Истлэнд

*** Это место оказалось высшей школой искусств. Молодые художники, певцы и танцоры изо дня в день совершенствовали свои навыки, тренировались до позднего вечера, чтобы позже побороться за свое место под солнцем, по праву занять свое место на звездном Олимпе. Кого-то из них ждет Метрополитен и Бродвей, а кого-то - убогая комнатка, жалкие гроши в кармане и сожаление, что не послушались родителей. Но сейчас лица их одинаково светились каким-то внутренним светом и одухотворением, так что иногда я даже прибегал на работу на час-другой пораньше лишь для того, чтобы полюбоваться на репетиции. Платили тут совсем не так, как у Бергмана. Но на аренду и на еду хватало, и решение, что до конца зимы побуду тут, пришло само. А как только потеплеет, вновь примусь за поиски. Мне по-своему даже нравилось работать в таком красивом месте, вечерами по гулким коридорам разносились редкие приглушенные голоса припозднившихся студентов, иногда можно было услышать звуки рояля или саксофона из дальних классов. И хотя работы было много, это меня не пугало, я с удовольствием скользил по темным залам, намывая полы, полируя перила и стряхивая со станков и мольбертов пыль. А после шел десять минут до дома по пустынным улочкам, напевая услышанные мелодии. И только когда до Рождества оставалось чуть больше двух недель, я в полной мере смог оценить, зачем академии нужен был вечерний уборщик. Казалось, безумный волшебник взял в плен всех и каждого в стенах школы. По моим ощущениям, студенты дневали и ночевали в классах, репетируя, делая пометки, ссорясь на грани драмы и репетируя еще больше. Даже поздним вечером в коридорах сновали туда-сюда художники с огромными папками в руках, тут же со стопкой нот подмышкой несся навстречу музыкант с красными от недосыпа глазами. В классах танцоров мне даже не приходилось убираться - своими пуантами они натирали паркет и станки до зеркального блеска так, как я один никогда бы не смог. Слова «отчетный концерт», «просмотр», «показательное выступление» произносились тут и там с таким священным ужасом, что даже я стал побаиваться этих жутких испытаний, предстоящих моим юным творческим гениям. И до самого позднего вечера они выскакивали то за перекусом, то за чаем, то просто покурить… грязь на лестницах от их мокрых, несущих за собой фунты снега, сапог, стояла просто неимоверная. Я уже забыл, когда последний раз уходил в положенные мне девять вечера. Снова и снова, вооружившись шваброй и недобрым взглядом поглядывая на неугомонных подростков, я мотался вверх и вниз по парадной лестнице. Было почти десять, когда я, уже почти не чувствуя поясницы, забился в нишу между двумя огромными окнами. Буквально десять минут, посижу, разогну спину и дальше в бой против грязи. Дверь в класс чуть слева от меня была приоткрыта, и, переведя дух, я невольно стал прислушиваться к разговору внутри. Как и везде в этом здании сейчас, атмосфера там была напряженной. Сначала что-то упало, заскрипел по полу табурет, раздались шаги, но они тут же были прерваны раздраженным голосом: - Маль, ну и где она? Ты вообще время видел? - недовольный тон юноши показался мне смутно знакомым. Почему-то хозяин этого голоса сразу мне не понравился. Я прикрыл глаза, пытаясь его представить. Не знаю, он казался красивым, ухоженным, у него должен был быть широкий подбородок, и крупный, капризно поджатый сейчас рот. Я мог бы поклясться, что слышал уже что-то подобное, хотя… за целый вечер тут кого только в гомоне голосов не наслушаешься, неудивительно, что и этот кажется знакомым. Ответом ему был не менее раздраженный вздох. - Джекки, я не гадалка. Вчера подтвердилась, что будет. Может, заблудилась? - Так может быть сходишь, поищешь свою красотку? Ты понимаешь, что просмотр через три дня, а мы к натуре даже не приступали? И из-за кого все? «Да я договорюсь, Джек. Ей нужно портфолио, Джек. И платить не