~ 3 ~
3 ноября 2021 г., 00:56
*****
Он прислушивался к своим ощущениям, сбитый с толку исходящими от неё эмоциями. Она должна была ненавидеть его в эту минуту сильнее, чем ненавидела до этого утра. Она должна была желать его смерти. И уж точно, она не должна была сидеть в этой богом забытой таверне и смотреть на него глазами, полными невыразимой тоски. Сила её эмоций была такова, что у него слегка покалывали пальцы рук. Такие сильные. Такие чистые. Неприкрытые и противоречивые. Словно это был другой человек, не она. Но такое – было невозможно. Неужели костёр и страх смерти так сильно на неё повлияли, что её сознание помутилось? Он впервые уловил от неё отклик на него как на мужчину. До этого в ней не было ничего подобного. Была ярость. Непримиримость. Сопротивление. Гнев. Презрение. И ненависть. Жгучая. Обволакивающая. Бьющая наотмашь даже с далёкого расстояния. Сейчас же от этих эмоций не осталось и следа. Безысходная тоска. Восхищение. Нежность. И ещё пара новых эмоций, в которых он сомневался. Но он распробует, главное подойти ближе. Он видел истерзанные ноги, порезы на щиколотках, где запеклись капельки крови. Измазанные волосы, утратившие свою белизну. Залегшие синие тени под колдовскими глазами. Изможденная. Уставшая. Но всё так же дьявольски красивая. Только вот силы в ней не ощущалось. Не чувствовался поток, не вихрился. Она словно растеряла всю свою силу в том костре. Выкупила жизнь ценой дара? Вполне правдоподобно... Он сел напротив, замечая, как предательски дрожат её руки. Никогда. Ни единого раза он не видел, чтобы она – боялась. И даже сейчас. Это был не страх. Что-то иное. Он положил руку, лишенную перчатки, на стол, стараясь стать ближе. Вытянуть. Осознать. Определённо. Силы – не было. Больше – не было. Она была пустая. Извернулась-таки. Выторговала свою жизнь. Он усмехнулся. – Выглядишь – живее всех живых, Ада, – тихо произнес он. – К–к–как вы меня назвали? – она с удивлением уставилась на него. – Ада. Ариадна. Или как ты там любишь – истинная дочь Матери-Природы, – он усмехнулся. На стол опустились две кружки с вином, принесённые хозяином. Вин подтолкнул одну из них в сторону Ады. Кивая, в знак подтверждения своего жеста. Она судорожно схватила кружку и сделала глоток, скрывая за ним всю свою неуверенность и удивление. Ада... Как давно она не слышала, как он произносит её имя. Всё так же растягивая первую «А», словно обволакивая её своим придыханием. И полу шепча конечное «да». Она бы всё сейчас отдала за то, чтобы он повторил. – Ада... Моя ненавистная бестия. Мой незакрытый гештальт. Она вздрогнула. Его слова шли в разрез с выражением его лица. Он улыбался. Едва уловимо. Только так, как мог он, одними уголками губ. Но значение его слов... Она немного подумала, сопоставила услышанное, и тихо произнесла: – Свой гештальт ты закрыл. Запирая ворота и поджигая забор. – Кто ж знал, что бы окажешься такой живучей? Значит, она сделала верный вывод. Что ж. Её это даже не удивило. После всего, что она сделала, она тоже желала бы убить саму себя, если бы она оказалась на месте Вина. И нет ничего удивительного, что сейчас этот её тайный страх, мозг вытаскивал на поверхность словами Вина. Жаль, что она так невнимательно слушала подобные лекции, считая, что психология ей не очень-то пригодится. Она ошиблась. Иначе сейчас она могла хотя бы попытаться спрогнозировать свой сон, если уж её подсознание затеяло такие игры. – Всё ради тебя. Иначе чем же ты будешь заниматься теперь? Кого ловить, если меня уже догнал. – Одного не пойму, Ада... Какого чёрта ты сидишь здесь, а не ищешь нору поукромнее? Я ж повторю, если