Истлэнд

*** Восемь лет спустя. - Крис! - вопль Бергмана разнесся по полутемному помещению. На ходу натягивая фартук, я стремительно проскочил подсобку и побежал к лестнице, откуда хозяин звал меня, судя по всему уже далеко не первый раз. - Кристофер!! - кажется, даже стекла в витрине звякнули от его зычного рыка. Ой-ой, кто-то с утра не в духе. Прекрасное утро, чтобы опоздать, Крисси. Уже почти шесть, а я не то что не заложил буханки в печь, я, скажем так, печь сегодня еще и в глаза не видел. Дело в том, что с самого утра дома все пошло кувырком. Сначала я проспал. Проспал впервые за пять лет. Я быстро растолкал Мейми, мне нужно было уже выметаться на работу, а завтрак для мелких, конечно, готов не был, потому что в одной руке у меня была зубная щетка, а второй я натягивал пальто. - Мейми, я опаздываю, покормишь брата? - крикнул я из ванной, сплевывая зубной порошок. - И тебе доброе утро, Кристофер, - донесся до меня заспанный и недовольный голос сестры. - Прости, милая, доброе утро, - усмехнулся я, выбегая в прихожую. - Не забудь покормить брата! - Ты в курсе, что я тебе не служанка? - Я остановился, будто напоролся на стену. Вот черт. Кажется, у нас сегодня плохой день. С того самого далекого июля пятнадцатого года все дни Мейми делились на плохие и хорошие. В хорошие она улыбалась, разговаривала со мной и с братом, ходила в школу и делала уроки. В плохие… ну, в такие дни все было плохо. И сегодня явно был плохой день. - Мейми, пожалуйста, просто убедись, что вы с братом оба позавтракали и ушли в школу, - наверно, мне стоило найти минутку и убедиться, что она в порядке. Но я знал, что она была не в порядке. Дело в том, что она винила нас в том, что мы выжили. А родителей в том, что те - нет. И при этом чувствовала и злость от того, что не может высказать родителям все, и вину, что не может их обнять и извиниться. Так, по крайней мере, сказал врач, к которому я ее водил первые три года после трагедии. Если я сейчас начну выяснять, как она себя чувствует, это ее не вылечит, зато на работу я точно опоздаю. - Ты мне не отец, не смей мной командовать, Крис! - ее крик догнал меня уже на пороге. Да ну дряньство. Это было что-то новенькое. Я остановился и зашел обратно в дом. - Мейми? - я шел по темному коридору к комнате сестры, которая, судя по всему, и не собиралась вставать. - Исчезни, Кристофер. - Давай поговорим, - я осторожно завернул в темноту, откуда доносилось ее дыхание. Вместо ответа мимо меня просвистело что-то тяжелое и врезалось в стену. - Я сказала, исчезни! - вдогонку пролетевшему ботинку крикнула сестра. В соседней комнате Уилл завозился, просыпаясь. Спокойно, Крис, спокойно. Нельзя, чтобы Уилл напугался, решив, что мы с сестрой тут убиваем друг друга. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать - это уйти и попытаться поговорить с ней тогда, когда будет более подходящее время. Может быть, вечером? Можно будет утащить пару пирожных из пекарни и спокойно попить чаю. Всем вместе. Да, так точно будет лучше, чем пытаться переорать ее сейчас, когда ты вообще-то уже должен быть на работе. Черт. Я успел лишь пожелать заспанному брату доброго утра, выскакивая из дома и тут же срываясь на бег. До пекарни мистера Бергмана от силы пятнадцать минут хода, но я уже почти полчаса как должен был быть там. И вот, кажется, именно за это сейчас Бергман планирует меня отругать. Вообще он был совсем не злобливым человеком, а для меня - так просто ангелом-хранителем. Восемь лет назад я увидел объявление на двери его лавки, что ему требуется помощник, и просто заявился к нему, оставив ненадолго Мейми и Уилла одних, чтобы просить о работе. Я готов был на что угодно в тот момент: убираться, выносить мусор, делать всю самую грязную работу. Требований к службе у меня было всего два: чтобы она