придется…», - вышеупомянутый Джекки карикатурно передразнивал кого-то. - Лучше бы я заплатил, и сейчас спокойно работал, чем слушал твои романтические бредни! - Может, из другого потока кого-то попросим? Мы не одни в школе, в конце концов, - голос того, кого называли Малем, звучал примирительно. - Да кого ты попросишь? Все носятся со своими проектами, им только нас для счастья не хватало! Черт возьми, Маль, ну вот как ты мог нас так подставить! На какое-то время в классе воцарилась гнетущая тишина. Даже мне в моем укрытии стало не по себе. - Может, мне и правда стоит поискать ее, - тон, которым это было произнесено, остужал почище пригоршни снега, засунутой за шиворот. Шаги стремительно приближались к двери. Я напрягся, но вовремя вспомнил, что в тени между окнами ничерта все равно не видно, и никто не уличит меня за подслушиванием чужих разговоров. Мальчишка вылетел из класса и, раздраженно топая каблуками, прошагал мимо меня по коридору. Ну, пора и честь знать. Правый коридор сам себя не отмоет. Я выбрался из нагретого насиженного места и устремился к лестнице, на которой оставил свой инвентарь. - Стой! - резкий голос за моей спиной заставил замереть меня на верхней ступеньке. Я не был уверен, что обращаются именно ко мне, но все же обернулся. - Я? - уточнил я у смутно различимой в полутьме коридора фигуры. - А ты еще кого-то тут видишь? Оглядев как назло пустую сейчас лестницу, я пожал плечами. - Вы что-то хотели? Если честно, мне совсем не хотелось иметь дело со взвинченным юнцом. Знаю я таких, как он: обучение и дорогой костюмчик оплатили родители, чтобы дитятко побаловалось своим увлечением до того, как впряжется в папин бизнес. Слово «нет» ему в принципе незнакомо, а злость после ссоры с приятелем требует выхода. А тут я такой весь невовремя попался, как раз под горячую руку - самое то, чтоб отвести душу. Но нет, мистер. Твои проблемы - это твои проблемы. Мое же дело маленькое - убедиться, что правый коридор успеет просохнуть до того, как его вновь затопчут полуночники и оставить дневной смене записку с пожеланиями удачи. Возможно тогда я в первый раз на это неделе успею домой до того, как Уилл и Мейми лягут спать. Хорошо, конечно, что они достаточно взрослые, чтобы не нужно было читать им сказки или просто держать за руку, пообещав не выключать ночник, пока они не уснут. Но, господь, я почти не видел их в последние дни и банально хотел поговорить с ними хоть несколько минут. А то они так вырастут, заведут семьи, детей нарожают, а я все буду полы намывать. Фигура мальчишки неторопливо приближалась ко мне, выплывая на свет. Когда между нами осталось каких-то пять шагов, я смог разглядеть лицо юноши, который меня окликнул, и задохнулся. Голубоглазый! Серьезно? Неужели мир правда так тесен? Или мне просто везет на подонков? Тут же стало не по себе. А что, если он меня узнает? Очень хороший способ выпустить пар - поиздеваться над тем, что я теперь еще и поломойка. Не то чтобы меня это оскорбляло, но от такого, как он, я точно не желал этого выслушивать. Однако он, не выдавая ни малейшего признака узнавания, обошел меня, разглядывая, словно собаку в питомнике. Подошел вплотную, заглянул в лицо, обошел сзади, остановившись там и тоже, видимо, что-то выглядывая, а я замер, как баран, и стоял, почему-то не торопясь шелохнуться. Нет бы поставить наглеца на место и вернуться к своим делам, я все-таки гордый рыцарь ведра и швабры, а не племенная кобыла, которую можно вот так разглядывать. В зубы бы еще заглянул, да и блох заодно проверил. У кобыл вообще бывают блохи? Не знаю. Неважно. - Хочешь подзаработать? Голос над ухом заставил меня вздрогнуть. Юнец обманул мои ожидания, и внезапно я разозлился. - У меня нет времени, - уверенно отрезал я, не желая даже слушать его. Да, с деньгами было туго, но не настолько, чтобы вот это всё, чем бы оно ни было. - Тридцать долларов, - он