Истлэнд

*** - Крис! - крик Мейми из коридора застал меня в одной штанине и расстегнутой рубахе. Честное слово, я и не знал, что эта идея вызовет у них такой ажиотаж. Все-таки им же не по пять лет, тем не менее, стоило мне заикнуться за завтраком, что канун Рождества - самое время слепить снеговика около дома и украсить его гирляндой, как мои обычно такие взрослые дети подорвались с места, за секунду изничтожили ненавистную кашу и ринулись одеваться, толкаясь в коридоре. Я еще озадаченно разглядывал вылизанные тарелки, когда Уилл, уже полностью одетый, проскакал мимо меня по коридору в сторону ванной. Обычно заставить его умыться с утра пораньше не смог бы святой, а тут, поглянь-ка… практически рождественское чудо. Как итог, я только искал теплые носки, а они уже натягивали шапки и гомонили в коридоре. - Начинайте пока скатывать нижний шар, сейчас найду гирлянду и догоню, - прокричал им, пытаясь вспомнить, где, собственно, эту гирлянду я последний раз видел. Я возился в пыльных коробках за кухней почти четверть часа, слушая, как на фоне издевательски бодро бубнит на радио: «- У нас в гостях Френсис Скотт, представитель республиканской партии, которому всего через шесть дней предстоит на дебатах доказать состоятельность своей позиции. Мистер Скотт, о чем Вы планируете поведать Вашим избирателям? - Благодарю за приглашение, однако же я понятия не имею, в чем мне необходимо кого-то убеждать. Всем и так известно, что семья - наша главная ценность, и вот уже практически два десятилетия солидарные со мной лидеры находятся у руля этой страны…» Вспотевший, помятый и в кое-как накинутом пальто я победно зажал в кулаке кусок переливающейся разными цветами бумаги и выбрался наконец на крыльцо. Выбрался и застыл. Мейми гордо сидела на сделанном из сугроба троне, а Уилл и Малькольм, смеясь и толкая друг друга плечами, катили к ней гигантских размеров снежный шар. - Крис, а ты принес морковку и ведро для снеговика? - окликнула сестра, заметив меня. - Ну правда, Крис, - Малькольм остановился, откидывая с лица разметавшиеся волосы, - ну какой же снеговик без носа и шляпы? Настоящие джентельмены-снеговики так на людях не появляются. Поганец улыбался во все свои тридцать два зуба, по щекам его от мороза расцвел яркий румянец, а глаза насмешливо блестели. Я посмотрел на зажатую в ладони пыльную гирлянду и представил себе, что вполне мог бы обернуть ее вокруг его длинной шеи с наглой головой на ней и немного затянуть. Не насмерть, конечно, а так, чтоб лыбиться перестал. Медленно повесив украшение на перила, я развернулся и зашел внутрь. Оказывается, золотой мальчик слов на ветер не бросает. Он даже и не думал оставлять меня в покое, и что мне теперь делать, я не знал. Казалось бы, здесь вообще нет предмета для спора. Кажется, я и правда ему интересен. Он мне… ну, вы и сами знаете. Я действительно никогда не был особенно религиозен и не боялся, что небесная молния поразит меня в ту же секунду, стоит мне посмотреть в таком смысле на мужчину. Так в чем же проблема-то? Бери да радуйся. Однако же было несколько но. Первое «но» заключалось в том, что ни разу за свои двадцать пять лет я не смотрел так на другого мужчину. Мне не казались привлекательными широкие плечи, крупные, хоть и изящные, руки, не хотелось прижаться к твердой груди и не хотелось ощутить, как щетина оцарапает мои щеки. До этого момента. Сейчас при мысли об этом колени мои слабели, а позвоночник, созданный для того, чтобы гордо удерживать меня прямо, превращался в кисель. Второе «но» состояло в том, что экспериментировать, имея дома двух подростков, я считал попросту неуместным. Я бы не хотел, чтобы дети видели, как на меня влияет этот человек. И еще больше я не желал, чтобы кто-то другой узнал об этом и сделал их предметом