Истлэнд

*** Уже три дня. Уже три дня, как я сбегал домой практически ровно в девять, как я усиленно драил полы, не поднимая головы и ловко уклоняясь от снующих туда-сюда студентов, ориентируясь лишь на их ботинки. Уже три дня я не заходил в левое крыло на втором этаже, если хоть в одном из помещений, отведенных для художников, горел свет. Уже три дня я не позволял себе думать о том, как постыдная сладкая волна жара скручивала мое обнаженное тело, пока я ловил взгляды голубоглазого золотого мальчика поверх мольберта. Это все было из какого-то другого мира, не из моего. Это могло бы стать началом интересной истории, но к реальной жизни не имело никакого отношения. В жизни же я избавился от денег на следующий день. Как только открылась касса, заплатил по счетам за два месяца, а следом отправился в лавку и купил туфли для Мейми. Нужную на уроки французского сумму я отложил в конверт и спрятал в ящике для носков. На оставшиеся несколько долларов накупил детям сладостей. Все. Эта история должна была закончиться, так и не начавшись, поэтому когда напротив меня остановились без движения остроносые начищенные туфли, я лишь ловко обогнул очередного зазевавшегося студента и продолжил оттирать темное пятно на плитке. - Крис? - этот чертов голос. Однако я мог гордиться собой: я смог поднять на него глаза, смог зашвырнуть швабру в ведро и почти не дрогнувшим голосом ответить: - Сэр? Вы могли бы подвинуться? Лучше бы я продолжал смотреть в пол. Теперь я замечал в нем то, что раньше ускользало от моего внимания. Я видел, что волосы его отливают чернильной синевой, что ему идет легкая небритость, что ресницы у него густые, как маленькие метелки, а губы - по-девчачьи пухлые. Тронутые инеем волосы оттаивали, и мелкие капли стекали на воротник плотного серого пальто, такого же дорогого, как и весь этот мальчик. Зачем вообще он подошел ко мне? Нужно попозировать им еще раз? Глупости, их просмотр состоялся еще сегодня с утра. Зачем я знаю это? Понятия не имею. Просто знаю. В руках он сжимал дымящийся стаканчик с кофе. Точно такие же были в моей пекарне. Возможно, они такие повсюду, не знаю, я никогда не был в других кафе. - Я принес тебе кофе, - рука с зажатым в ней стаканом оказалась напротив моего лица, - ты выглядишь уставшим, и я подумал, может, тебе передохнуть минутку? Этот кофе выглядел слишком горячим, чтобы плеснуть им в лицо мальчишке, поэтому я молча мотнул головой и обошел его, намереваясь просто помыть пол вокруг него, как вокруг колонны. Ну стоит себе, и пусть стоит. - Крис, может, все-таки поговоришь со мной? - в его голосе слышались нотки раздражения. А я избегал его взгляда и не понимал, к чему это все. - Простите, сэр… Малькольм. Меня зовут Малькольм. Простите, сэр Малькольм, - я, возможно, излишне демонстративно наклонился к ведру, отжимая тряпку, - но у меня очень много работы, и я не хотел бы опоздать домой. - Хочешь, я подвезу тебя? Когда ты заканчиваешь? - он не двигался с места, продолжая взглядом следить, как я в десятый раз натираю одно и то же место. - Это лишнее, - резинка соскользнула с волос, и они упали на лицо, закрывая меня от него. Наверно, это к лучшему, не хочу видеть его, не хочу думать о нем, не хочу снова сгорать от стыда из-за того, что поганец приснился мне этой ночью в дурном жарком сне. - Давай я сам буду решать, что лишнее, а что нет? - я почувствовал, как ладонь его тянется к моим волосам до того, как это увидел, и отшатнулся от него едва ли не как от прокаженного. - Тогда, сэр, я сам буду решать, принимать от Вас помощь или нет, - показывая, что разговор