вновь вернулся в поле моего зрения. Вот непонятливый. У таких, как он, все покупается и продается, да? - У меня много работы, сэр, а Вы меня отвлекаете, - я отвернулся, пробежал пару ступенек и впрямь схватился за швабру, возможно, излишне агрессивно ткнув ею в ведро. - Пятьдесят. Вот еще. Думает, дело просто в цене? Хотелось треснуть его шваброй по холеной физиономии. Вряд ли его хоть кто-то бил. Разве что линейкой по пальцам пару раз щелкнули. Я молча спустился по лестнице, размазывая куда больше воды, чем нужно, по нижней ступеньке и представляя, что вожу тряпкой по его смазливому лицу. - Да ладно? - он же, очевидно, намеков не понимал и не собирался отступать. - Вот сколько ты за день зарабатываешь? Его не существует. Не существует. Я тут один, у меня все хорошо, и я совсем один. Сейчас поднимусь наверх и послушаю, как репетируют скрипачи… Их пронзительные, полные какого-то зловещего трагизма композиции всегда меня успокаивали. - Сто, и ты идешь со мной. Я замер посреди взмаха шваброй. Сто долларов? Этого хватило бы на оплату всех счетов за этот месяц, даже с отоплением. Господи, и о чем я только думаю! Теперь впору было огреть шваброй уже себя. Ты мелкая продажная душонка, Кристофер. Делай свою работу и не слушай этого мелкого наглого… - Двести - мое последнее предложение, и пообещай, что сможешь смотреть с такой же яростью, как сейчас, тебе это очень идет. Мои плечи опустились. Это было больше моей месячной зарплаты. Что он хочет, чтобы я сделал? Отрезал и отдал ему ногу? Надел поводок и ползал перед ним и его дружками на коленях? Боже… да откуда у меня только мысли такие! - Что нужно делать? - даже звук моего голоса был мне противен, но я обернулся, практически признавая свое поражение. Мне плохо было видно снизу, но он, кажется, расслабился и даже почти улыбнулся. - У нас задание нарисовать человека с натуры, а модель, с которой я договорился, не явилась. Нужно всего лишь посидеть пару часов неподвижно и попозировать нам. Двести долларов за два часа?! За то, чтобы просто посидеть?! Да, я пропащий продажный человек, но сомнения мои заняли меньше минуты. Я поднимался по лестнице неторопливо и будто бы нехотя, чтобы он не решил, что явно собирается переплатить, хотя ноги мои готовы были буквально лететь навстречу внезапной подработке, навстречу подаркам для мелких на Рождество, навстречу праздничному столу, гусю и торту, навстречу, может быть, даже новой паре теплых перчаток для продажного меня. Галантно уступив мне право следовать впереди… или это чтобы я не сбежал?.. он шел за мной по темному коридору. Было в этом молчаливом шествии что-то нагнетающее, и по дороге я успел почти передумать, но бегство сейчас представлялось ребячеством, и приходилось переставлять ноги, чувствуя за собой чужое дыхание буквально в макушку. В итоге мы достигли ярко освещенного класса. - Вы хотели модель? Вот вам модель. Я только успел проморгаться после полутьмы коридора, но уже понял, что вся эта затея была большой, прямо-таки гигантской ошибкой. Я так и замер в дверях. Так вот почему имя «Джек» показалось мне знакомым. Вот откуда я узнал этот голос. Мерзкий хамоватый говорун смерил меня все тем же, что и тогда в пекарне, недовольным взглядом. - Проходи, - голубоглазый осторожно подтолкнул меня в спину. Двести долларов - деньги для меня большие. Двести долларов, свалившиеся на голову просто так, считай, ни за что, - это все равно что десять пропущенных подарков от Санты. Я практически готов был в него поверить прямо сейчас и, стараясь не ежиться под пристальным, давящим между лопатками взглядом Джека, зашагал туда, куда указал голубоглазый. - Присаживайся, - рука брюнета указывала прямиком на высокий табурет в центре класса. Ну… сидеть на таком два часа, конечно, удовольствие сомнительное, но за двести долларов я согласился бы посидеть и в сугробе. Я неловко вскарабкался на предложенный