надо. Доведу до развязки... – А это мы ещё посмотрим, – она усмехнулась и сделала ещё несколько глотков. Страха не было. Вопреки всему что происходило сейчас, Ада чувствовала себя спокойно. Словно после долгих лет странствий она вернулась домой. Молодое вино заставляло кровь быстрее бежать по венам, голова слегка кружилась, а ноги отдавали долгожданным теплом. Она непроизвольно ощупала пальцы рук, понимая, что и они стали гораздо теплее. И она сделала то, о чём думала весь путь по берегу реки. Она подняла глаза и поймала взгляд его серых глаз. Вин не понимал, что с ней происходит. В столь знакомой ему оболочке была не она. Точно не она. Не та, за кем он охотился три долгих года. За чью поимку его ожидало щедрое вознаграждение. Он был охотником. Загонщиком ведьм. Искоренителем тех, чья вера пыталась возродить то, что должно было уйти безвозвратно. Он не был последователем новой веры. Он не был последователем веры старой. Ему вообще было плевать. На веру. На сторону. На жизни. Он просто хорошо делал то, что умел. Приспосабливаясь и извлекая выгоду. Он был прирожденным охотником. Главное – чтобы добыча была поинтереснее. А она – была самой интересной из всех. Она умело скрывалась, кочуя между поселениями, умело пряталась. Да и плевать бы всем было на неё, если бы... Однажды Ада помогла умирающей жене влиятельного герцога. Не просто помогла. Та полностью поправилась и даже родила здорового наследника. И тем, кто готов был свернуть правящей силе голову, была испорчена вся игра. Мать не просто поправилась. Родила. И стала сильнее. И ребёнка не брали никакие хвори. И герцога не могли отравить. И неудовлетворенность в своих действиях вылилась в месть. Приказ поймать и уничтожить, в надежде, что со смертью ведьмы умрет и её сила. И все деяния. И защита герцога падёт. И Вин был тем, кому поручили загнать зверя. Но загнанный зверь – выжил. Но в оболочке зверя – жило что-то совсем иное... Ада поймала его взгляд. И провалилась. Его серые глаза мягко мерцали, словно утягивая её взгляд за собой, в манящие серебристые спирали. И она упала. Добровольно. Понимая, что впервые в жизни видит то, что столь безуспешно искала все эти годы. Она видела его душу. Жестокую. Испачканную кровью. Но живую и настоящую. Его глаза никогда не были такими глубокими. Никогда не были такими зовущими. Гипнотическими. Завораживающими. Властными. Такой – не пощадит. Наступит на горло ещё раз. Сломает всё кости. Сложит новый костёр. И без зазрения совести, швырнёт её в самое пекло. Но она видела его душу. И осознание этого перекрывало сейчас всё остальное. Она понимала, что, скорее всего – плачет. Потому что глаза заволокло и его образ слегка поплыл. Но в данную минуту она была так счастлива. Она готова была сама, добровольно войти в любой костёр, только бы он дал ей дотронуться до него. Только бы он дал ей возможность коснуться. Ощутить напор его губ, почувствовать, как хрустят кости в его объятиях... Она любила его в эту секунду больше всего на свете. Даже больше себя самой. Потому что понимала, что она не ошиблась. Душа там была. Только вот он растерял её где-то. Оставил. Забыл... Что же произошло?*****