насмешек. Ну и третье, последнее по списку, но не по значению, «но» заключалось в том, что я не доверял Малькольму. Я не понимал его мотивов и исполнять роль слепой марионетки готов не был. Хотелось ли мне узнать, каково это - оказаться в кольце его рук? Очень. Хотелось ли мне вновь увидеть, как темнеет и становится опасно горящим его взгляд? Еще как. Хотелось ли мне забыться и ощутить вкус его поцелуя? Д-да. Да, хотелось, к чему это скрывать. Но зачем этому избалованному жизнью мальчику парень старше его без гроша в кармане, я не мог понять. Уж скорее я готов был поверить в то, что он и его дружки заключили какое-то пари насчет того, сможет ли мистер Голубоглазый поцеловать меня до конца года. В это верилось куда охотнее, чем в то, что я и правда мог бы заинтересовать того, перед кем открыты двери всех салонов и богатых домов - прибежищ прекрасных юных леди или, если ему такое ближе, юношей. Не замечая, что делаю, я перебирал овощи в корзине, сжав в итоге в пальцах луковицу. Я напрочь забыл, что искал и для чего, полностью отдавшись нерадостным мыслям. Я не доверял такому натиску с его стороны, не доверял и опасался. «- Мистер Скотт, Вы наверняка слышали о том, что недавно актер кино объявил на всю страну о своем стремлении создать семью с другим мужчиной. Что Вы думаете по этому поводу? - Библия гласит, что союз двух людей необходим для того, чтобы могли они создать потомство. Я считаю, что мы - это то, что впоследствии перейдет по наследству нашим детям. Я сегодня работаю, служу своему народу и борюсь ради того, чтобы завтра мой сын мог жить в процветающей стране, сильной стране, способной отстоять свои интересы. Если потакать неестественным потребностям, это не приведет ни к чему, кроме ослабления и загнивания…» Радио жалобно вякнуло и затихло, выключенное чьей-то уверенной рукой. - Крис, это вовсе не морковка, - тихий голос за моей спиной вырвал меня из размышлений. - Знаю, - почему-то не пришла ни привычная в его обществе внезапная злость, ни ее подруга - смущение. Я просто медленно положил луковицу на место. Я… я просто хотел провести Рождество с родными. Почему он здесь, почему вносит сумятицу в мои мысли и тревогу в сердце? - Почему ты здесь? - повторил я вслух. - Хотел позвать тебя прогуляться и увидел, как дети лепят снеговика. Подошел узнать, тут ли ты живешь, и вот я уже помогаю, - я слышал, что он улыбается, - сам не понял, как это вышло. Настал мой черед для улыбки: да, Уиллу и Мейми палец в рот не клади, мои малыши привыкли брать в оборот быстро и накрепко. - Мы там почти закончили, давай я тебе помогу, - он подошел сзади, вытащил со дна морковь и вложил в мою ладонь. - Вот так. Я стоял, никак не реагируя на его прикосновение. Ноги словно вросли в пол, плечи напряглись. - Я переборщил, да? - его подбородок прижался к моему виску и мягко потерся. Тот же древесный запах. Глаза закрылись сами собой, а ноги будто сделались ватными. По спине полз приятный холодок, покрывая все тело мурашками. - Прости, я не должен был так врываться. Твои брат с сестрой очень милые. Его голос был едва различим, но я прекрасно слышал каждое слово. Каждое слово, произнесенное его ртом, прижатым сначала к моей макушке, чуть позже - к виску, а после к уху. Губы его невесомо касались ушной раковины, бережно прихватили мочку уха, едва ощутимо прижались к шее прямо за ухом. Я боялся закрывать глаза, так как чувствовал, что, стоит мне моргнуть, и я уплыву, растворюсь в ощущениях, которые электричеством разбегались от тех мест, где он касался. - Скажи, мне если это все слишком, просто скажи, и я прекращу. Я не хочу заставлять тебя мучиться, но, Крис, - он потерся носом о мою шею, и, клянусь, это самое приятное ощущение, какое только может испытать человек. Я держался за столешницу