стул и замер. Трое юношей же, плотной кучкой стоявших в дальнем от меня конце класса, о чем-то негромко, но возбужденно переговаривались. - …издеваешься… - Джек едва ли не шипел, бросая в мою сторону острые недовольные взгляды. - …другой вариант?.. - хмурился голубоглазый. - … бездомного бы… нет… - перебил его говорун. - … что-то есть… - третий, обычно предпочитающий молчать, парень впервые подал голос, метнув в меня долгий оценивающий взгляд, от которого стало не по себе. Я слышал лишь обрывки разговора, но суть его была ясна и так. Двести долларов, Крис. Мейми давно хотела настоящие танцевальные туфли, а Уилл - уроки французского. Нужно просто представить, что речь вовсе не обо мне. Голоса стали еще тише, и я перестал различать даже отдельные слова. Наконец тот, которого звали Джеком, громко фыркнул и стремительно двинулся в мою сторону. К своему стыду, я весь поджался, как замерзший воробей на жердочке. Не знаю, с чего этот мажорный детина так меня невзлюбил, но не удивлюсь, если сейчас он вышвырнет меня из кабинета за шкирку. Но тот сделал ровно то же, что и его друг четвертью часа ранее. Остановился вплотную, осмотрел придирчиво, обошел кругом. Скрестил руки на груди и задумался о чем-то. Его темный взгляд обжигал каждый участок кожи, на котором он останавливался. Щеки вспыхнули, и я отвернулся лицом в стену. Ну… мне всегда казалось, что модель - это что-то такое, красивое. Как те стройные пышногрудые леди в красивых нарядах, которых можно было увидеть на фотографиях и портретах. Это румяные большеглазые дети, которых с удовольствием рисовали уличные художники, щедро принимая оплату от довольных родителей. Но я под это слово как-то не подходил. Невысокий, тонкокостный, да, я не был задохликом, физическая работа не располагала к такому, и, в целом, за фигуру мне стыдно бы не было, но в остальном… Ладони у меня выглядели старше моего возраста от грубой работы, а лицо, как по мне, и вовсе было совершенно неприметным: небольшой вздернутый нос, небольшой же рот, глаза, правда, мамины, красивые, насыщенного карего цвета, но из-за низко нависающих над ними бровей почти всегда смотрелись черными. А вот волосы мне достались от папы - русые, густые, с этаким медным отливом, и последние два года я их не стриг, так как Мейми постоянно говорила, что я себя уродую, когда состригаю лишнее дома у зеркала. Оказалось, что собирать их в хвост даже удобнее, чем убирать с лица постоянно лезущие в глаза и рот пряди, так что я не был против. Не знаю, что уж конкретно углядел в своем осмотре Джек, но, пожевав губу, он практически выплюнул мне в лицо: - Ладно… раздевайся давай. Кажется, рот у меня от удивления приоткрылся, и я медленно перевел взгляд на голубоглазого Маля. - Простите? Что ж. Я бы сказал, что к его чести он выглядел смущенным, но это было совсем не так. На мгновение он отвел глаза, но тут же поджал губы и тоже подошел. - Я немного упустил это, но это же не проблема? Что-то в моем лице, видимо, подсказало ему, что это гигантская проблема. Джек за моим плечом, кажется, начинал терять терпение. - Да господи, что мы там не видели. Снимай уже тряпки, нам и так работать еще полночи. Нашлась принцесска. - Джек, - внезапно осадил его брюнет, - дай мне минутку. Тот лишь недовольно поджал губы и отошел. - Такого уговора не было, - зашипел я сразу же, как недобро поглядывающий Джек оказался достаточно далеко. Маль какое-то время смотрел куда-то в сторону, видимо, сразу за моим плечом было нечто поинтереснее недовольного меня. - Давай так, - через какое-то время он перевел на меня взгляд своих льдистых глаз, - лицо рисовать не станем. Нам только фигура нужна для проекта. Никто не узнает, что это был ты. - Нет, - я принялся слезать с табурета настолько возмущенно, насколько это было возможно. Вот мне помахал рукой на прощание накрытый на Рождество стол, а следом за ним и туфельки с