Вин впитывал всю эту смесь её странных эмоций. Из её серых глаз с искрами зелёного пламени скатилась слеза. Он проследил весь её путь по щеке, видел, как она зависла на подбородке и сорвалась, падая на её тонкие руки. Внутри него тлело странное чувство. Поддавшись её молчаливому посылу, он хотел бы коснуться её щеки, стереть эти солёные капли. Рука, лежащая на столе, дернулась, увлекаемая порывом, но он усилием воли заставил себя сжать пальцы и остаться неподвижным. Она словно ожила. Одна эмоция сменяла другую, и этот вихрь манил его, увлекал за собой, заставляя продолжать чувствовать. Участь эмпата не завидна, но в эти минуты он был рад, что имеет возможность чувствовать без слов. Они сидели, глядя друг другу в глаза, отрешившись от всего остального мира, забыв где они, и не помня о том что они – враги. Он так явно ощущал её молчаливый призыв. Это было ново, неожиданно и сопротивляться ему было выше его сил. С каждой минутой он всё больше проникался её эмоциями, понимая, что одно лишь слово и он... – Вин... Тихий шёпот прозвучал словно гром среди ясного неба. Тонкая тетива его самообладания, натянутая до предела, разорвалась и он сдался. Резким движением Вин схватил её за руку и, буквально, волоком потащил за собой, увлекая к шатким ступеням ведущим наверх. Она зацепилась за ножку стола, едва не падая, но он – удержал. В ушах глухо билось сердце, а его тёмная, насквозь пропитанная кровью, душа затрепетала в ожидании. Они смогли сделать всего несколько шагов, когда он с силой вжал её в хлипкую стену, накрывая своим телом и ловя её губы. Небольшая ранка в уголке губ, оставшаяся на память от странной девушки, снова раскрылась, заставляя выступить капельки крови. Его губы растянули кровь тонким слоем, и она едва не захлебнулась от восторга, ощущая солоноватый привкус их поцелуя. Такой забытый. Такой желанный. Он на мгновение разорвал поцелуй, пытаясь справиться с волнами её эмоций, которые сейчас накрывали их с головой. Они – обескураживали. Они – манили. Они – обещали. И он сдался окончательно, желая впитать всё, что она может ему дать. Это было сильнее его. Это было неподвластно ей. Они оба словно лишились рассудка, раскрываясь на мгновение, давая возможность душам коснуться друг друга. Вин с трудом помнил путь до его комнаты. Все его чувства были сосредоточены лишь на ней. Она всхлипывала, отвечая на его требовательные поцелуи. Уцепившись руками за его шею, она почти повисла на нем, поддерживаемая лишь его руками. И едва дверь захлопнулась, они оба окончательно потеряли тонкую нить реальности. Его руки ловко дернули шнуровку, заставляя края платья разойтись. Ткань не сопротивляясь упала к израненным ногам. Он разорвал поцелуй, отстранился, окидывая её взглядом. Худые плечи, торчащие ключицы, впалый живот... В иной раз он бы не удержался, и обязательно прошелся бы по её телу язвительными замечаниями. Но – не сейчас. Сейчас он хотел касаться её тела, хотел наслаждаться откликом на его руки, хотел тепла... Того, что сейчас могла дать только её душа, которая так неожиданно развернулась перед ним этой ночью. Почувствовав, что он смотрит, Ада раскрыла глаза. Её собственное сердце отчаянно билось где-то у горла. Она так по нему скучала. Она так долго ждала его поцелуя. Она готова вымаливать у него прощение за свой побег. Лишь бы только он сейчас никуда не ушёл, не испарился, не растворился в мороке её сна. Она не переживет, если сейчас всё закончится. Просто рухнет замертво, в этой богом забытой таверне, в чёрте какой стране и времени. Ада потянулась к нему, вкладывая в это движение всю свою душу, молясь о том, чтобы он не оттолкнул. Он замер. Волны её желания, ничем не прикрытого, накатывали одна за другой, заставляя его кожу вздыбиться. Он никогда и не думал, что она может быть такой манкой, такой желанной, такой... Вин резко привлек её к себе, поднимая на руки и делая несколько шагов. Она что-то шептала, но он не смог разобрать ни слова. Да и не нужны были ему слова. Он – чувствовал. Всё, чтобы она ни сказала, он – чувствовал. И в какой-то момент его самого