Истлэнд

*** Было ли мне страшно? Спрашиваете… Я дважды искупался, потом, правда, пришлось притормозить, потому что вода не бесконечная, надел лучший костюм, ну как лучший… их у меня два: тот, в котором хожу на собеседования, и второй, лучший. Лучшим его, правда, делает то, что он новый, но это детали. Затем почти час вертелся у зеркала, хотя ничего нового оно мне так и не показало ни в первые пять минут, ни в последующие. Не знаю, кого я пытался обмануть, потому что даже несмотря на все усилия я и близко не мог сравниться с Малькольмом. Его красота и порода были с ним всегда, уверен, он даже просыпается с аккуратно выровненной небритостью и с укладкой, его походка лёгкая и уверенная от природы, его осанка и разворот плеч выпестованы годами танцев и верховой езды в частном пансионе где-нибудь на юге, а я… ну а что я. Я очень старался его не опозорить, и не мало утешало то, что на его фоне меня все равно никто просто не заметит. Когда мы плечо к плечу входили в любезно раскрытые швейцаром двери, больше всего я опасался… ладно, вру. Я опасался почти всего, но особенно мерзко грызлась в мозгу мысль о том, что он скажет, если его спросят, кто я и что тут забыл среди модной золотой молодежи. Да-да, среди золотой молодежи, вы меня правильно услышали. Каждый первый тут был из тех самых людей, которые живут в красивых домах и тратят мою месячную зарплату на завтрак, помните, я уже рассказывал? В общем, проверять не пришлось. Очевидно, два молодых человека, занявшие скромный столик в углу, пришедшие вместе послушать музыку, не вызвали вопросов ни у кого, кроме меня самого. Может быть, друзья, может быть, коллеги, может быть, родственник приехал из деревни, и его надо приобщить к прекрасному - всем было откровенно все равно. Малькольм отлучился… не помню, куда он отлучился, потому что я во все глаза рассматривал убранство гостиной, где мы разместились. Свет в просторной зале обеспечивался настенными светильниками и создавал некий налет таинственности, но, тем не менее, прекрасно просматривались многочисленные столики с мягкими стульями и креслами вокруг, обтянутые тканью стены, уходящий в темноту потолок с погашенными тяжелыми, похожими на большой воздушный торт люстрами. В углу притулилась совсем небольшая сцена, где какие-то люди устанавливали музыкальные инструменты, пока гости, переходя от одной группке к другой здоровались, общались, обменивались последними новостями и, если это того стоило, показывали себя и в подробностях рассматривали других. Но, приглядевшись к окружающим повнимательнее, я понял, почему никому не было до меня дела: вокруг были не только девушки с жемчужными ожерельями и выпускники дорогих университетов, нет, среди гостей было полно личностей весьма… хм… эксцентричных. Слева от меня, например, группа молодых господ, затаив дыхание слушала бомжеватого вида мужичка, который, откидывая с лица сальные пряди волос рассказывал что-то об ар-деко, и почему мозаика способна передать всю гамму человеческих эмоций, от чистого ничем не замутненного счастья до черной выжигающей тоски. Я очень смутно представлял себе, что такое ар-деко, и перевел взгляд дальше. Совсем еще мальчишка в коротких штанах с торчащими из-под них тощими щиколотками рассказывал двум стройным леди в открытых платьях о том, что многие великие умы использовали опиаты для расширения сознания, что наш закостенелый в рутине мозг просто не способен раздвинуть границы и понять, как много есть в мире того, что постичь в обыденной жизни просто не дано. Мое отношение к наркотикам в последнее время было по понятным причинам нетерпимым, и я стремительно отвернулся от них. На широком кресле в противоположном углу сидел… сидела… черт. В общем, создание было облачено в широкие полосатые брюки и тонкую рубашку, открывающую кокетливо мелькающие в вырезе ключицы, но длинные завитые волосы и нежные черты лица наводили на мысли о том, что передо мной все же девушка. Вскоре к нему… к ней… да Господь