была близко к дому и чтобы она у меня была уже сейчас, остальное на тот момент волновало мало. Но Бергман не просто вошел в мое положение, когда я, в итоге не сдержавшись и разревевшись прямо у него в подсобке на вопрос «А почему Вы не идете учиться, молодой человек?», рассказывал, почему мне так срочно нужен заработок, но и взял на работу, хотя, видит Бог, я в то время не только не мог вымесить тесто, но и не знал, с какой стороны подойти к печной заслонке. Все эти долгих восемь лет он поддерживал меня, отпускал домой каждый раз, когда с детьми что-то случалось, будь то вызов в школу или сопливый нос. Не могу сказать, чтобы он стал мне как отец, но он явно делал для нашей семьи все, что мог, и даже чуть больше. Так что последнее, чего я хотел, - это сердить его. - Кристофер! - уже тише рыкнул он, когда увидел меня. - Почему я не могу тебя дозваться? - Простите, сэр. Я немного задержался, - зачастил я, - но я сейчас быстренько все загружу, а потом сразу займусь булочками. Вы даже сказать «неси кофе, Кристофер» не успеете. Бергман крякнул, крепче подвязывая на поясе халат. - Да ладно уж, не суети, - отмахнулся он. - Я чего звал-то. Ко мне сегодня племянник приезжает. Надо встретить, город показать. Сам справишься тут? У меня с плеч гора упала - Бергман и не собирался на меня орать и увольнять, по-видимому, тоже не собирался. Сейчас я готов был пообещать ему все что угодно. - Конечно, сэр, - сверкая улыбкой я уже практически метнулся обратно к кухне, но его смешок остановил меня. - Ты пальто-то сними, кулинар, - хмыкнул он. Глаза сами опустились вниз. Ой. Стараясь сделать вид, что уже давно на работе, я повязал фартук прямо поверх пальто. Сверху еще доносился раскатистый смех Бергмана, когда я, заливаясь румянцем, принялся на ходу разоблачаться. Если не учитывать всех этих утренних инцидентов, день выдался превосходным. Тесто исправно подходило, крем для пирожных получился именно такой, как я люблю - в меру сладкий и очень воздушный. Даже эклеры выпеклись с первого раза, а такое со мной вообще редко бывает. Покупатели шли с самого утра и до вечера, так что я метался между прилавком и печами резвой белкой, толком не присев, зато двенадцать часов пролетели, как один миг. Погода за окном радовала внезапным солнышком, что было редкостью в конце октября, и каждый следующий гость улыбался и шутил, пока я уговаривал их попробовать булочку-другую, усаживал за столики и разливал по белоснежным чашкам ароматный чай. Я как раз накладывал полную коробку эклеров для пожилой пары из соседнего квартала, когда зашли они. Увлеченный рассказом леди о том, что именно любовь к сладкому стала одной из причин, почему они поженились, и что теперь на каждую годовщину они обязательно покупают целую коробку пирожных, господи, это так мило, я не заметил, что в пекарню ввалились, иначе не скажешь, трое молодых людей. Но они сами дали о себе знать грубым окриком. - Эй ты, - удивленный таким обращением, я вскинул голову. Обычно все посетители - люди довольно приятные. Нет, всякое, конечно, бывает, но откровенной грубости себе почти никто не позволял. - Да-да, ты, чего уставился? Они уже расселись на стульях за столом у окна. Молодые, на вид им не дашь и двадцати, ухоженные, дорого одетые. Что они вообще забыли в нашем районе? Один из них, видимо, тот самый, что был особенно разговорчивым, щелкнул пальцами, очевидно, подзывая меня. Пришлось опустить голову и сделать длинный вдох, чтобы ничем не выдать своего возмущения. Нет, не то чтобы я думал, что отзываться на щелчок пальцев - так уж ниже моего достоинства. Просто… ну, если я чему и научился за последние годы, так это тому, что любой, абсолютно любой труд заслуживает уважения. А эти господа, судя по их виду, в жизни своей не отработали еще и дня. Иногда, редко, но сюда