подбитыми каблучками для Мейми, но… но черт, я должен был догадаться, что просто так никто не раздает деньги направо и налево. Очень глупо разочаровываться из-за собственной недальновидности. Надо было расспросить господина, а я услышал сумму и полетел, как муха на мед. А такие мухи никогда хорошо не заканчивают. Тупая-тупая мошка. Маль не двигался и лишь наблюдал, как я неловко скатился со слишком высокого для меня табурета, не забывая возмущенно сверлить его взглядом. - Тебе очень идет, когда ты злишься, я уже говорил? Жаль, что так и не удастся запечатлеть это на холсте… Я ожидал, что он разозлится, снова начнет тыкать в меня деньгами, но этой расстроенной интонации в его голосе я никак не ждал услышать. Наверно, потому и застыл, так и не донеся вторую ногу до пола, и посмотрел на него. Без своей высокомерной мины он смотрелся совсем мальчишкой. Закушенная пухлая губа и сведенные домиком брови как-будто что-то сломали во мне. Подбили, и оно медленно, но неуклонно начало рушиться, оставляя за собой лишь гулкое ничто. Да ну в конце-то концов… Неужели я на самом деле такой ханжа? Я ведь знаю, есть люди, которые продают намного больше, чем возможность нарисовать себя. А я… это всего лишь я. Всего лишь Крис. И скорее всего, это единственный раз, когда я смогу что-то заработать, просто показав себя. Может быть, однажды, когда мне будет сто лет и я буду умирать в толпе внуков, я буду рассказывать эту историю, как очень забавную шутку. Вызывающе посмотрев в голубые глаза напротив, я принялся расстегивать рубашку. - О-о-о, пошел процесс, - загудел Джек на фоне. - Не знаю, как ты уболтал его, но молодчина, Маль. Он подошел и с похабной ухмылкой шлепнул голубоглазого по плечу. Я мог бы поклясться, что и голубоглазый, и я одновременно отвели взгляд. Ну ладно он - совсем еще ребенок, а я-то чего? Вроде взрослый мужик уже, а от скабрезной шуточки заалел, как девчонка. Раздевался я быстро и почти яростно, глядя куда-то в стену. Замер только на трусах и посмотрел на Маля вопросительно, гордо вскинув подбородок. Мол, вообще все снимать? Это входит в мои двести долларов, сэр? И только тогда понял, что он смотрел. Он, черт возьми, с большой буквы «С» смотрел на меня. Разглядывал и словно бы ощупывал глазами. Каким чудом мне удалось удержаться на месте в этот момент и не сбежать, сжимая в руках одежду и сверкая голыми пятками, я не знаю. Однако ж молчание затягивалось, и ситуация с трусами все еще требовала прояснения. Джек фыркнул в отдалении: - Рыжик, тебе музыку поставить для настроения или вина налить? Не тяни интригу, у меня такой же, могу потом показать. Продолжая сверлить взглядом Маля, я подцепил резинку и сбросил с себя последнюю тряпку. Не так я представлял, как первый раз обнажусь перед другим человеком. И точно не думал, что это будут три пацана. Но когда у меня что-то шло по плану? Вы знаете мою историю не хуже меня самого. Я увидел, как расширились его зрачки. Услышал, как сбилось дыхание. Жаркая удушливая волна прокатилась по моему лицу и устремилась к шее, расцвечивая ее неровными пятнами, но я упрямо вскарабкался на табурет. - Теперь хорошо? - я даже не знал, что мой голос способен выдавать такие грани стервозности. Джек на это лишь хмыкнул и подошел ближе, протянув ко мне руку. Оживившийся моментально Маль едва ли не рыкнул: - Я сам. Насмешливо ухмыльнувшись мне в лицо, Джек убрал руку, так и не донеся ее до моего лица. Маль с внезапной злостью оттеснил его плечом и, избегая смотреть куда-то, кроме как на мою шею, подошел почти вплотную. Его рука невесомо коснулась моих волос, он стянул с них резинку и одним движением перебросил вперед, так, что прядь волос упала на лицо и я потянулся убрать ее за ухо, но услышал сдавленное: - Оставь. Больше я не пытался мешать. Он надавил мне между лопатками, заставив распрямиться. Кончики его пальцев жгли, но он все не убирал их со