Истлэнд

*** - Крис, - тихий голос звал меня из темноты. Я моргнул и открыл глаза. Малькольм сидел на краю дивана и осторожно перебирал мои спутанные волосы. Несколько секунд я не мог понять ни где я, ни как тут очутился, ни что рядом делает Маль, но потом воспоминания хлынули лавиной: испуганный брат, полицейский, мои ночные скитания по улицам, как я подкараулил Малькольм, чтобы рассказать ему, что Мейми… - Мейми! - я подскочил, рывком садясь и скидывая плед. - Да тихо ты, резвый какой, - он перехватил меня и тут же уложил обратно, легко удерживая одной рукой. - Мы нашли ее, Крис. Голову сдавило словно обручем. Страшно. Как же до тошноты страшно. - Она… - прохрипел я, заглядывая ему в глаза, пытаясь на долю секунды быстрее, чем он откроет рот и ответит по его лицу прочитать, что с моей сестрой. - Она жива. Волна облечения пришла на смену панике, и меня буквально размазало по дивану. - Расскажи, - я чувствовал, что руки трясутся и голос дрожит от волнения. Малькольм вздохнул, как-то совсем несвойственно ему неуверенно взъерошил волосы на затылке и начал рассказ. Тот мистер, Браун, с которым я говорил перед сном, оказался сыщиком. Собрав имена подруг Мейми, он отправился прямиком к ним, и ему удалось добиться от них куда больше, чем мне. Девчонки упирались до последнего, но, прижатые к стенке родителями и мистером Брауном, в итоге сознались, что у Мейми кто-то был. В романтическом смысле. Кто именно, они не знали, но знали, что это взрослый мужчина и что Мейми тщательно скрывает его личность. Мистер Браун проверил список контактов, что я ему оставил, и убедился, что в нашем окружении единственным взрослым мужчиной был я. Вариантов оставалось не так много, и Браун отправился в школу. Узнав, что лишь один из мужчин-учителей тем утром не явился в школу, он раздобыл его адрес и отправился в гости. В гостях ему никто не открыл, зато после десятиминутного долбежа в дверь выглянула соседка. Дама оказалась куда более сговорчивой, чем все, с кем за утро довелось пообщаться сыщику. Ничего хорошего она про учителя сказать не смогла, зато припомнила, что тот все время ошивается в компании из соседнего квартала. Мистер Браун наведался и туда. Там информации было больше, и уже к вечеру они с Малькольмом наведались в местный спикизи, нелегальный бар, надёжно скрытый от любопытных глаз в подвале ближайшего проулка. Сначала ничего не наводило на мысли о том, что Мейми могла бы быть там, да и бармен отрицал наличие на территории несовершеннолетней девочки, но, стоило Брауну предложить им обсудить это в полицейском участке, как молодой человек вспомнил, что действительно видел мужчину с юной леди, которые сняли комнату наверху. На этом месте Малькольм замолчал, глядя на свои руки. - Может быть, ты хочешь поесть? Когда ты ел в последний раз? - неуклюже перевел он тему. - Малькольм, - я покрылся холодным потом, мысли, одна ужаснее другой, проносились в голове, - говори сейчас же. Маль вздохнул. - Мы действительно нашли их обоих в этой комнате. Мейми… - он отвел глаза, наощупь находя мою ладонь и сжимая ее. - Крис, он накачал ее чем-то, она совершенно не понимала, где находится и что вообще происходит. Там был виски на столе и какие-то наркотики, не знаю, Браун все забрал с собой. И они… они явно были близки и не раз. Мы их, можно сказать, в процессе прервали. Мои пальцы разжались на его руке. Моя девочка. Моя сестра, которую я должен был беречь. Я молча отвернулся к стене, плотнее укутываясь в одеяло. Ее детство закончилось слишком рано. Она и так достаточно пережила, а теперь еще и это? За что? Почему нашу семью никак не оставят в покое? - Крис, - Малькольм погладил меня по плечу, но у меня не было никакого желания реагировать на это, - она в порядке, с ней врач. Он сказал, что организм полностью очистится от наркотиков, что с этим можно справиться. У нее взяли анализы… Его голос затих, ему явно было неловко говорить о подобном. - Спасибо, - глухо прошептал я обивке дивана. Он даже не понимал, что от каждого его слова становится только хуже. Он за несколько часов сделал для моей сестры больше, чем я смог за последние недели. Пока я бесцельно болтался по улицам, этот ублюдок насиловал мою малышку, накачивая ее организм всяческой дрянью, очевидно, не в первый раз. А я не уберег, не помог, не защитил. Не увидел вовремя. Не настоял. Малькольм поднялся с дивана и, напоследок коснувшись моего