заглядывали такие. Леди и сэры, которые, вероятно, могли выпить чаю на мою месячную зарплату и не заметить этого. Но обычно каждый из них мирно дожидался своей очереди и был весьма вежлив. Никто и никогда не ставил себе целью подчеркнуть, что я для них - лишь очередная прислуга. Видимо, это зовется воспитанием. Подняв голову, я полностью проигнорировал грубый окрик и улыбнулся растерявшейся леди. - Я могу предложить вам что-то еще? - очень хотелось верить, что таким образом мне удалось частично сгладить неловкость. Но они с супругом лишь синхронно покачали головами и поторопились рассчитаться. Испытывая злость на этих избалованных мальчишек, которые сейчас не только портили мне настроение, но и расстроили очаровательных старичков, я перевязал коробку широкой лентой, завязал бант попышнее и приложил к коробке небольшую упаковку с чаем. - Пусть это будет моим подарком на вашу годовщину, - подмигнул я леди, передавая ее мужу покупки. Она робко улыбнулась в ответ, и они поторопились покинуть пекарню. Я засунул руки в широкие карманы фартука и подошел к своим новым гостям. Главной прелестью этих карманов было то, что можно было сколько угодно сжимать в них руки в кулаки, сдерживая недовольство, и никто не мог этого видеть. - Добрый вечер, господа, чего желаете? - стараясь, чтобы голос не дрогнул, начал я. - А ты вообще не торопился, да? - фыркнул говорун. Его темные глаза прищурились, окидывая меня взглядом с головы до пят. Да, сэр, на мне нет Ваших начищенных ботинок или модного костюма-тройки, нет Вашего мягкого теплого пальто и кашемирового шарфа, зато я умею выражаться не как пьянчуга с вокзала. Я как раз подбирал слова, чтобы не нагрубить в ответ, но меня опередил еще один из трех представителей золотой молодежи. Они с Джеком были почти полными противоположностями. Оба черноволосые, но на этом сходство заканчивалось. Если лицо Джека было широким, почти квадратным, а подбородок - мощным, с легкой щетиной, то второй был достаточно тонкокостным, каким-то, не знаю, изящным что ли, если так вообще можно сказать про парня. Голубые глаза равнодушно исследовали все помещение пекарни. - Джек, не стоит, - ровный голос наполнил пространство вокруг меня, и упомянутый Джек, словно излишне ретивая псина, тут же утих, будто услышав команду «к ноге». Сравнение мне так понравилось, что пришлось приложить усилия, чтобы не улыбнуться. Мой… эм… непрошенный защитник спокойно смотрел мне в глаза, когда я мельком бросил на него взгляд. Позер. - Это не тот случай, когда тебе стоит тратить силы, - продолжил меж тем голубоглазый. Ногти сами собой врезались в ладонь, до такой степени сильно сжался кулак в моем кармане. Вот же ж кусок навоза! Стоило только подумать, что есть среди них и воспитанные люди, как они поспешили избавить меня от заблуждений. Третий из них подозрительно молчал, и мне пришлось засунуть поглубже противный голос внутри, желавший уточнить у него, не хочет ли еще и он оскорбить меня, прежде чем я принесу чай. - Принесите чай, молодой человек. Я молча удалился заваривать чайник. Хотелось сделать что-то мелкопакостное, вроде как насыпать им соли в сахарницу или, может быть, подмешать в чайничек пару тех замечательных слабительных травок, что периодически приобретает у нас мистер Розен, грузный пожилой мужчина с вечно опухшим лицом, но я очень старался быть выше этого, и сделал все в самом лучшем виде. Мой лучший чай и небольшая тарелочка с пирожными. И пусть подавятся ими, ей-богу. Голубые глаза взметнулись вверх сразу, как я поставил тарелку с пирожными в центр стола: - Мы не просили… - За счет заведения, - я старательно улыбнулся, надеясь, что улыбка моя выглядит достаточно неуместно. Судя по тому, как поджались пухлые губы на бледном лице, мне это удалось. О, это что, румянец? Да