спины. - Поставь ногу на подставку. Чуть повернись. Вот так, да. Можешь закинуть руку на бедро? Хорошо… Немного опусти подбородок, - я чувствовал его дыхание на своей щеке и боялся поймать его взгляд. Это было… я не знаю, как это описать, правда. Это не было стыдно. Точнее, было, но по-другому. Он едва шептал свои указания, и моя кожа покрывалась мурашками вовсе не от холода, а от его голоса. Дышать внезапно стало сложнее. Возможно, из-за неудобной позы? Точно, из-за нее. Наконец он отступил на шаг и, не глядя на меня толком, пошел в сторону стоящих поодаль мольбертов. Какой черт дернул меня в этот момент за язык, я не знал, но слова слетели с губ прежде, чем я успел остановить себя или хотя бы даже осмыслить их: - Даже не посмотрите, правильно ли я отрабатываю свои деньги, сэр? Ох… лучше бы я этого не делал. Потому что замер он так, будто наткнулся на невидимую стену, а после взгляд его темных горящих глаз ощупал буквально каждую мышцу, каждое потаённое место на моем теле. Темных глаз? Они же вроде всегда были голубыми? Нет, только не сейчас, сейчас они были темными, как сгоревшие угли. Темными, как ночное небо. А я не знал, чего мне хочется больше под этим его взглядом - сжаться калачиком от неловкости или цепляться глазами за этот взгляд, впитывать его в себя. Мне было душно, во рту пересохло и дышать приходилось через рот, я сам не мог понять своей реакции, но продолжал смотреть, смотреть, как он облизал приоткрытые губы, как нервно откинул волосы со лба. Не знаю, сколько еще продолжались бы эти гляделки, но он стремительно отвернулся, буркнув лишь: - Да, все хорошо. Не отводи глаз, именно так и смотри прямо перед собой. И тут же скрылся за мольбертом, а я остался один в центре класса, посреди ярко освещенного пятачка, голым задом прикипая к стулу. Теперь мне было действительно стыдно за себя. На что я хотел спровоцировать этого мальчика? И, главное, зачем? Практически ничего не нарушало тишину. Я слышал лишь тихий, в унисон, скрип от резких движений по холсту, да изредка раздавался звук от ножа, подтачивающего карандаш. Я думал, что разоблачиться перед ними будет самым сложным, но… оказалось, что сидеть вот так, едва прикрывая свое обнаженное тело волосами и рукой - вещь, эротичная до невозможности, и Маль ни капли не облегчал мне задачу. То и дело глаза его поверх мольберта охватывали мою фигуру, я смотрел, как он хмурится, водя пальцами по бумаге, и боялся лишний раз вздохнуть. Сердце мое колотилось как сумасшедшее, потому что его взгляд буквально проникал мне под кожу. Я чувствовал, не поверите, но я чувствовал, как он касается меня своими взглядами, как скользит по щеке вниз, как легко проводит по шее, замирая на ключицах. Чувствовал, как подушечки его пальцев прямо сейчас ласкают мою грудь и ниже, замерев ненадолго на животе. Живот и правда поджался так, будто его коснулись тонкие холеные пальцы. Он… он не казался мне избалованным мальчишкой сейчас. Волосы, упорно спадавшие ему на лоб, нахмуренные брови, упрямо поджатые губы - он выглядел таким увлеченным, таким вдохновленным и красивым. И его вдохновлял я? Тепло зародилось в животе и раскручивалось внутри спиралью, сдавливая грудь и заставляя пальцы на ногах поджиматься от этого неправильного удовольствия каждый раз, когда он вскидывал на меня взгляд. А он все смотрел. Смотрел так, что мне становилось почти больно. Я прикрыл глаза, чувствуя, как от горячих ласкающих взглядов тянет в пояснице, чувствуя, как закипают в уголках глаз непонятные мне горячие слезы. Больше всего хотелось зажмуриться и позволить им стечь по лицу, а после выгнуться навстречу этим взглядам, хотелось запрокинуть голову и дышать тяжело, хотелось… хотелось ощутить его руки на своей коже. От этого постыдного желания в паху напряглось, а кожа вновь покрылась мелкими колючими мурашками. Соски сжались до маленьких острых комочков, выдавая