свободной рукой, чтобы не рухнуть прямо там, а в животе зарождался тягучий постыдный жар, который вот-вот готов был устремиться ниже, - Крис, я же вижу, что нравлюсь. Я же не слепой. Не отталкивай меня, тебе будет хорошо со мной. И вот, наконец-то, я получил ответ на один из своих вопросов. Его руки обвили меня плотным кольцом, сжимая в объятиях, спину тянуло и жгло от удовольствия, когда ее коснулась чужая грудь. Я устал сомневаться. Устал думать и не находить ответов. Поэтому, закрыв глаза, я откинул голову назад и прижался к его груди. Нежный, мягкий. Теплый, сильный, вкусный даже на запах. Я почти чувствовал его вкус своими губами. Просто повернуться и дать ему то, о чем он так упорно просит, дать себе то, чего не менее упорно хочу я. Почему же нет? Не знаю… я уже ничего не знаю. - Крис! Маль! - в прихожей хлопнула дверь, и мы одинаково синхронно отскочили друг от друга. Уилл стремительно приближался, и я не знал, чего хочу больше: то ли обнять его от облегчения, то ли наругаться, что он так невовремя. Ни того, ни другого делать я конечно же не стал. - О, морковь, наконец-то! Идем, посмотрите, как у нас получилось, - брат сверкал глазами и разрумянился с мороза, смешно шмыгал носом и едва ли не приплясывал на месте от нетерпения. Конечно же мы пошли. Мы одели снеговика, как положено, даже нашли ему метелку, в соседнем дворе, не говорите соседям только, повязали ему на шею гирлянду и, довольные собой и промокшие, отправились пить чай. Уилл, казалось, влюбился в Маля буквально с первого взгляда. Рассказывал ему о школе, об уроках, о всяких вещах, которые я слушал и понимал, что также слышу их впервые. Мой обычно молчаливый братец светился от счастья и только успевал подливать Малькольму чай, и все это время болтал, болтал, болтал… Давно перевалило за полдень, когда мы прощались на крыльце. На улице было тихо и пустынно: все готовились к празднику в тепле домов, лишь самые забывчивые и отчаянные брели где-то вдалеке сквозь снег. Он что-то говорил, но я не слушал, пытаясь убедить себя, что принятое решение все же верное. - Малькольм, - окликнул я, когда он уже сбегал вниз по ступенькам. Он обернулся, и в его весело сверкавших голубых глазах сквозил вопрос. - Малькольм, это слишком. Ты обещал, что прекратишь, если я попрошу. Я видел, как веселье покидает потемневшие глаза, как уходит из них задорный блеск. - Но почему? - он хмурился, явно собираясь войти обратно и спорить со мной, пока я не сменю своего решения. - Ты обещал. Если я скажу «нет» - ты отступишься. Я говорю нет. И прежде чем он успел что-либо возразить, я захлопнул дверь буквально перед его лицом, боясь, что если не сделаю этого сейчас, то не сделаю уже никогда. Я прислонился к двери спиной, молясь, чтоб не раздался стук, чтобы он просто ушел. Рождественское чудо не обошло меня стороной - мои просьбы были услышаны. Вы спросите, какого черта я это сделал, если при виде него чувствую себя, как кошка мартовским утром? Все очень просто, на самом деле. Я видел, как быстро он очаровал моих детей, видел, как горели глаза Уилла от того, что такой взрослый парень с интересом слушает его, как улыбалась и украдкой заинтересованно разглядывала его Мейми. Они прикипели к нему с первой встречи, и я просто не мог позволить ему, когда он со мной наиграется, причинить им боль. *** Мое праздничное желание сбылось: Малькольм исчез и больше не оставлял подарков и не стучал в дверь моего дома. Все праздники были только мы втроем: Мейми, Уилл и Крис. И это было прекрасно. Мы пекли, жарили зефир, делали какао, вместе читали новенький учебник французского, смешно коверкая слова, вместе слушали спектакли по радио, вместе сходили на могилу к родителям и Джеймсу. Я совсем не думал о Малькольме. Пару раз о нем, правда, спрашивал Уилл, но