вы, похоже, злитесь, мистер Защитник. Оставив их одних, я вернулся за стойку. Не то чтобы мне можно было так делать, в смысле, мне нельзя угощать всех пирожными направо и налево, но я скорее отдам свой дневной заработок мистеру Бергману, чем откажусь от этого греющего душу внутреннего чувства превосходства. Звоночек на двери задребезжал, выводя меня из задумчивости. Никогда еще я не был рад видеть Бергмана так сильно. Следом за ним шел высокий плечистый парень, который заинтересованно вертел головой, разглядывая зал. Видимо, это тот самый племянник. Ничего так. Наверно, примерно так выглядел сам Бергман в молодости: высокий лоб, прямой нос, непослушные волосы, спадающие на лицо. Капризный изгиб губ и подбородок с ямочкой. Уверен, не одно дамское сердце было разбито стараниями этого красавчика. Интересно, что привело его в Чикаго? Не то чтобы хозяин так уж часто рассказывал о нем, но я знал, что племянник его - единственный сын старшей сестры. Кажется, у него был какое-то свое дело в Нью-Йорке. Ах да, еще, кажется, его зовут Норман. Они оба кивнули мне и скрылись в подсобке. Именно там находилась лестница на второй этаж, где и располагались жилые комнаты шефа. А мне пора было запирать пекарню. Мои неприятные гости как раз закончили поедать халявные пирожные, так что можно было запереть двери, подмести, убрать выручку и бежать домой, закинув в кассу пару монет за эклеры, которые я собирался уволочь для сестры и брата. В такие моменты я был уверен, что мелкие любят мою работу даже больше, чем я сам. *** Прошло около двух недель, и первые по-настоящему холодные деньки пришли в Чикаго. Каждый раз, когда дни становились короче, а ночи - холоднее, в сердце забиралась и прочно поселялась тревога. Хотя мне давно не было семнадцать, и я больше не был беспомощным юном, все равно изредка нет-нет, да и возвращалось то пугающее чувство беспомощности, которое обрушилось на меня в преддверии нашей первой с детьми зимы без родителей. Мелкие росли не по дням, им нужны были то теплые ботинки, то новая одежда, еда дорожала тем сильнее, чем ближе мы были к Рождеству, а отопление и вовсе стало для меня полной неожиданностью. Оказалось, что тепло в доме - это очень, очень дорого. У меня же не было отложено ни копейки на этот случай. А еще нужно было купить подарки малышам на праздник, и оплачивать бесконечных врачей, потому что первую зиму мы болели все втроем, кажется, постоянно. Сейчас, конечно, я справлялся куда лучше. Но все равно, вспоминая тот год, я иногда по полночи верчусь в кровати, вновь и вновь по списку прогоняя в голове все, что может понадобиться нам, чтобы пережить подступающую зиму. И только в третий или четвертый раз убедившись, что я ничего не забыл, я могу уснуть. Главное - у меня есть работа, и несколько сотен долларов, отложенных на черный день. У меня все под контролем. Даже Мейми в последние дни стала много спокойнее. После той вспышки две недели назад мне случайно попалась на глаза старая фотография родителей. Я даже не знал, что их вообще когда-либо фотографировали, но выглядели они такими же счастливыми, как в последний день, когда я их видел, разве что были немного моложе. Вечером перед сном я отдал Мейми эту фотографию. Она ничего не сказала, но пару раз мне удавалось застать, как она разговаривает с ними, когда думает, что никто ее не слышит. Кажется, ей это помогало. Пожалуйста, пусть это будет так. Я очень хотел бы, чтобы моя сестренка перестала так себя изводить. В целом, в эту зиму мы вкатывались достаточно мирно и, не побоюсь этого слова, уверенно. Я предвкушал, что в этом году нам удастся устроить на Рождество самый настоящий праздник, с елкой, подарками и, возможно, целым запеченным гусем. Я мечтательно улыбнулся, расставляя посуду по местам. Я закрыл пекарню десять минут назад, но дети