окончен, я подхватил ведро и умчался вверх по лестнице, словно заяц, преследуемый поймавшей след гончей. *** Черное авто медленно плыло по темной улочке, пока я, кутая лицо в отворотах тонкого плаща, пробирался сквозь снег. Считается, что хорошее Рождество должно быть снежным. Наверно, это и правда так, когда снег выпадает накануне и когда за падением больших мягких хлопьев ты наблюдаешь через стекло, сидя в теплом доме в окружении семьи с чашкой эгг-ногга в руках. А когда до праздника еще неделя, и ты черпаешь полные ботинки снега, набегавшись с тряпкой по лестницам, снежное Рождество не кажется такой уж сказкой. Разве что сказкой про спички, той, где девочка в конце села в сугроб и замерзла. Я остановился и зло стряхнул подтаявшие капли снега, стекавшие с волос на лицо. Ладно, на тему «Девочки со спичками» я конечно загнул, не так все плохо, но устал я действительно, как собака, и даже недалекий путь до дома казался мне библейским подъемом на Голгофу. Авто мягко дернулось и затормозило у обочины тротуара. В груди что-то екнуло, и я насторожился. Обернулся, оглядев улочку: как назло, ни одной живой души в зоне видимости. Снег разогнал праздных гуляк, лоточников и даже собачников. Все засели по своим домам, и никто не увидит, как меня затащат в машину и увезут в неизвестном направлении. Я читал в газете, что такое происходит в больших городах: люди просто испаряются по дороге домой, и больше никогда не возвращаются. Считалось, что их продают, как бесплатную рабочую силу, или на них ставят эксперименты, или отправляют в дома развлечений. Не знаю, стоит ли верить газетным писакам, но вряд ли с ними происходит что-то хорошее. Я еще раз посмотрел по сторонам. Темно. Темно и тихо. Даже если я стану кричать и звать на помощь, никто не услышит и никто не придет. А мне никак нельзя ни в бордель, ни на эксперименты, у меня дома дети некормленые с непроверенным домашним заданием. Не особо веря в успех своего мероприятия, я рванул с места с такой прытью, какой после рабочего дня не мог в себе вообразить. Эти уроды не получат меня живым, не дамся. За спиной хлопнула дверь машины, и я ускорился. Это мой квартал, я тут вырос, и я знал его, как свои пять пальцев. Если только успею добежать до угла дома, там есть подворотня, а за ней - сразу три переулка, и пусть ищут меня там. Завидев за стеной снега нужный поворот, я уже почти летел со всех ног. - Крис! - до поворота оставались считанные шаги, когда окрик заставил меня сбавить ход. Да он, чтоб его, издевается! Я остановился, едва переводя дыхание, чувствуя, как горит и жжется в груди, как колет в боку от быстрого бега, как пот струйкой стекает по спине. Адреналин меня и не думал отпускать, а к нему прибавилась еще и ярость. Ну вот зачем?! Зачем надо преследовать меня? Зачем надо пугать меня? Что с ним не так? Я развернулся и стремительно зашагал навстречу Малькольму. Тот резво вышагивал по заснеженному тротуару, но до бега, конечно, не опустился. Нет, улепётывать, спасая свою шкуру - не королевское это дело. В два шага мне удалось сократить расстояние достаточно, чтобы я увидел, что он улыбается. Ну я тебе сейчас улыбнусь, поганец. Рывком подскочив к нему, я схватил его за отвороты пальто и тряхнул, словно нашкодившего кота. Он выше меня на голову и шире в плечах, но меня совершенно не пугало и не останавливало это сейчас. Я отшвырнул его от себя на шаг, только после этого начиная понемногу приходить в себя. - Что случилось, эй, ты чего размахался? - он пошатнулся, но устоял, поглядывая на меня настороженно и не рискуя подходить обратно. - Зачем так