накрыло волной безудержного желания. Обладать. Сейчас. Всей ею. Без остатка. Он взял её грубо, мгновенно проникая до основания. Но Аде было всё равно. У них редко выходило удержаться на трепетной грани нежности даже тогда, когда они засыпали и просыпались в одной постели. Чего же ожидать этого сейчас, после стольких месяцев разлуки? Её тело готово было принять его всего, каким бы сильным не был бы его напор. Она любила его за это. За его властность, за его силу, за его первобытное желание. Любила тогда. Любит сейчас. Но теперь она точно знает, что душа у него есть. И она обязательно найдёт её и вернёт. Потому что то, что она чувствовала сейчас... Это не было похотью, это не было страстью. Это было единением. Двух разных существ. В одно целое. И понимание – что они друг без друга ничего не значат. Никто и никогда не будет целым, если второго рядом не будет. Его руки с силой притянули её бедра. Ему было мало. Ему казалось – не достаточно близко. Ему хотелось сильнее. Она не сопротивлялась, отдаваясь его власти, подчиняясь его силе, окутывая его коконом из своих эмоций. Впервые он понимал, что желает не только его тело, впервые он ощутил, как её пожелала его душа. Ни одна женщина, никогда не разжигала в нём подобной страсти. Страсти, которая лишала контроля, отключала разум, стремясь к неизбежной разрядке. Она изогнулась и закричала, он – глухо зарычал, ловя её крик поцелуем... Вин откатился на спину, увлекая её за собой, прижимая к себе, не давая ей возможности уйти. Она и не собиралась. Она слушала, как успокаивается его сердце, засыпая под его мерный стук.*****
– Ада... Она поморщилась. Ну зачем же так кричать в ухо. – Ада! – снова раздалось у неё над головой, и она ощутила весомый удар по щеке. От возмущения она резко открыла глаза, собираясь высказать Вину всё, что она думает по поводу его методов пробуждения, и осеклась, увидев перед собой Амиру. – Ну, слава Праматери, живая. Ада зажмурилась. Медленно досчитала до пяти и снова открыла глаза. В окна светило солнце, на столе стояла сумка с чем-то, от чего исходил знакомый аромат яблок, а над ней на коленях возвышалась соседка бабули. – Ну, очухалась? Да, сильно ты приложилась. На кой чёрт тебя на верхотуру-то понесло? – Пыль протереть хотела, – Ада медленно села, потирая ушибленное плечо, и пытаясь осознать сколько прошло времени. – Пыль... Спать надо по ночам. Если б знала, что без сознания ты тут, раньше бы пришла, не стала бы выжидать. – С–с–спасибо, что вообще зашли. – За это не за что. Давай, я и чаю принесла. Поешь, и пойдем, успеешь проведать бабку, и даже на автобус обратно. – Да я вроде как не тороплюсь, обратно-то, – Ада с удивлением следила, как ловко Амира нашла чашки, разлила чай, и достала из сумки яблочный пирог. Наверняка, если учесть кучу рецептов у бабули, каждая собака в деревне знала, что Ада любит яблочные пироги. Она поднялась и села за стол. – Ты-то не торопишься. А вот паводок – ждать не будет. – Паводок? Так вроде не сезон дождей, – она с удовольствием откусила восхитительно пахнущий пирог, изгоняя все мысли из головы, которые настойчивым роем кружили и жужжали в ушах, не давая ей отмахнуться. – У нас-то да. А вот выше, по изгибу реки – там уже идут. И скоро поток наполнится настолько, что река разольется и размоет дорогу. И на ближайшую неделю ни одна машина до деревни не доберется. – Ничего себе, у вас тут гидрометцентр работает... – Это у вас в телевизорах тетки в костюмах про погоду вещают. А у нас птицы да животные обо всем говорят. Ешь давай, и не отвлекайся. – Угу, – Ада кивнула и сделала глоток чая, запивая пирог.*****