я, пряча глаза, отвечал, что Рождество - семейный праздник, и Малькольм проводит его со своей семьей. Уильям расстроился, но серьезно кивнул, показывая, что все понял. Поправка: я совсем не думал о Малькольме днем. Ночью же меня буквально преследовал его запах, я чувствовал его дыхание на своей шее, ощущал его руки на своей талии. Я метался по кровати до тех пор, пока томление не достигало пика, пока тело не брало свое, и, лаская себя рукой под пижамными штанами, я не зажимал себе рот ладонью, снова и снова кончая с его именем на губах. Давился злыми слезами, стирал с себя следы преступления и проваливался в душную дрему лишь для того, чтобы через несколько часов повторить все по-новой. Я запрещал себе думать о том, рад ли я его послушанию или зол на него за это, потому что от этого начинал злиться уже сам на себя за нелогичность. Так прошли праздники, за которыми начались трудовые будни, я вновь вернулся в школу, скользил тенью по коридорам, размазывал мыльную воду по неосвещенным нишам, слушал рассказы о праздниках припозднившихся студентов и всеми силами избегал художественного крыла. Так прошел практически месяц. Жизнь давно влилась в привычную колею, и ничто не омрачало похожих друг на друга дней, если бы не одно но: Мейми, на праздники превратившая в мою маленькую веселую сестренку, ту, что я так давно уже не видел, ту, что отплясывала под радио в новых туфлях, что заливисто смеялась и мазала брату лицо сливочным кремом, сразу по возвращении в школу будто подменили. Она приходила домой поздно и тут же запиралась в своей комнате. Я ни разу не видел, чтобы она толком что-либо съела, больше разводила по тарелке грязь. Она молчала все время, что вынужденно пересекалась со мной и Уильямом. Я видел, что ее что-то гнетет, но на все мои попытки поговорить с ней натыкался лишь на глухую стену. Сколько бы я к ней ни стучал, она ни разу не открыла и ни разу ни слова не сказала, кроме «все в порядке». Ее запавшие щеки и глаза кричали о другом, но я не знал, как к ней подступиться, какие найти слова. И вот настал тот день, когда мое выжидание обернулось катастрофой. Я вернулся со смены как обычно в начале десятого, и на меня тут же налетел перепуганный Уилл: сестра до сих пор не вернулась со школы. Первым делом я побежал в ее комнату, сам не зная, что хочу найти. Я бездумно ворошил ее вещи, пока не заметил кое-что: части вещей не хватало. То есть… Мейми что, просто сбежала? Но… черт, времени думать об этом у меня просто не было, и, отведя Уилла к соседке, я кинулся в ближайший полицейский участок. Не знаю, почему я был уверен, что мне там помогут, но надо же было попросить о помощи хоть кого-то. Меня усадили на стул, попросили описать ситуацию, и пока я сбивчиво рассказывал все, что происходило с сестрой за последние две недели, я видел, как меняется лицо полицейского передо мной. Под конец рассказа он сочувственно кивал, но напряжение полностью его покинуло, и он лишь лениво сделал пару пометок в блокноте. - Мистер Новотни, сколько, говорите, лет Вашей сестре? - Через месяц будет шестнадцать. - И она взяла с собой часть вещей? - Да, пропали два свитера, юбка теплая, что-то из белья и… - Мистер Новотни, поймите, подростки сбегают едва ли не каждый день. Это не похищение, не криминал. Влюбилась, да и решила побыть наедине с ненаглядным денек-другой, - он хмыкнул, закрывая пустой блокнот. - Вот увидите, вернется если не завтра то послезавтра, как оголодает и нагуляется. Первый же раз поругаются, и прибежит, как миленькая. Все они прибегают. Если к завтрашнему вечеру не явится, приходите утром, примем заявление. И буквально выведя меня из кабинета за плечи, он указал на дверь. На негнущихся ногах я вышел из участка и сел на обледеневшие ступеньки. Придет, когда нагуляется? А