Ох, Ирвин, осторожнее! — ахнула Сиглинд.       — Не бойся. Я в порядке. Пойдём через парк. Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он, беря её под руку.       Они вместе свернули и вышли на аллею. Вокруг почти никого не было. Ирвин вытащил из портфеля книгу.       — Гляди, что я нашёл, — он широко улыбнулся.       — Это что Дже!.. — хотела воскликнуть Сиси, но Ирвин её заткнул.       — Тише… Да, это Джек Лондон, — шёпотом сказал он. — Не кричи. Я знаю, что это запрещено. Хочешь, чтобы меня арестовали?       — Нет… Но зачем тебе это? Фюрер же сказал…       — Мало ли, что фюрер сказал. Фюрер говорит, что все немцы равны, что все немцы братья, но это только на словах. Бергер может позволить себе куда больше, чем простой рабочий. И Джек Лондон показывает, что в Америке точно так же, только прикрывают они это разговорами о свободе, а наши лидеры прикрывают это словами о единстве арийского народа.       — Ирвин, ты…       — Выдашь меня? — юноша как-то печально посмотрел на неё.       Сиглинд замялась, но всё же решительно ответила:       — Нет, не выдам.       Теперь их объединяла не только дружба, но и одна большая тайна. Тайна, которая им обоим может стоить жизни.       На следующий день они договаривались встретиться и пойти вместе домой, а по дороге можно было бы почитать вдвоём. Сиглинд стояла у фонарного столба на перекрёстке. Уже прошло много времени, но Ирвина всё не было. Она начала беспокоиться.       — И где же твой товарищ? — спросил подошедший к перекрёстку Дедушка.       — Я не знаю. Может задерживается… — с надеждой сказала Сиглинд.       — А вдруг с его раскрыли? — предположил он. — И сейчас избивают.       Сиглинд поджала губы. Её начала охватывать тревога.       — Меня не пустят в школу для мальчиков, — поникла она.       — Никогда не узнаешь, пока не проверишь.       Девушка посмотрела на друга. Он по обычаю смотрел на неё чуть наклонившись по привычке. Его карие глаза блестели на свету. В них она уловила те искорки лукавости, к которым привыкла с детства. Они вселяли уверенность. Теперь Сиси была уверена, что сможет отыскать Ирвина.       Сиглинд оббежала здание школы вокруг и пролезла между прутьями в заборе. Она нашла окно на последнем этаже, за которым был класс Ирвина. Сис, используя свои отростки, взобралась на дерево, скрываясь в листве, и заглянула в окно. Там она увидела, как Вилберт врезал Ирвину со всей силы.       Увидев это, она со страха рухнула с дерева. К счастью, Сиглинд не разбилась, использовала новые конечности (она тренировалась в их управлении и даже имела успех). Нужно было срочно помочь Ирвину. Сиси нашла чёрный вход. Он оказался открыт. Прячась от преподавателей, она поднялась наверх и нашла класс Ирвина и Вилберта. В коридоре никого не было. Кабинет был открыт. Сиси заглянула в кабинет.       А пока одна она наблюдала за парнями, Вилберт продолжал избивать своего врага, не позволяя тому даже подняться. Затем, посмотрев на избитое, ослабевшее тело, в голову к нацисту пришла интересная идея, за которую его подопечные скорее всего прикончили бы его. Грубо сняв с Ирвина одежду, он поменял его положения так, дабы его задница была удобно расположена.       Затем он снял с себя нижнюю одежду, и бесцеремонно вошёл в парня своим большим колом, чем вызвал у Ирвина сдавленный крик. Вилберт взял его за руки, и потянув на себя начал яростно трахать в его девственное анальное отверстие, из которого уже начала течь кровь, создавая своеобразную смазку.       Вилберт двигался, постепенно увеличивая скорость, чем вызывал у своего врага только больше криков. Он закрыл ему рот, впиваясь ногтями в щёки. В глазах нациста плясали садистские огни. Ему нравилось видеть выражения отчаяния на мерзком лице противника.       — Теперь будешь знать, как уводить моих девчонок, — прошипел Вилберт Ирвину на ухо.       Сиглинд пришла в ярость. Её отростки сразу же выбрались у неё из-под юбку. Она смотрела в щель и царапала от злости дверь. Ногти тихо скребли и оставляли следы.       — Злишься, деточка? — спросил Дедушка.       — Очень, — прошипела Сиси. — Что мне делать, Дедушка? Мой друг в беде, а я ничего не делаю.       — Ошибаешься. Ты можешь сделать многое. Только прими свою настоящую суть.       — Кажется, я поняла, — зловеще улыбнулась Сиси.       Дверь резко распахнулась, в кабинет ворвались длинные мягкие отростки. Вилберт и не успел среагировать, как они обернулись вокруг его шеи. Его оторвало от Ирвина. Несколько раз его тушку ударили об стену и снесли ею стеллажи с моделями и наглядностями. После этого его выбросило в окно.       Ирвин скатился на пол, пытаясь натянуть брюки. Но ему мешала боль ниже спины. В класс забежала взволнованная Сиглинд.       — Ирвин! Что случилось?       Он не отвечал и не мог отдышаться. Слёзы уже не текли, но Ирвин не мог остановиться.       — Пойдём, я отведу тебя домой, — Сиси помогла ему встать и проводила его. Объяснить его матери, что произошло, девушка не могла.       Переломанный труп Вилберта нашли сразу. На похоронах была вся школа и огорчённые родители погибшего. Никто не мог объяснить, что с ним случилось. Всё списали на нервный срыв и последующее самоубийство. Никто не сомневался в этом. Других обстоятельств найти не могли.       Единственный, кто сомневался в официальной версии — Герхард. Но молодой человек и виду не подал. Не стоило лезть со своими теориями. Все говорили, что Вилберт просто сорвался, разгромил кабинет, выбросился из окна и сломал шею. Переломы шейных позвонков были, однако Герхарду не давало покоя то, что тело в гробу было синюшного, трупного цвета, как при удушении. К тому же, он заметил, как жутко улыбалась Сиглинд на похоронах.