Ограниченное пространство автобуса не оставляло ей выбора. И Ада рухнула в свои мысли, отдаваясь их безжалостным жалам на растерзание. Видимо, она всё же потеряла сознание при ударе. Но стресс, и последние мысли, и задушенные чувства... Всё это рвалось на свободу, обретая чёткие формы в её сновидении. И как же ей было жаль, что всё это оказалось всего лишь сном. Потому что ощущения – были реальны. И пусть на ногах не было порезов и ссадин, на рёбрах не было синяков, и уж точно не было причин полагать, что кто-то воспользовался её бессознательным телом для проникновения. Однако, в местах порезов – болело, при прикосновении к рёбрам бежали мурашки от боли, а внутри всё ныло так, как будто она всю ночь активно занималась сексом. И это странное ощущение забитости в лёгких. Для собственного спокойствия, она, конечно, пройдет обследование, хотя бы первичный осмотр, но она очень сомневалась, что это всё выявит её фантомные ощущения. Руки Вина, его губы, он весь. Она смахнула слёзы. Каким бы волшебным не был её сон, в реальности она не имела права бередить его раны. Как бы ей этого не хотелось. Всё, что она разрешит себе сделать – дойти до университета и просто издалека его увидеть. Зачем ей это было нужно – она не знала. Хотя... Кому она врала. Она надеялась, что он будет разбит, несчастен, и она бросится ему на шею и вымолит прощение. Но она понимала, как по-детски это звучит и выглядит. Он – взрослый мужчина. Красивый мужчина. Уверенный. Она бросила его. Не он. И он имел полное право начать жизнь заново. Без неё. И все её мечтания и наивные представления, лишь жалкая попытка оправдать себя и свои поступки. Она навестила последнее пристанище бабули. Место было очень красивое. В какой-то момент ей показалось, что это холм из её снов, потому что ей казалась знакомой кромка леса и дерево, в корнях которого она пряталась, когда скатилась с холма. Но Ада отмахнулась от этих мыслей. Это был сон и ничего более. Вернувшись в дом, она забрала банку с крышкой в форме кота и тетрадь, которая спасла её во сне. Возможно, она вернётся сюда ещё раз. А может и не раз. Она пока не знала. Амира обещала присмотреть за домом, и в течении оговоренного времени никого в него не впускать. А если по истечению срока, Ада не изменит своего решения или не примет нового, Амира вольна сделать с домом всё что пожелает. Ада просто давала самой себе отсрочку. Она знала, что полностью осознает уход бабули не скоро. Не завтра и не через неделю. Её ещё накроет удушливой волной. Но сейчас... Она была обескуражена, сбита с толку своими мыслями и чувствами. Её кидало от необоснованной радости до безысходной тоски. Её плечи непроизвольно скручивались от замкнутых эмоций. А душа беззвучно плакала, осознавая, что она натворила. Пожалуй, именно сон открыл ей всю правду на то, что именно она чувствовала к Вину. Кем он был для неё и что она так бездумно отбросила. Восемь месяцев. Её не было восемь месяцев. За это время успевает родиться новая жизнь, если уж сильно поторопится на выход. А её жизнь – просто замерла. Она просто перетекала из одного дня в другой. Не жила. Существовала. – И как же мне всё теперь исправить? – прошептала Ада, отирая лицо от слёз. Ответа у неё не было. Как минимум – выспаться. А дальше – по наитию. Мысли продолжали крутиться и жалить. Вин, его душа, качающаяся на дне его серых глаз. Ведьмы, костры, предания, поверья. И снова Вин. – Каждая найдёт свой костёр. Свой я, кажется, создала своими руками... Ада откинулась на спинку сидения, несколько раз глубоко вздохнула и решительно встала, направляясь к выходу из давно уже остановившегося автобуса.