плеча, тихо вышел из комнаты. *** - Уверен, что хочешь оставить это так? - я сидел в коридоре около зала суда уже больше часа, то нервно теребя удушающий галстук, то вытирая о шерстяные брюки потные ладони. Малькольм появился буквально две минуты назад, в одной руке сжимая стакан с чаем, в другой - булочку, и теперь пытался по очереди запихнуть в меня то одно, то другое, но желудок сжимался нервным тугим комком, отзываясь тошнотой на любую попытку поесть, и я мягко отстранил его ладонь. - Уверен. - Вы следующие? - он наконец смирился с поражением и вышвырнул еду в урну. - Да, - даже от попыток говорить мутило. - Крис, еще не поздно заявить об изнасиловании, подумай. У Брауна все готово, только дай отмашку. Я молча замотал головой. - Он выйдет через пару лет, если ты все оставишь, как есть. Понадобился глубокий вдох, чтобы выдавить из себя сколько-нибудь связную фразу: - Я хочу, чтобы у нее остался шанс на нормальную жизнь. Хочу, чтобы она ходила по улицам и не стыдилась себя, чтобы на нее не показывали пальцем в школе, чтобы она влюбилась в хорошего парня, чтобы вся эта история просто осталась позади. Если ее заставят давать показания, рассказывать при всех этих чужих людях, что он с ней делал… - воздух в легких кончился, и я замолчал, пережидая спазм в желудке. - Нет, Маль. Даже не начинай, я не заставлю сестру пройти через это. Распространение наркотиков в школе - все, о чем я планирую поговорить сегодня с господином судьей. В зале суда раздалась возня, двери распахнулись и оттуда потянулись люди. Подошла моя очередь. Я поднялся со скамьи, торопясь покончить с этим. - Он выйдет и найдет другую Мейми, Крис, - прилетело мне в спину, на мгновение заставив замереть и дернуться, как от удара. - Но это будет не моя сестра, - не оборачиваясь, негромко ответил я, тут же смешиваясь с людским потоком. *** Долгая уродливая зима подходила к концу. Оживала природа, оживали люди вокруг, потихоньку оживал и наш дом. С суда прошло три недели, Мейми вернулась в школу и постепенно приходила в себя. Если не приглядываться, это была все та же моя сестренка: иногда смешливая и задирающая брата, иногда - притихшая и словно ушедшая в себя. Только глаза стали другими. Взгляд ее повзрослел и иногда подергивался задумчивой дымкой, а после этого она смотрела на меня - спокойно, без привычной неприязни, а будто бы с молчаливой благодарностью. Да, наш дом и правда оживал. Кое-что, правда, омрачало первые солнечные дни, и ту легкость, которые они приносили с собой. Несколько раз я пытался поговорить с Малькольмом, но любая моя попытка разбивалась о ледяную стену в его глазах. Прямая спина, небрежно склоненная набок голова и взгляд, глядящий будто бы мимо меня, словно человека, стоящего напротив него и пытающегося что-то объяснить, просто не существовало. Он все еще злился за то, что я отказался выставить Мейми на потеху жаждущей зрелищ и сплетен толпе. Ну, наверно, он злился за это, потому что ни на один из моих вопросов он так и не ответил, плавно огибая меня в коридорах школы или же молча садясь в подъехавшую машину. После третьего раза пытаться я перестал. Не перестал о нем думать, не перестал представлять его руки на моей спине, его губы на моей шее, его объятия, но перестал пытаться заговорить с ним и что-то исправить. Если ценой за спокойствие сестры будет мое одиночество, то так тому и быть. Я видел, как загораются жизнью глаза Мейми, и мне этого было более чем достаточно. А одинокие ночи и так и не узнавшие его поцелуя губы? Это все было со мной и раньше, ни к чему менять устоявшийся порядок вещей. За этими мыслями незаметно подкрался март, и я, помня свое обещание, данное самому себе, снова открыл сезон охоты на более подходящую работу. Как ни крути, а обнаружить себя через какое-то время тридцатилетней поломойкой с вечно ноющей спиной и потрескавшимися от холодной грязной воды руками я не хотел. Практически все время, что я не проводил на работе, я шатался по городу, отвечая на мало-мальски подходящие объявления. Дети уже были практически взрослыми, не было нужды срочно срываться домой по пять раз на неделе, и я мог искать работу не в двух шагах от дома, чем и пользовался, будто бы вновь открывая для себя этот большой и красивый город. Вокруг все еще было серо и прохладно, но в воздухе пахло весной, и даже неспешный дождь казался скорее ласкающим, чем промозглым и колючим. Снег исчез