делать? - я почти кричал, и в тишине пустынной улицы это особенно бросалось в глаза. - Зачем было меня так пугать?! Теперь он смотрел на меня большим растерянным щенком, будто хотел принести газету и нечаянно сожрал ее по дороге. - Я не хотел тебя пугать, Крис. Я был неподалеку, увидел, что погода портится с каждой минутой, и решил завернуть к школе, узнать, не надо ли тебя подвезти. Не успел подъехать, смотрю - ты вдоль улицы идешь, - он вздохнул и сделал шаг вперед. - А ты так припустил, будто за тобой все черти ада гонятся. - Так и есть, - хмуро глядя на него исподлобья, буркнул я. И что сделал этот черт? Обиделся? Как бы не так. Он улыбнулся своей пухлогубой улыбкой, и протянул мне руку: - Мне кажется, я обязан извиниться, что напугал тебя. Позволишь все-таки подвезти тебя? В боку все еще неприятно кололо, и я засомневался, глядя на его ладонь. С одной стороны, не тащиться еще три квартала через снег звучало заманчиво, с другой стороны - принимать его помощь ой как не хотелось. Ни к чему поощрять его странные преследования. Хотя… может, можно и рыбку съесть, и… и обратить ситуацию в свою пользу? Я поглубже закутался в пальто и с вызовом глянул на мальчишку. - Если ты честно ответишь мне на вопрос, - я обнаглел настолько, что даже не заметил, как обратился к нему на «ты». А ведь мы не были ни друзьями, ни даже хорошими знакомыми, и уж точно мы не были равны. Ни в одной из вселенных такой, как он, и такой, как я, равны не были. Он склонил на бок голову и с любопытством смотрел на меня. Снег уже полностью облепил его плечи, покрыл белой шапкой темную макушку, но он, казалось, даже не замечал этого. Зато замечал я: глупые руки так и тянулись стряхнуть с его волос снег и убрать с лица прилипшую влажную челку. Даже чертова мокрая челка смотрелась на нем, будто так и задумано, и слишком ему шла. Я разозлился сам на себя за идиотские мысли и насупился: - Ну так что, - не дождавшись ответа, пробубнил я, - согласен, или я пошел домой? У меня на сегодня еще есть дела. Он прищурился как-то подозрительно, но потом снова улыбнулся, кивая головой в сторону неслышно подъехавшего авто: - Согласен, залезай, - и открыл перед мной дверь, приглашая внутрь. Открыл. Передо мной. Дверь. Вы вообще можете себе такое представить? Я так опешил, что застыл, не дойдя до спасительного тепла. - Ты же говорил, у тебя есть дела на сегодня? - усмехнулся он, терпеливо придерживая дверцу. - Не заметно, чтобы ты очень торопился. Я отмер и молча нырнул на заднее сидение. Никогда раньше мне не доводилось ездить на настоящем автомобиле. Боже, там так много места, так вкусно пахнет и так громко скрипят под ладонями кожаные сиденья. А еще по-настоящему тепло и просто, просто… просто волшебно! Пока Малькольм усаживался рядом, я, не скрывая восхищения, оглядывал салон. Конечно, у него был водитель. Впереди сидел седовласый мужчина в дорогом форменном костюме с идеально ровной спиной. Я, наверно, не смогу так, даже если очень постараюсь. - Нравится? - я слышал в его голосе улыбку, но даже и не думал огрызаться в этот раз - это и правда было слишком здорово, чтобы отпираться. - Очень, - выдохнул я, надеясь, что не выгляжу слишком глупо, разинув рот и вертя головой. - Может быть, у тебя все же есть лишние полчаса? - вкрадчиво, прямо над ухом, уточнил Малькольм. - Зачем это? - я наконец закрыл рот и повернулся к нему. - Ты же, кажется, хотел задать какой-то вопрос, вот я и подумал, может ты погреешься, прежде чем снова выскакивать на мороз, а мы пока покатаемся? - Покатаемся… - пробормотал я, размышляя, что поганец, кажется, и