сегодня были в танцевальном клубе, и я мог никуда не торопиться. Два раза в неделю, когда брат с сестрой, переругиваясь, натягивали специальные туфли в металлическими каблуками и отправлялись на занятия, у меня образовывался свободный вечер. Когда было тепло, я иногда гулял, десятой дорогой обходя набережную. Смотрел в большие окна магазинов или бродил по парку и мимо богатых кварталов, где в красивые дома заходили красивые дамы в аккуратных шляпках и платьях до колен. Один раз я даже ходил в кинематограф, на целый час погрузившись в приключения забавного джентельмена по имени Чарли. Сейчас же гулять совсем не тянуло, на улице весь день дул ледяной ветер, и я решил доделать в пекарне то, на что никогда не хватало времени: сложить запасы салфеток, проверить сахарницы, разобрать и перетереть посуду. В зале свет давно был погашен, и единственным источником света была лампочка, зажженная на кухне, но мне это не мешало, скорее, создавало атмосферу уюта. Я напевал себе под нос веселый мотивчик из фильма про мистера Чаплина, когда за спиной раздался голос, едва не заставивший меня выронить чашку от испуга: - Крис? Не знал, что ты еще здесь. У мистера Бергмана-младшего был забавный акцент, но я практически привык к нему, потому что с самого момента приезда он постоянно был где-то поблизости, когда я работал. Изначально такое пристальное внимание к моей работе меня напугало, я думал, что он хочет подловить меня на чем-то и, может быть, попросить дядю меня уволить, но шли дни, и ничего страшного не происходило, так что я привык к его незримому присутствию. - Просто решил немного прибраться, сэр, - улыбнулся я. Норман прислонился к стойке совсем рядом с моей рукой и нахмурился: - Тебе ни к чему называть меня «сэр», я же не мой дядя. Зови меня по имени. - Хорошо, - я запнулся. Было как-то неловко, на самом деле, - хорошо, Норман. - Так-то лучше, - ему очень шла улыбка. Он оглядел батарею из чашек. - Тебе помочь? - Нет-нет, сэ… нет, Норман, все хорошо, - я собрал свежепротертые чашки и попытался водрузить их на полку над головой. Не то чтобы я был недоволен тем, как выгляжу, нет. Скорее, я об этом практически не думал. Но вот то, что с семнадцати лет я так и не вырос толком, иногда порядком меня раздражало. Не знаю точно, но не удивлюсь, если во мне и метра семидесяти нет. Еще год-другой, и Уилл вымахает выше меня. Я поднялся на цыпочки, дотягиваясь до полки. Чашки опасно зашатались. - Давай помогу, - Норман оказался у меня за спиной, его голос раздавался прямо над ухом, так, что волоски у меня на виске зашевелились от его дыхания, а руки его легли поверх моих. Я дернулся, попытавшись отшатнуться, но места для манёвра не было совсем: спереди меня подпирала стойка, сзади - Бергман-младший. Чужая грудь прижалась ко мне сзади. Слишком близко, слишком неловко. Слишком… Руки у меня задрожали за секунду до того, как мне удалось донести чашки до проклятой всеми богами полки. Словно карточный домик, они посыпались на пол, взрывая напряженную тишину звоном бьющегося стекла. Я резко развернулся, остекленевшими глазами рассматривая горку белоснежных черепков. Вот и прибрался… на полу грудой осколков лежала моя зарплата дня за три, не меньше. Черт. Черт. Черт. Это было так чертовски обидно! Ну зачем он полез? Ну почему я не принял помощь сразу? Что, черт возьми, это вообще было?! Я почувствовал, как на глаза наворачиваются злые слезы. Нет, Крис, не хватало сейчас еще и разреветься. Это точно не конец света, подумаешь, чашки. Погасишь долг постепенно и даже не заметишь. Главное завтра сразу признаться шефу, чтобы он не наткнулся на пропажу сам. Черт. - Эй, - если честно, я даже забыл про Нормана, который так и стоял вплотную ко мне, отступив едва ли на полшага. - Не переживай только. Он протянул руку и сжал мою