без следа, и я, иногда по-детски забавляясь, перепрыгивал через лужи и уворачивался от разбрызгивающих грязь колес автомобилей, улыбался и мчался по блестящим улицам навстречу новым встречам и, может быть, новым возможностям. Мысли о Малькольме уже практически не приносили дискомфорта, я даже поймал себя на том, что иногда смотрю по сторонам и пытаюсь представить себя рядом с той или иной девушкой, спешащей мне навстречу, а в особо хорошие дни - рядом с кем-то из симпатичных молодых людей, наводнивших широкие улицы. Пока не получалось, все снова и снова сводилось к тому что волосы их в моих глазах темнели, а взгляд наливался холодной синевой, но это ничего. Пройдет еще какое-то время, и я смогу и это. Как раз об этом я и размышлял, возвращаясь домой неспешным шагом после очередного собеседования. Дождь прекратился, выглянуло будто бы смущенное солнце, согревая своим робким теплом лицо, а до смены в школе оставалось еще почти четыре часа. Я завернул на нашу улицу, предвкушая, как усядусь на кухне с чашкой чая и интересной книгой, пока брат с сестрой еще в школе, как вдруг услышал смешки в узком закутке между двумя домами. Я улыбнулся: нет, со мной такого пока не случалось, но этот звук возни, прерываемый звонкими поцелуями и смущенный смех спутать с чем-то было сложно. Похоже, весна ни у одного меня рождала романтические настроения. Я не хотел подглядывать, но мой путь лежал прямо мимо милующейся парочки, и я, торопясь пройти мимо, невольно бросил взгляд в проулок. Да так и остался стоять, не веря своим глазам. Карикатурно высокий раскачанный парень прижимал к стене хрупкую девушку, запустив руку под ее расстегнутую наполовину школьную рубашку. Тонкая ткань практически не скрывала того, как крупная ладонь сжималась на юной едва оформившейся груди. Девушка же выгибалась под его грубоватой лаской, смеялась и подставляла тонкую длинную шею с молочно-белой коже под жаркие поцелуи. А я смотрел и смотрел, как закатываются от удовольствия ее глаза, как распахнулись в стоне яркие зацелованные губы, когда на тонкой коже сомкнулись чужие зубы, смотрел, как русые с медным отливом волосы струятся по истертой кирпичной кладке. Как волосы моей сестры струятся по этой блядской кирпичной кладке! Плохо помню, что было дальше. Помню только, как черная жгучая ярость заволокла все вокруг, а потом я, кажется, ворвался туда, кажется, отпихнул парня так, что он отлетел всем своим габаритным телом, схватил сестру за руку и молча волок до дома прямо так, разобранную, в наполовину расстегнутой одежде, пока она упиралась и что-то кричала. Кажется, парень пытался нас догнать, но я захлопнул дверь прямо перед его носом, пообещав вызвать полицию, если он не уберется. А потом я сделал то, чего еще этим утром не мог себе даже вообразить: я залепил своей сестре пощечину. От звонкого звука удара в голове прояснилось, и я с ужасом смотрел на наливающийся краснотой след на щеке. - Мейми, я… - я протянул к сестре руку, но подойти не решался. - Зачем, Крис?! Зачем ты лезешь в это? - по ее щекам потекли слезы, и она кричала в голос, размазывая их по лицу сжатыми кулаками. - Неужели ты не понимаешь, что ему нужно от тебя?! После всего, правда? Не понимаешь? - заорал я в ответ. - Тебе-то откуда знать, что ему от меня нужно? - зло выплюнула она, глядя на меня своими потемневшими от ярости глазами. - Ты пожизненный девственник, братец. Не удивлюсь, если у тебя давно все засохло и отвалилось! Злость смыло так резко, будто ее и не было. Что ж, она права. Она права, я ничего не знаю о таких отношениях. Возможно, я и правда чего-то не понимаю? Чувствуя, как внутри расползается липкая душная пустота, я развернулся и рванул на себя дверь. Что ж, как бы там ни было, моя сестра явно уверена, что она взрослая, что может отвечать за свои поступки, а это означает, что я больше не намерен жертвовать чем-то ради ее спокойствия. Уже через рекордных десять минут я взбегал по лестницам школы. Как раз заканчивались дневные занятия, и мне навстречу потоком торопились студенты, стремившиеся побыстрее убраться из альма-матер, а я выискивал в толпе знакомое лицо. Не найдя его ни на улице, ни в коридорах, я рванул дверь того же класса, где я, кажется, вечность назад позировал ему обнаженным, а он не оставил на моей коже ни одного нетронутого клочка своими взглядами. Он был там. Он и его вечные приятели собирали вещи, упаковывая