его знает, приблизился высокий мужчина с легкой проседью у висков, коснулся ласково плеча и вложил в длинные пальцы бокал с каким-то напитком. Я почти было уверился в том, что это и правда девушка, когда создание запрокинуло голову, с нежностью посмотрев на кавалера, и я увидел дернувшийся на шее кадык. Я совершенно непристойно залип на милующуюся на глазах у всех парочку и пропустил момент, когда Малькольм вернулся и поставил передо мной точно такой же бокал, как и тот, что сейчас крутил в руках этот невероятный парень. - Красиво смотрятся, да? - смешок над ухом заставил меня резко отвернуться, словно меня застали за чем-то постыдным. В принципе, именно так я себя и ощущал. Мой рот открылся сам собой для оправданий, но от этого меня избавили окончательно потухшие светильники, и единственным источником света стала сцена в углу. В отдалении от остальных музыкантов стоял мужчина, который первыми же мягкими и спокойными звуками саксофона захватил меня целиком и полностью. Впечатление спокойствия было полностью обманчивым, и скоро он уже звал за собой, манил, обещая показать мне что-то, что я в своей серой непримечательной жизни увидеть никогда бы не смог. Вскоре и остальные подхватили его мотив, рассказывая историю о бесконечных просторах, о полном звезд небе, о жарких ночах на берегах широкой реки. Последним подключился рояль, и я услышал историю любви между кем-то… кем-то очень сдержанным, закрытым, зацикленным на правилах и на себе, который пытался, но не мог понять, как может этот чертов духовой любить нараспашку, как можно бросаться в омут с головой, будто бы завтра просто не существует… Я чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, когда последний пронзительный аккорд клавиш и саксофона подтвердил, что ничего хорошего у них не вышло, а музыканты затихли ровно на секунду, и вот уже вновь зазвучавшая мелодия стала незатейливый и веселой, будто легкая прогулка по улице, началась новая история, но я остался где-то там, где-то минуту назад, буквально раздираемый этим щемящим чувством внутри. Моей руки коснулась прохладная ладонь, и Малькольм заскользил губами по щеке, прижимаясь так тесно, как позволяла только темнота вокруг нас и десятки взглядов, устремленных в противоположную сторону. Щека вспыхнула, и я вместе с ней. Вокруг нас были люди, много людей, некоторые сидели едва ли не расстоянии вытянутой руки, но в зале было темно, и вот уже чужие ладони скользили под моим пиджаком, наглаживая поясницу, забираясь кончиками пальцев под ремень, сжимая бока. Не знаю, чего мне хотелось больше: прижаться к нему теснее, или в ужасе сбежать отсюда, не потому что я не хотел его касаний, вовсе нет. Хотел, еще как хотел. Но все это было так… эта музыка, рвущая душу, эти тайные прикосновения, это желание, скрытое во мраке. Не зная, что делать и куда деть руки, я схватился за принесенный Малькольмом бокал и залпом опрокинул в себе содержимое. Рот горел, горло горело, легкие плавились, и я готовился вот-вот изрыгнуть огонь. Божечки боже! Я никогда прежде не пил алкоголь и сейчас чувствовал, как по щекам струятся слезы, а рот вновь и вновь пытается глотнуть кислорода, но все вхолостую. Волна жара катилась вниз по телу, согревая, сжигая и обугливая внутри и снаружи. - Ну кто ж так пьет, - бормотал Малькольм, наливая в стакан воды из графина и заставляя выпить. Но мне… если честно, мне уже было не так и больно. Очертания предметов будто бы сгладились, а краски стали насыщеннее, но мягче, музыка приятно ласкала слух, и я, не задумавшись о том, что делаю, склонил голову на плечо Малькольм и, обвив его руками и прикрыв глаза, легонько покачивал головой с такт струящейся мелодии. Та-да-дадам, та-да-дадам… и чего я только панику навел? Ласки Малькольма - это хорошо. Его близость, его горячее дыхание, его, я не вижу, но знаю, что он там есть, потемневший взгляд, его мягкие губы на моем лице - это просто прекрасно. Рядом с ним я чувствую себя красивым, желанным, нужным. Никто