не думал просто так подвезти меня за пару минут, но голубоглазый, очевидно, воспринял это за согласие, так как, повысив голос, обратился к водителю: - Мистер Пирс, прокатите нас, пожалуйста, до набережной и обратно. Фуражка водителя едва заметно качнулась, и машина тронулась с места. А Малькольм потянулся вперед, и сделал кое-что удивительное: из прорези в перегородке, отделявшей от нас передние сиденья, он поднял и закрепил заслонку, тем самым скрывая от нас мистера Пирса. Или нас от него. - Так что за вопрос? - улыбнулся мальчишка, всем телом повернувшись ко мне. - Что ты сейчас сделал? - ляпнул я первое, что пришло на ум. - Это и есть твой вопрос? - засранец ухмылялся уже от уха до уха. - Нет! - поспешно воскликнул я. И замялся. Я точно знал, что хочу спросить, но сделать это сейчас, не кипя от возмущения или страха, оказалось куда более неловко, чем я думал. - Зачем ты делаешь все это? - слова наконец протолкнулись сквозь губы наружу, но я все еще не решался поднять на него взгляд. - Делаю что? - этот… этот… Малькольм едва ли не мурлыкнул за моей спиной. Смущение как рукой сняло. Я вскинул голову и, прожигая его строгим взглядом, каким смотрел лишь на своих мелких и лишь тогда, когда они творили какую-то совсем дикую дичь, обвел рукой салон машины: - Вот это вот все! Зачем ты приносишь кофе, зачем гонишься за мной по улице, зачем предлагаешь повезти и зачем открываешь мне дверь? - я должен был еще добавить еще «зачем ты так смотрел на меня тогда, в классе, зачем ощупывал взглядом, зачем ты теперь не выходишь из моей головы», но это я решил придержать до второй партии. - Это больше одного вопроса, - он снова ухмылялся. - Малькольм, - рыкнул я с угрозой в голосе, а у поганца глаза потемнели, и он потянул воротник пальто в сторону. Ну хоть ухмыляться перестал, и то дело. - Я говорил, что тебе безумно идет, когда ты злишься? - шептал он, разматывая шарф на шее. - Ответь, пожалуйста, как обещал. Я не хочу тянуть из тебя, - я, окончательно напустив на себя суровый вид, скрестил на груди руки. Скинув шарф, он молча уставился в окно, грудь его то и дело вздымалась, и стекло быстро запотело от его дыхания. Я не торопил. Вполне мог поверить, что он и сам не знает, зачем творит все это, зачем преследует. Вместо этого я украдкой разглядывал его, стараясь не пялиться слишком уж откровенно. Его брови снова хмурились, как тогда в классе, когда он корпел над работой, а поджатые губы делали линию челюсти более резкой, что сразу накидывало ему сверху пару лет, но вовсе не портило. Когда-нибудь из него вырастет ошеломляюще красивый мужчина, но пока что он только-только переставал был мальчиком, и, я верил, сам не мог объяснить, зачем ему эта очередная игрушка в моем лице. - Неужели у всего обязано быть название? - обратился он к окну, лишь подтверждая мои слова. - Да, Малькольм, - я не хотел участвовать в его непонятном преследовании и ждал, пока он ответит на этот вопрос сам себе. - Я… - он закусил свою проклятую пухлую губу и снова напоминал обиженного ребенка. - Мне просто нравится видеть тебя, хочется поговорить с тобой. - Ты хочешь дружить? - это было нелепо, но я не собирался отступать. Чем раньше он поймет, что слово «нет» придумано не просто так, тем быстрее мы все доберемся до дома. Такие, как он, не дружат с такими, как я. У нас просто нет ничего общего. К тому же я смотрел на него вовсе не так, как обычно смотрят на друзей, и чем быстрее он отступится, тем быстрее я смогу заставить себя забыть о его существовании и перестать просыпаться на горячих скомканных простынях. Он буквально