ладонь. - Крис, со всеми бывает, - вторая ладонь легла мне на щеку. Это было уже совсем плохо. Может, я и не знаю ничего о взаимоотношениях между взрослыми людьми в таком плане, но назвать подобную позу невинной, мне кажется, ни у кого бы не повернулся язык. Мы стояли в темноте в закрытой пекарне, практически прижатые друг к другу, Бергман держал меня обеими руками. Я понимал, что нужно как-то вывернуться до того, как ситуация станет совсем компрометирующей, но, увы, она стала такой быстрее, чем я успел что-то предпринять. Норман наклонился и губами коснулся моих губ. Я отпихнул его раньше, чем успел понять, что именно делаю. Возможно, он не ожидал этого, или я перестарался, но он отлетел на пару метров, врезавшись спиной в стену. Зашипел от боли. - Какого черта, Крис?! - рявкнул он, потирая ушибленное плечо. - Н-не надо… не надо так делать больше, - выдавил я, хватаясь за веник. Надо убрать осколки и выметаться отсюда. Мою талию обхватили широкие ладони и сжали, Норман рывком развернул меня к себе. - Как не надо? - Его глаза, оказавшиеся буквально в паре дюймов от моих, полыхали огнем. - Так не надо? И снова на меня обрушился поцелуй. Он был жадный, какой-то голодный и очень пугающий. Я уперся ладонями в грудь Бергмана, пытаясь пихнуть его, но он лишь крепче сжал меня и внезапно укусил меня за нижнюю губу. Я вскрикнул от боли, и в мой открывшийся рот тут же ворвался язык. Дыхание Нормана обжигало меня, а его язык, казалось, заполнил собой весь мой рот. И он двигал им, не оставляя мне возможности ни нормально дышать, ни даже замычать… Я сделал еще одну попытку, и смог, наконец, вырваться. Не беспокоясь уже ни о каких разбитых чашках я бегом бросился в подсобку, схватил там пальто и шарф и, не останавливаясь, побежал на выход. Я пробежал почти два квартала, прежде чем смог остановиться и отдышаться. Я обернулся. По крайней мере, меня никто не преследовал, и можно было наконец одеться. Какого клятого дьявола сейчас произошло?! Посасывая распухшую от укуса губу, я поплелся дальше по улице в сторону дома, не зная, что и думать теперь. Что делать дальше? Сказать шефу? Какой шанс, что он поверит мне, а не племяннику? Сделать вид, что ничего не было? А что будет делать сам Норман? Заледеневшими пальцами я коснулся губ. Да, не таким я представлял свой первый настоящий поцелуй, не таким. Нет, мне доводилось ухаживать за девочками в школе, иногда они разрешали поцеловать себя в щеку, когда я провожал их домой, а Ненси Питерсон в десятом классе даже сама поцеловала меня в губы перед своим отъездом в летний лагерь. Но никто раньше не хозяйничал у меня во рту своим языком. Я… что ж, возможно, я и правда затянул с этим. Все-таки в двадцать пять нормальные парни уже поголовно становятся мужьями и отцами, а я… а что я? Я давно отец, что бы там ни говорила Мейми на этот счет. И пусть я никогда не признаюсь в этом мелким, но немного сложно найти девушку, когда ты работаешь шесть дней в неделю по двенадцать часов, а все остальное посвящаешь брату и сестре. А в перерыве еще нужно приготовить поесть, оплатить счета, постирать и найти время посетить школу. Это не совсем то, чем можно привлечь юную леди. Она мне будет рассказывать о том, чему научилась на литературных курсах, а я ей - какой длинной была очередь в сберкассу, и что я еле успел до закрытия. А когда пришел домой, выяснил, что Уилл и Мейми поругались, и сестра, вместо того, чтобы погреть суп, вылила этот суп брату на голову. Да уж… Не дойдя до своей двери всего один дом, я замер. А ведь Бергман - тоже мужчина. И он поцеловал меня… почему же об этом я ни разу не подумал? Это ужасно? Или… или ужасно это было только потому, что против моей воли? Помотав головой, я поспешил домой. Хватит, Крис. Серьезно, хватит. Такими темпами ты бог знает, до чего додумаешься.