никогда так не смотрел на меня, никто не заботился с самой смерти родителей, никому не было дела, замерзну ли я по дороге домой. Та-да-дадам там-там… Вон та парочка за соседним столом в открытую ласкалась у всех на глазах и ничего, так почему я должен переживать, что мы с ним оба парни? А об этом ли я переживаю? Или я не понимаю, что молодой красавчик из богатой семьи смог найти во мне? Да, нам весело вместе, не только целоваться, но и разговаривать, и даже уютно молчать рядом, но, возможно, все это - лишь обман организма в попытках добраться наконец до желаемой близости? Кстати о близости. Я прямо сейчас, прямо тут, в зале, безумно хотел забраться Малькольму на колени и впиться в него глубоким поцелуем, хотел сосать его губы с чмокающими звуками, хотел, чтобы ниточка слюны тянулась между ртами, когда мы прервемся, чтобы отдышаться. Мысли завели меня… в общем, эти мысли не на шутку завели меня, и в брюках стало жарко и тесно. Было совсем немного стыдно, но куда приятнее было потереться о Маля, положить ему на колено ладонь и заскользить ею выше. Сжать на бедре. Услышать над головой рваный выдох. Засмеяться и, повернув голову, сжать зубами мочку его дурацкого аристократического уха. - Кри-и-ис, - сдавленный стон разбудил табун мурашек, который резво устремился вниз по позвоночнику. - Что ты делаешь? - Ем твое ухо, - не стал отпираться я, засовывая кончик языка в ушную раковину. Да как так-то, у него даже уши были сладкие. Весь он, черт его дери, такой сладкий, что облизывал бы и облизывал с ног до головы. - Я, эм, - задышал он часто и шумно, - Крис, я так могу… - Угу, можешь, - невнятно бормотал я, соскальзывая языком за ухо, прижимаясь носом к ароматной коже на шее, - можешь, Маль, можешь прямо тут. - Так, все! - громче, чем нужно, воскликнул он, и пара человек, кажется, даже на нас обернулись. Плевать, я был слишком занят, пытаясь пробраться языком под его воротничок. - Пошли. Я, ничего не спрашивая, шел за ним. Мы выбрались из зала, за руку петляли по темным коридорам, взобрались по лестнице на второй этаж, свернули куда-то. Он распахнул дверь, и мы буквально ввалились в тускло освещенную комнату, начав целоваться еще до того, как перешагнули порог. Створка хлопнула, отрезая нас ото всего остального мира. Только он и я. Я и он, вдвоем в этой комнате, его губы, горячие и настойчивые, мое дыхание, рваное и сбивчивое, его руки сражаются с моей рубашкой, а я не спешу открывать глаза, пытаясь запомнить каждое мгновение, впитать в себя то, как подрагивают его пальцы, когда он расстёгивает пуговицы на моей рубашке, как задерживает дыхание, когда распахивает полы в стороны, и у меня живот подводит от его шумного выдоха. Но я все же не удерживаюсь и смотрю на него. Раскрасневшийся, растрепанный, вовсе не такой безупречный, как обычно, волосы взлохмачены моим стараниями, губы покраснели, и это все я, все я сделал с ним. Это из-за меня дьявольским огнем блестят его глаза, из-за меня он облизывается, словно хищник, почуявший добычу. И вот совершенно не к месту мне стало страшно. Одно дело - мечтать о нем, не зная, будет ли между нами что-то и, если будет, то когда, и совсем другое - понимать, что вот они мы, один шаг навстречу - и все, назад дороги не будет. Ее уже нет, в самом деле. Я осмотрелся, давая себе секунду на подумать. Не знаю, что это за место, но тут было шикарно. Те же массивные светильники, что и внизу, те же обитые глянцевой тканью стены с темными деревянными вставками, огромное окно. На стене какая-то странная картина с квадратными женщинами пугающе-ярких цветов. И, кхм, у противоположной стены она, большая, притягивающая взгляд, вызывающе возвышающаяся над всем остальным. Как будто смотрит на меня и спрашивает молча: «ты уверен в том, что собираешься сделать?» Да. Нет. - Где мы? - чувствуя, как под расстегнутую рубашку уже пробирается холодок, я поежился. Малькольм обвел комнату таким взглядом, словно только что заметил, что вокруг нас вообще