меня, наверняка, с потрохами, но, черт возьми, каждый его взгляд был как самая изощренная ласка, которую я мог себе вообразить. Я незаметно кусал губы и старался дышать как можно тише, но грудь моя вновь и вновь вздымалась, потому что сердце бухало внутри, как ненормальное, и я почти ничего не слышал уже, кроме гула крови в ушах. Никогда в жизни у меня не было ни с кем физической близости, ни с дамой, ни, тем более, с юношей, но прямо сейчас, на этом стуле я чувствовал, что теряю свою припозднившуюся невинность в этом жаре, который растекался по телу тягучей липкой волной, который сковывал мысли, и я почти готов был открыть рот и попросить его… Попросить подняться из-за мольберта, попросить подойти ко мне и по-настоящему прикоснуться не этим обжигающим мое тело взглядом, а своими руками, сжать меня в объятиях, коснуться поцелуем саднивших губ. В этот момент мы были одни в этом классе, не было ни его друзей, ни толпы студентов снаружи. Только он, стремящийся ко мне, и я, покорно ждущий его, не смеющий двинуться с места. Я хотел бы, чтобы пальцы его зарылись в мои волосы, а ладонь прошлась вдоль позвоночника, расслабляя и подчиняя своей воле. Я безумно хотел… - Ну, наверно, на сегодня все? - голос Джека резанул по нервам, заставляя меня дернуться и разгоняя мутный туман желания в голове. Я услышал, как еще два карандаша замерли и покорно клацнули по подставкам. Волна стыда тут же накатила, буквально расплющивая меня под собой. Господи ты боже мой, что это было? Я что же, правда только что мечтал о… Затекшие ноги слушались крайне плохо, но я соскользнул с табурета, наклоняясь и подхватывая свою одежду. Никогда в жизни я не одевался так быстро. Ходили слухи, что солдаты должны уметь одеться, пока не догорит спичка. Моя спичка не успела бы даже выпустить ни единой ниточки дыма. Не прошло и минуты, как я зашнуровал ботинки и сдавленно пробормотав что-то на прощание, кинулся к выходу. Ручка поддалась не сразу и, яростно ее дернув, я наконец оказался в спасительной темноте коридоров. Давно стихли голоса, перезвон инструментов и гулкое эхо шагов. Я мчался по благословенно темным и тихим коридорам, не разбирая дороги. - Подожди! - окрик за моей спиной заставил меня лишь ускориться. Что ему надо? Зачем он? Зачем все это?! Было слышно, как он перепрыгивает через ступеньки, и я быстрее перебирал ногами, но у подножия в руку мою впились стальной хваткой чужие пальцы, и, зажмурившись, я обернулся, понимая, что щеки горят огнем, и благословляя господа за то, что в темноте этого не видно. - Постой, - голос его сбился, а губы почти касались моего виска. Почти как там, почти как я воображал, если бы только руки его обвились вокруг меня… Мысленно взвыв, я рванулся из захвата, намереваясь убраться от него как можно быстрее и как можно дальше. Я потом разберусь с тем, то произошло, сейчас же нужно просто бежать, бежать без оглядки. - Эй, ну погоди ты, - схватив за плечи, он тряхнул меня, будто мешок с мукой. - Как тебя зовут? Мысленно я смеялся в голос: я буквально пять минут назад жаждал близости с парнем, который даже не знает моего имени. Да что там, хоть я и сбежал оттуда, гонимый стыдом, я все еще дрожал от фантазий, которые роились в моем мозгу. Вслух же я выдавил лишь жалкое: - Крис, - что прозвучало даже не шепотом, а каким-то выдохом из горящих огнем легких. Он отстранился и попытался заглянуть мне в глаза. Хах, мистер, попробуй сделать это, когда я упорно смотрю себе под ноги, желая, чтобы под мной разверзся пол, и я смог провалиться прямо в бездну. - Эм, Крис… - он опустил одну свою руку в карман, - ты… ты деньги забыл. Вот. В мою влажную горячую ладонь легли скомканные бумажки. Господи, если ты есть, пожалуйста, пусть вот сейчас черти уволокут меня прямиком в ад, потому что невозможно дышать, когда сердце рвется наружу, а слезы стыда и глупой детской обиды разъедают щеки, будто кислота.