сводил меня с ума, и даже не знал об этом. Я жалок? Я жалок. - Нет, - наконец ответил он, и я уже собрался было попросить его прекратить тогда постоянно маячить на горизонте, как услышал продолжение, и оно мигом вышибло дух из моей груди. - Друзей ведь не хочется схватить за волосы и целовать, пока в глазах не потемнеет? В глазах потемнело у меня. Целовать? Меня? Щеки вспыхнули пожаром, и дышать стало как-то невыносимо сложно. Да что он… да что я… да что ж это?! Не зная, как ответить на подобное, я отвернулся и молча уставился в окно. Освещенные улицы и темные переулки проплывали в снежном мареве, а я все не мог найти слов. Мысли то лихорадочно метались в голове, то разлетались испуганными пташками, оставляя после себя лишь гулкую пустоту. Вперед показалась знакомая улица, совсем недалеко от моего дома, когда Малькольм наконец нарушил тишину: - Ну так что? - Что? - бездумно ответил я, разглядывая скрытый снегом тротуар за окном. - Ты хотел бы иметь такого друга? - шепот раздался буквально за спиной, и я мог по жару сквозь одежду ощутить, что хозяин голоса оказался близко, слишком близко для того, чтобы я мог ясно соображать. Впрочем, ему не стоило об этом знать. Поэтому я обернулся и со всей уверенностью, которой у меня не было и в помине, зато которую с лихвой заменяла паника, ответил: - Нет. Не хотел бы. Он наклонился так резко, что я не успел ничего сделать. Его губы замерли в дюйме от моих, и я смог различить его запах. Пахло чем-то древесным и морозной свежестью. Кажется, мой рот наполнился слюной в один момент. Не помню, я вообще в тот момент толком не понимал, что происходит. Но вот его глаза метнулись к моему рту, а губы растянулись в неспешной, какой-то хищной, ухмылке: - Это мы еще посмотрим, Крис, - прошептал он, обдавая мои губы горячим дыханием. Кажется, я непроизвольно потянулся за этим дыханием, не знаю. Потому что в следующую секунду машина затормозила, и я вылетел наружу, успев услышать только смех, догнавший меня уже на пороге дома. *** Занятия в школе прекратились, все готовились к Рождеству. Не было необходимости и мне показываться там. Это радовало потому, что я мог наконец посвятить время брату и сестре, но еще больше, и мне было за это очень стыдно, потому, что теперь не пришлось бы даже случайно столкнуться с Малькольмом. Проснувшись на следующее утро и решив не будить пока детей, я возился на кухне. Зря что ли столько лет провел в пекарне? Простой пирог я мог сообразить и своими руками на раз-два. Стук в дверь застал меня в тот момент, когда я, по локоть в муке, вымешивал тесто. Я провозился довольно долго, оттирая руки, но все же через пару минут выглянул за порог. Там никого не было, зато у ног стояла корзина, доверху набитая фруктами. И за поворот дома плавно заворачивал подозрительно знакомый черный автомобиль. Купить меня вздумал?! Гордость кричала «выбрось», а здравый смысл говорил, что отказываться от свежих фруктов в конце декабря - недоступная и глупая роскошь. Я занес корзину внутрь и громко возмущенно хлопнул дверью, таким образом достигнув некоего компромисса со своей ущемленной совестью. Тем же вечером, тело, привыкшее к нагрузкам, отказывалось отплывать в страну Морфея после праздного дня дома, и я вновь и вновь вертелся на кровати, и мысли лезли в голову сами собой. Он пытается ухаживать? Зачем ему все это? Почему он просто не оставит меня в покое? Что было бы, не остановись он тогда? Что было бы, наклонись он тогда чуть ниже и коснись моих губ своими? Я бы оттолкнул его? Почти до рассвета я пытался убедить себя, что да, непременно бы оттолкнул.