есть стены. Может, так оно и было. - Салон держит моя… моя кузина, - запустив руку в волосы и оглядываясь, неуверенно ответил он. - Она разрешила, если нам что-то понадобится, остановиться тут. - Когда? - это уже больше напоминало допрос, но я должен был что-то для себя понять. - Когда мы пришли, - я увидел, как заливаются румянцем его щеки. Он с самого начала рассчитывал, что мы здесь окажемся. Наверное, я должен был обидеться, но ничего подобного не было. Наоборот, я почувствовал, как радость сродни эйфории наполняет меня: мой мальчик, как и я, устал ждать, надеялся, договорился, а потом зажимал меня под столом, пока все мысли мои не стекли ниже пояса. Да, концерт стал лишь предлогом, но не так-то просто найти место, чтобы провести время вместе, не вызвав лишних вопросов. У меня дома дети, у него - толпа всевидящих слуг. А после истории с сестрой все эти съемные комнаты над барами опротивели мне раз и навсегда, и он, похоже, сам догадался не предлагать мне ничего подобного. Эта его кузина - просто находка. В противном случае нам пришлось бы переходить к близости на стопке мольбертов в художественном классе. А это, это было самое настоящее свидание: красивое место, красивая музыка, красивые мы. Я видел, что мое молчание заставляет его нервничать, и шагнул навстречу, беря его руки в свои. - Спасибо, - пришлось привстать на мысочки, чтобы самому поцеловать его. Абсолютно мальчишеская дурная улыбка растянула его губы, а потом меня, словно котенка, швырнули на покрывало. Матрас подо мной спружинил, подбрасывая, но далеко я бы подскочить не смог, даже если бы захотел: Маль навис надо мной, располагая руки по обе стороны от моей головы. Глаза в глаза, лоб ко лбу, он скользнул вверх и обратно вниз, ещё раз и ещё. Наши тела терлись друг об друга, и мучительно хотелось закрыть глаза и запрокинуть голову, но я не отводил взгляда. Смотреть на Малькольма было сплошное удовольствие, я видел, как с каждым толчком растёт его возбуждение, чувствовал это своим животом. Маль смотрел как тогда, как в классе в самый первый день, исподлобья, пристально, затягивая взглядом в бездну, подчиняя, но меня и не надо было уговаривать подчиниться, я и так дрожал от предвкушения, внутри что-то сладко трепыхалось и замерло, когда его бёдра впечатались в мои. Ноги разъехались сами, позволяя ему полностью лечь на меня, и я почувствовал, что, кажется, могу кончить только от тяжести его тела на мне. Мы все ещё были полностью одеты, но мне это вовсе не мешало сходить с ума. Когда Маль взял мою руку в свою, когда поцеловал кончики пальцев, когда прошёлся по ним горячим языком, я задрожал, понимая, что ещё немного, и наш первый раз закончится, не начавшись. - Расскажешь мне, чего ты хочешь? - хрипло шептал он, не переставая дразнить меня ласками, вбирая в рот то один палец, то другой. У меня же перед глазами все расплывалось, я не уверен был, что смогу собрать пару слов в предложение, но кое-как все же выдавил: - Я не знаю, - на его лице медленно, но верно проступало понимание. Если бы мне не было так стыдно за своё невежество, я бы даже посмеялся от того, как округлились его глаза, как приоткрылся рот, когда он скорее выдохнул, чем прошептал: - Ты никогда?.. Я помотал головой, упорно не отводя глаз. - Тебе придётся научить меня, - и все же он был сейчас слишком забавным, чтобы удержаться и не поцеловать его в уголок губ. Я даже не знал, что в теле моем столько чувствительных мест, но Маль, неторопливо раздевая меня, целовал везде и находил все новые и новые точки, от прикосновения к которым я тут же покрывался мурашками. Он был мучительно нежным, мучительно неторопливым. Кажется, поняв, что это мой первый раз, он решил все сделать правильно и аккуратно, а я лежал под ним, заласканный, зацелованный, дрожащий и почти лишившийся рассудка, трясся крупной дрожью и мечтал только о том моменте, когда смогу наконец почувствовать на себе его горячую кожу. Ты либо раздеваешься и переходишь к делу, либо