этюдники. Не обращая внимания на то, как вытянулось лицо Джека, как попытался сказать что-то тот, третий, имени которого я не знал, я пролетел сквозь зал к обернувшемуся Малькольму. Мне было плевать, что глаза его удивленно распахнулись, что он что-то начал говорить, просто наплевать. Я схватил его за плечи и со всей накопленной горечью, со всем давно сдерживаемым желанием, со всей клокочущей во мне злостью впился в его губы поцелуем. *** Больше ни секунды своего времени я не намерен был тратить на никому не нужную опеку. Настал мой черед быть счастливым. И я прижимался губами к пухлым сжатым губам, целовал их, прихватывал, ласкал, пока наконец они не приоткрылись навстречу. Мою инициативу отобрали в ту же секунду, и вот уже Малькольм обхватил меня, сжал до хруста в костях, накинулся голодным коршуном. Я чувствовал его губы везде: на губах, на щеках, на веках, на подбородке. Рыча, как дикий зверь, он вновь прижался своим ртом к моему, толкаясь языком, прося впустить его. И я впустил. Ничего общего с поцелуем Нормана. Было жарко, было сладко, было до безумия приятно, когда он ласкал меня языком, когда вылизывал, когда изучал и сплетался с моим. В глазах потемнело, колени подогнулись, но падать было не страшно: я знал, что Маль удержит. И так и было, он держал меня крепко, хотя я уже почти висел на нем, зарывшись пальцами в его волосы. Боже, как давно я хотел запустить в них руки. Мягкие, гладкие, вкусно пахнущие, именно такие, как я себе и представлял, и даже еще лучше. Когда в легких кончился воздух, мы с обоюдным стоном отстранились друг от друга, тяжело дыша и прижавшись лбами. За спиной послышались смешки, но Малькольм лишь махнул рукой, прося своих невыносимых друзей оставить нас одних. - Что это было? - хриплый шепот обжег мою щеку. - Ну ты же хотел целоваться, пока в глазах не потемнеет, - интересно, глаза у меня такие же шальные, как у него? - Хотел, - выдохнул он. - Я тоже, - улыбнулся я, снова прижимаясь к его губам и сразу вцепляясь в его плечи, уже зная, что меньше чем через минуту ноги перестанут меня держать от удовольствия, прошибающего от его поцелуев. Целоваться с Малькольмом стало моей новой религией. Прогибаться в его руках, чувствовать, как ладонь ласкает мою спину, как пальцы сжимаются сзади на шее, открывать губы навстречу его вторжению, ласкать и нежить его язык, не отпускать, пока не засаднят губы от чужих укусов, а легкие - от недостатка кислорода, таять и теряться в удовольствии. Раз попробовав, остановиться я уже не мог. После его занятий, перед моей сменой, иногда - после нее, а пару раз - и вместо, мы запирались в пустующих классах и исступленно ласкали друг друга, исследовали тела руками, не отлипали друг от друга долгими минутами, а иногда и часами. Было так сладко, так чувственно и всегда хотелось еще. Урвать еще один поцелуй, поймать губами еще один жаркий выдох, скорее почувствовать, чем услышать тихий стон, рвущийся то ли из его груди, то ли из моей. По его глазам я видел, что он хочет большего, чувствовал, как его возбуждение упирается в такое же напряженное мое, ловил на себе жаркие раздевающие взгляды, когда его руки пробирались под мою рубашку. Я не знал, как сказать ему, что готов двигаться дальше, что не нужно со мной нежничать и ходить полгода за ручку. В конце концов, я здоровый молодой пока что парень, и мне надоело просыпаться по два раза за ночь в липких штанах, потому что сниться он мне так и не перестал, только ощущения от снов теперь были в разы ярче. Не представляю, как о таком вообще говорить, но я смотрел на него и надеялся, что он сам все поймет. - Ты сходишь со мной на концерт? - я сидел на подоконнике в темном коридоре, а он, расположившись между моих ног, неспешно покусывал мои ключицы, заставляя меня урчать от удовольствия. - На концерт? - мне было даже лень открывать глаза, потому что я плавился под его губами, и слушал его, признаться, вполуха. - В салоне моей знакомой выступит джазовый ансамбль, я подумал, тебе понравится, - его пальцы пробежались вдоль моего позвоночника, и я со стоном выгнулся, оставляя свою шею абсолютно беззащитной перед его жадным ртом. - Понравится, - не знаю, на что именно я отвечал, но в его исполнении мне все нравилось, так что шанс прогадать был ничтожным. Он лишь усмехнулся, и что-то еще добавил, но я совсем потерялся в ощущениях, когда его ладони легли в опасной близости от моего паха.