Тень сердца. Истории о ведьме

Девушка осторожной рукой переносила краски на холст, и под её движениями картина оживала, расцветала. И казалось, что каждый взгляд, случайно упавший на картину, поранит не её, а смотрящего – прямо в сердце. Невозможно было без дрожи смотреть на то, что было изображено. Яркость красок… И знамёна, трепещущие на ветру… они вроде бы были нарисованы, но каждый видел движение, порывы ветра, едва не рвущие алую материю с золотыми буквами девизов. Девушка почти не дышала, лишь смотрела, до предела раскрыв свои глаза цвета янтаря. Чёрные волосы были убраны в хвост, что хозяйка повязала крепким бантом на темени: ничто не должно помешать творить. Небо на картине казалось выгоревшим, выбеленным. И его было совсем мало. Не играло роли. Лица людей справа и слева от центра были истощённые, злые и напуганные – три ипостаси одного и того же – потери собственного облика и превращения в дикую и недовольную толпу. Но они, было видно, не готовы броситься, хоть и полны жизни, движения… И это движение носит их по кругу, создаёт из людской массы две воронки с чётким направлением движения – по часовой стрелке и против. Но ни одна из воронок не стремилась выплеснуться туда, где за гранью из людей в масках находился центр. В центре картины, чуть наклонённая направо, вперёд, шла дорога. Серый идеально ровный асфальт, по которому ехали машины – платформа с пленниками, прикованными к столбам, НК охраны и платформа девяносто девятого императора Священной Британской Империи. На лицах пленников застыло недоумение… Кроме одного, пожалуй, лица: благодарность и благоговение у Карен Кодзуки. Застыла в неопределённости статная фигура сэра Иеремии Готвальда. На верхней площадке платформы императорского транспорта, там, где только-только опустел трон, гордо вытянулся Зеро, держа меч плашмя и ещё не успев устремить его к небесам. И человек в чёрном смотрит вперёд, как и остриё клинка – вдоль дороги. На синем стекле маски заметны кровавые следы от пальцев рук поверженного тирана. И виден ещё один знак – крест там, где должно быть сердце. Такой же кровавый крест, начерченный неуверенными движениями слабеющих пальцев. На нижнем ярусе платформы, прикованная цепью за ногу, сидела съёжившаяся девушка, на глазах её были слёзы. Она простирала руки к небу и… И одна рука одновременно лежала на дереве… На платформе высился крест из красного дерева, на котором был распят Лелуш Британский. Не было видно за ним пологого спуска с площадки, на которой был установлен трон. Молодой человек с выражением острой боли на лице улыбался, даже смеялся. Не так, чтобы уж совсем явно – полускрыто, украдкой. Чёрные волосы были влажными от пота и липли к бледной коже. Разделённые друг с другом угольно-чёрные пряди. На ветру реял белый плащ с кроваво-красным подбоем, что-то между одеждой императора и Зеро. Запястья Лелуша были пробиты гвоздями, но кисти рук оставались свободны. И если левая рука как будто гладила, правая бросала в толпу гвоздями с таким жестом, с каким сеятель разбрасывает семена. На груди у умирающего вместо солнца красовалась крупная красная цифра 0. Рукава украшали жёлтые «цепочки» из таких же нулей, на части которых были мелко-мелко изображены красные птицы гиасса. Глаза юноши были скрыты под синими тёмными очками, причём у одной половины оправа была чёрная, а у другой – белая. На лбу, там, где у С.С. была алая метка Кода, также был этот ноль. Везде эти символы гиасса людских желаний и «обнуления себя». На месте сердца на белых одеждах расползалось кровавое пятно. – Ами… – лишь прошептал зашедший в комнату Лелуш и замер. Его взгляд упал на картину. И сердце снова заныло. Будто снова было пронзено клинком верного друга. Будто снова было прострелено пулей, выпущенной послушной женой. Бывший император хотел закрыть полотно, перечеркнуть его, но не мог… не имел права. Но похвалить за такое дочь тоже не хватало сил. На картине была правда, во всей многоликой и длительной своей жизни.