я иду домой прямо сейчас, - я старался сделать грозное лицо, но, очевидно, гордо упираясь стоявшим членом ему в подбородок, командовать у меня получалось плохо, потому что он лишь рассмеялся хрипло, разделся в мгновение ока и вновь набросился на меня с поцелуями. Я метался под ним, задыхался, пытался прижаться, потереться и тут же отстранялся, потому что было слишком хорошо, и выдержка вновь и вновь мне изменяла. Скажу честно, я поначалу не заметил ни его скользких пальцев, ни рук, властно раздвинувших мои ноги в стороны, ни огладивших ягодицы ладоней, и только когда его палец коснулся моего входа, я пришёл в себя, тут же невольно дёрнувшись. - Ну-ну, тихо, - шептал он мне в губы, неторопливо проникая внутрь. - Больно не будет. Просто смотри на меня, Крис. Больно не было. Было странно и ещё - стыдно. Я лишь примерно знал, как это происходит между мужчинами, то, что он делал, не пугало меня, но это было… не похоже ни на что, и лишь его уверенный взгляд и шёпот удерживал меня на месте, не давал закрыться и попытаться дать деру прямо с кровати. От второго пальца давление внутри усилилось, а вот от третьего уже было больно, и я, не сдержавшись, заскулил. Малькольм отвлекал меня поцелуями, шептал что-то нежное, просил расслабиться, впустить его, а в следующую секунду мир расцвёл тысячами вспышек. Что-то такое было внутри, отчего я подался на пальцы сам, от чего опавший было член воспрянул духом, а Маль, нависнув надо мной, улыбался, словно демон-искуситель и обещал, что дальше будет только лучше. И дальше было лучше. Лучше во всем. Когда прошла первая боль от его проникновения, я поплыл, глядя, как дрожат его руки , пока он пытается держаться неподвижно, как помутнели его глаза, как стекает по виску капля пота. Он был во мне, он был со мной, он двигался внутри, и это с каждым толчком внутри что-то срывало во мне, я просыпался от многолетнего сна, я хотел жить, я видел, как над головой загораются звёзды. Я хотел больше, я хотел сильнее, кажется, я стонал и умолял его не останавливаться. И он не останавливался. Жалобно заскрежетала кровать, воздух в комнате наполнился звонкими шлепками кожи о кожу, которым вторили мои мольбы и его хриплые стоны. Когда его пальцы сомкнулись на моем члене, в глазах потемнело и громкий крик вырвался из моей груди, а следом за ним все тело мое выгнуло, выломало, натянуло струной, оглушая, выбивая воздух, оставляя за собой лишь острое рвущее на части удовольствие. Малькольм замер, вбившись в меня невероятно глубоко, и задрожал, рыча, как раненое животное. Внутри запульсировало, и в следующее мгновение мои внутренности заполнило его семя. Отдышавшись, он скатился с меня, давая снова вздохнуть полной грудью. А я не хотел дышать, я хотел навсегда остаться в том моменте, когда он наполнял меня собой, когда его тепло было и внутри, и снаружи. Через минуту я лежал головой на его груди, слушал тяжелое дыхание над собой, смотрел в чёрный провал окна и, глядя на мерцавшую на небе звезду, загадал, чтобы мы могли остаться в этом мгновении навсегда. *** Хотелось бы сказать, что после того, самого первого раза, мысли мои устремились наконец в более высокие сферы, и я перестал рассматривать моего… моего кого? Ладно, предположим, моего партнера, как мальчика невероятно сексуального и сводившего меня с ума одним своим видом. Хотелось бы, но не могу. Если честно, я теперь почти все время думал об этом. Видя его издалека, окруженного его неприятными дружками, которые поглядывали, ухмыляясь, в мою сторону, я ловил взгляд внимательных глаз и вспоминал, каким он был ласковым и собственническим после того, как мы наконец нашли в себе силы расцепиться. Мы ничего не говорили, просто лежали рядом. Мне было лень даже думать, а он изучал меня гордым взглядом первооткрывателя, нашедшего неотмеченный на карте остров. «Мое!» - кричал его взгляд. «Мое», - молчаливо вторили изгибающиеся в улыбке губы. «Только мое», - утверждал нежным поцелуй в мокрый от пота висок. И