если… картины того, как мою маленькую белокурую Мейми удерживают силой в подвале, как какое-то животное пытается надругаться над ней, как она, замерзшая и голодная бредет где-то в незнакомой части города в ночи мелькали в голове сумасшедшим калейдоскопом. От ужаса не было сил даже заплакать. Я просто поднялся и побрел вперед. Моей сестре было не на кого надеяться, кроме меня. К полуночи я обошел дома тех ее подруг, чьи адреса знал. Никто ее не видел с самого утра. Уже больше двенадцати часов моя маленькая сестренка черт знает где… Я двинулся к школе, облазил там каждый переулок, каждый двор, я снова и снова звал ее, но не получил никакого ответа. Уже под утро я вернулся домой и забрал заспанного брата домой. Он спрашивал что-то про сестру, но я не помню, что отвечал ему и отвечал ли что-то. На темной кухне, сжимая в пальцах остывшую чашку горчащего чая и глядя, как занимается рассвет, я понял: сам я не справлюсь, мне просто необходима помощь. Я наскоро оделся и, убедившись что Уилл спит, отправился к школе искусств. Утренние занятия должны были начаться лишь через полтора часа, но я боялся пропустить появление Малькольма. Постепенно первые студенты, зевая, начали подтягиваться к дверям. Они зевали, зябко кутались в пальто. Некоторые приходили пешком, некоторые подъезжали на машинах. Я вглядывался в каждое новое лицо, выискивая знакомые голубые глаза, знакомые пухлые губы и темные волосы, небрежно спадающие на лоб, и старался не думать о том, что будет, если он мне откажет, если он просто отвернется и войдет в здание, сказав, что мои проблемы его не касаются. Я готов был валяться в его ногах, умолять, обещать что угодно, но я не мог его упустить: другого плана у меня просто не было. - Крис? - он заметил меня раньше. - Что ты здесь делаешь? Малькольм не успел даже до конца выбраться из салона авто, как я кинулся к нему, хватая за отвороты пальто быстро-быстро начиная рассказывать, просить его, убеждать в чем-то. Наверно, вид у меня был совсем невменяемый, потому что он смотрел на меня пару секунд в замешательстве, а после затащил обратно внутрь машины. - Крис, Крис! - прерывая мой невнятный поток слов, он схватил меня за руки и тряхнул. - Успокойся, бога ради, и расскажи, что случилось. То ли от его взволнованного неравнодушного выражения на лице, то ли вконец вымотавшись, я наконец не выдержал и разревелся, уткнувшись лицом в его плечо. Не знаю, сколько я заливал слезами и соплями его пальто, сколько он гладил меня по голове, сколько шептал что-то и уговаривал рассказать все, но в итоге, икая, шмыгая носом и захлёбываясь словами я все же смог донести до него свою историю: Мейми пропала с самого утра, а полиция ничего не хочет делать. Уже через минуту мы куда-то ехали. Потом шли по лестницам какого-то красивого дома, кто-то принес мне чай, Малькольм куда-то звонил, и буквально через полчаса я снова рассказывал все то же самое серьезному пожилому мужчине в костюме. Тот, в отличие от полицейского, все время что-то записывал, задавал мне кучу вопросов: во что была одета, как себя вела, были ли странности, не упоминала ли новых друзей. Я отвечал все, что мог вспомнить, пока рука Малькольма не легла мне на плечо, и он не прервал нас: - Тебе нужно отдохнуть, Крис. Тебе нужно поспать. Я замотал головой и продолжил что-то говорить тому джентльмену, но в следующую же минуту сон сморил меня прямо там, на диване. Не знаю уж, что было в этом чае, но, стремительно уплывая в темноту, я успел пробормотать: «Уилл один, забери его», и тут же сознание покинуло меня. Я уже спал и не видел ни как Маль укладывал мое тело на диван, накрывая поднесенным горничной пледом, ни как проводил до дверей мужчину в костюме, ни как прыгнул обратно в поджидающее его авто, отправляясь за моим братом.