будь я проклят, если собирался с этим хоть на секунду поспорить. Мне нравилось быть только его, нравилось принадлежать ему телом, и душа если и отставала пока что от тела на пару шагов, то всеми силами торопилась его нагнать. В животе плодились и размножались, трепыхались крыльями многочисленные бабочки, и я украдкой рассматривал его профиль и смущенно отворачивался, стоило ему задержаться на мне взглядом. Наверняка они знали, мне кажется, даже слепой видел по нам, как я теряюсь и краснею от его внимания. А он смотрел так, что по нему крупными буквами читалось «я видел тебя голым». Ну то есть формально голым-то он меня видел с первого дня знакомства, но вы поняли, о чем я. Я хотел его, хотел снова, хотел, когда укладывался спать в холодную кровать, хотел, когда просыпался по утрам. Но это было далеко не все. - Смотри, Крис, смотри! - я сидел, забившись в дальний угол металлической скамейки и боялся не то что открыть глаза и посмотреть куда-то там, но боялся даже дышать. Вашу. Мать. Вашуматьвашуматьвашумать. У меня дети, они маленькие, беспомощные, я должен по вечерам проводить время с ними и помогать Уиллу делать домашнее задание, а не рисковать своей шкурой ради сомнительного удовольствия замерзнуть насмерть или вообще разбиться. - Ну Крис, - моих губ коснулся легкий поцелуй и такое теплое на фоне холодного воздуха дыхание согрело меня, заставив совсем чуть-чуть приоткрыть один глаз. Чертова скамейка качнулась, и я, взвизгнув, зажмурился обратно. - Крисси, Крисси, - шепот на ухо не успокаивал от слова совсем, и я жалобно застонал. - Маль, давай я открою глаза, когда мы будем внизу? - Ты только посмотри, мой хороший, посмотри, - он шептал и шептал, словно библейский змей-искуситель, и глаза мои, клянусь, против воли распахнулись сами. И, боже-господи… Вдалеке чернела река, самая странная река на планете, которая не втекает в море, как это вообще-то положено рекам, а, наоборот, презрев законы природы, вытекает из него. Широкая, величественная, обманчиво спокойная сейчас, но после первого же весеннего ливня этот монстр выйдет из берегов и поглотит прилежащие улочки. С другой стороны высился монстр иного толка. В газетах это называлось «небоскреб». Не то, чтобы он действительно скреб небо, но такого роскошного и высокого здания я прежде никогда не встречал. Он на две, нет, на три головы, возвышался над остальным городом, будто страж, молчаливо оглядывающий вверенные ему территории. И везде, покуда хватало глаз, желтели, искрились переливались огоньки домов, огоньки весело горящих окон, где люди внутри жили и не знали, что мы смотрим прямо сейчас на них с высоты, словно боги. Малькольм буквально насильно заставил меня встать на ноги, заставил подойти к перилам, и я, трясясь, как лист, едва не падая на подкашивающихся коленках, семенил вперед, пока он крепко держал меня сзади, прижимал к себе и ласково дул в макушку, загораживая от ветра. - Смотри, Крис, мы с тобой на самой вершине, только ты и я. Внутри что-то обрывалось. Не от страха перед высотой на этом чертовом колесе, которое не знаю, кто назвал колесом обозрения, если на деле это было настоящее колесо пыток, а от его слов, сказанных мягким шепотом. Я развернулся в кольце рук, наплевав на пропасть за моей спиной и заглянул в синие, кажущиеся сейчас черными в темноте, глаза: - И тебе достаточно этого, Маль? Не знаю, какого ответа я ожидал. Возможно, что он отведет глаза, что смутится, что скажет что-то вроде, что все это - лишь небольшое увлечение, которое постепенно смоется весенними дождями. И я бы не удивился, я бы принял, потому что каждый день, просыпаясь, не понимал, почему он снова и снова со мной. - Сейчас? С тобой? Да, достаточно. Его губы шевелились, его глаза молча повторяли все сказанное губами, а я чувствовал, как сжимается что-то в том месте, где у людей находится сердце. Я не знал, как поверить, не знал, как перестать думать о времени, когда его не станет в моей жизни. Ведь не станет же?