Право на жизнь

- Я навсегда запомнил обещание Элизы.. Но, если судьба и существует, то это кажется её иронией. В лучистых глазах девушки больше не играли весёлые блики-зайчики. Они вдруг резко остыли, делая её серьёзнее и старше, что казалось таким не характерным для неё. - Но как вы, двоё маленьких и хрупких созданий выжили? Как я поняла, надвигалась зима. А зимы на Востоке всегда обманчивы и суровы, - она очень медленно выдохнула и вздохнула с замершими на губах словами, она так и не решилась обронить их с губ. - То время я смутно помню. Мама дала Лизе деньги, чтобы мы не голодали и смогли купить билет на пароход. Я помню, что мы прожили в нашем убежище до первых сильных заморозков, Лиза обдумывала, как мы будем добираться до Лоустофта, он находился в 30 километрах от нас. Сестра часто совершала вылазки до города - узнавала, с кем можно как попутчикам достичь нашей цели. Я же, в основном, сидел дома, редко выходил на улицу, только ночью на прогулки с сестрой, - Дэш смотрел куда-то вдаль, наверное, на горизонт, где догорало закатное солнце, - она учила меня ориентироваться по звёздам, в те дни, когда небо было открыто нашему взору, - потом его взгляд плавно опустился туда, где чувствовался необычайный для его тела жар, - я помню ее горячие маленькие ручки, в которых находились мои-вечно холодные, не поддающиеся никакому теплу. По слабому движению на своей руке, парень почувствовал, как Элис попыталась сначала убрать свою ладонь, он увидел, что щеки её окрасились мягким румянцем, который она быстро спрятала за задорной улыбкой. Но приятное живое тепло все же осталось покоиться на вечном холоде его кожи. Её глаза стали отрадой для моих, только в них я видел луч надежды, отраженный от этого страшного мира. В Ноябре стало невыносимо холодно, я помню, как дрожала сестра, как я тщетно старался согреть ее своими холодными объятиями. И мы решили, что пора бы уже добраться до Лоутстофтовского порта. Море обычно замерзало в середине декабря, у нас в запасе было еще полтора месяца. Мы благополучно добрались до нашей цели за несколько часов с семьей, которая задержалась с переездом и переезжала туда на повозках, пока погода еще была без частых и холодных дождей. Ехали мы вечером и были на месте уже ночью, на все вопросы семьи, подвозившей нас, мы отвечали просто: "мы беженцы, которые едут на воссоединение с семьей, искавшей лучшего на континенте" - и они верили нам. В те времена семей с трагичным прошлым было много. У местных Лиза узнала, что пароход здесь курсирует один раз в две недели, соединяя оторванный остров с материком. И через неделю мы уже плыли на борту спасительного для нас, как говорила нам мама, судна. Всё удавалось без каких-либо неприятностей, дела шли удивительно хорошо. Тем более, что во мне не обнаружили моего маленького тёмного секрета. На самом деле нам пришлось быстро повзрослеть... До весны мы решили жить в Ренессе, чтобы потом было проще отбыть в Трансильванию. Денег у нас как раз хватало на еще несколько месяцев. Сестра сумела дешево снять маленькую комнатку у одной бабушки. Клянусь, она будто взаправду выглядела как божий одуванчик. Для неё, как нам показалось, наша история с воссоединением семьи прозвучала убедительно. Так мы начали постепенно свыкаться с фактом нашего сиротского существования, - он сжал ладонь в кулак, - хоть я и не принял его и по сей день. Элиза в декабре, когда ей исполнилось 13, все таки решила найти работу, чтобы увеличить наши финансовые запасы. Она бралась за любое дело: мыла в домах, где людям все равно, кого брать на работу за сущие копейки; расставляла книги в старой маленькой библиотеке, где вместо денег ей давали тоненькие книжечки, от которых уже хотели избавиться, но для нас они были альтернативой школы: по этим книгам Элиза могла учиться и учить меня. А после прочтения мы сжигали их, чтобы дома было хоть немного теплее. В дневную школу я ходить не мог, а у Лизы просто не хватало времени... Она постоянно выискивала новую работу, вертелась, как белка в колесе...Часто задерживалась допоздна. Помню ее бледненькое, уставшее личико, но как только она приходила домой, она прятала усталость в глазах и улыбалась, ради меня, чтобы я не переживал за нее еще больше. Все это она делала лишь только ради меня. Сколько мы способны всего сделать ради тех, кого мы любим. Я уже тогда понимал это, хоть и не разумом, но сердцем. Наступила долгожданная весна, мне было уже почти 7 лет. Мне казалось тогда, что с приходом весны все изменится, и станет легче, будто вешнее солнце заставит наши проблемы растаять как снег. Так и случилось поначалу... Мы смогли дойти до границы двух стран, но там нас ждало жестокое разочарование: каждого приезжего осматривал надзор по контролю за "нормальностью" граждан. Как выяснилось потом, его ввели из-за более широкого распространения темных существ, которых люди отлавливают и искореняют, как могут. Нам пришлось вернуться в Ренесс. И так мы непримечательно прожили еще 2 года, взрослея и закаляясь условиями выживания.. Элизабет кардинально изменилась не только морально, но и физически. Она повзрослела, как девушка: милое лицо с фарфоровой кожей, цвет которой становился еще бледнее, но детские щечки все ещё выдавали в ней подростка. И тонкая фигурка, уже женственно очертанная, но из-за вечного недоедания, она по-прежнему оставалась такой же хрупкой. Глаза, ставшие ещё серьёзнее, с таинственной дымкой холода. Холод, наверное, отпечатался в них в вечной обстановке нескончаемой для маленького меня зимы. Но при этом она оставалась таким же ребёнком в душе, которому не хотелось так рано взрослеть, - тяжелый выдох, - как и мне. Через 3 года меры против нечисти были ослаблены. Уже не ходили патрульные каждую ночь и не стояли целыми караулами каждое полнолуние. Мы, наивные дети, решили попробовать сделать еще одну вылазку с попыткой пересечь границу - никакого надзора там уже не было. И мы, осмелевшие от маленького лучика надежды пробраться в другой мир, мир, который должен был подарить нам малейшую надежду на утраченное когда-то счастье, решились попробовать пройти границу. Я помню, что в тот день огромные уставшие ряды людей толпились вдоль забора с колючей проволокой, грозно поблёскивающей в отсветах восходившей луны. Настала наша очередь. Я взволнованно вздохнул, держа в руках одну единственную оставшуюся у нас сумку. Сестру же я попросил подержать потрепанного плюшевого мишку, которого мы чудом ухватили, когда бежали из дома. Он стал моей единственной игрушкой. Лизе он тоже понравился, я видел однажды, как она обнимала его вечером и укладывала спать, как кукол когда-то... Сейчас этот мишка стал любимой игрушкой уже для Лили, - несмотря на трогательный момент лицо парня, казалось, утратило все тёплые эмоции, остекоеневшим взглядом он просто смотрел куда-то сквозь. - Человек, сидевший за столом как контролер внимательно осмотрел нас, вперивая взгляд в каждую мелочь в нас, он пытливо расспрашивал: - Откуда вы и зачем вы направляетесь в нашу страну? - Мы беженцы из Ренесса, хотим воссоединиться с нашей семьёй, которая уезжала на заработки в Далем, - отяеканивала сестра заученную легенду. - У вас есть документы? - Он как-то очень сильно выделил последнее слово. Возможно, это было частью их акцента. - Нет, сэр..можно ли нам пройти без них? - В голосе сестры проскакивали нотки беспокойства. - Можно, но только если вы оформите временные вон там, - он небрежно рукой указал на отдаленное здание в самом конце блок-поста. - Хорошо, спасибо. И мы, радовавшиеся почти удавшемуся переходу, пошли оформлять временные документы. Само здание было каким-то неприятно серым, с потрескавшимися фасадами и непрозрачными окнами, что хранили свои жуткие секреты. Над входом в здание висела табличка на незнакомом нам языке с припиской, мы не обратили на нее ни малейшего внимания, что стало, возможно, фатальной ошибкой. Изнутри здание тоже не отличалось особой привликательностью: грязные разводы на штукатурке, котрая когда-то была белой, но сейчас напоминала пыль в перемешку с грязью. Мы, преодолевая нараставшую непонятную тревогу, зашли в первый попавшийся кабинет, чтобы спросить, куда нам идти. В этом кабинете за старым чёрным столом сидел молодой мужчина, на вид ему было около двадцати пяти. Он как-то очень быстро чиркал что-то в тетрадке, на страницы которой, как мне казалось, свет даже не попадал. Помещение было освещено всего одной закопченной лампой, которая висела над столом и скупо брезжила тусклым светом, задевая кругом только пространство над человеком, отбрасывая на его лицо зловещие тени и периодически мигая. Атмосфера сразу стала для меня напрягающей, как только я заглянул ему в глаза: они были такого же мрачного содержания, как и всё вокруг, словно старались сливаться с пошарпанной обстановкой. Кудрявые пряди тёмных волос падали прямо на его лоб, и, если бы не мерцающий, зловеще поблёскивающий свет лампы, мужчину можно было бы даже назвать красивым. - Эм.. Здравствуйте..Нам сказали, что где-то здесь можно сделать временные документы, - робко начала Лиза. Мужчина нехотя оторвался от своих записей, но, когда он взглянул на нас, глаза его словно загорелись огнём. - Верно сказали, - в недобром жесте приподнялись только уголки его губ, - вы, небось, границу пересечь хотите? - Парень прищурился сначала на меня, а потом долго и неотрывно разглядывал Лиззи, - только сначала мне нужно осмотреть вас. Если бы моё сердце могло биться, то оно бы уже сломало рёбра внутри. - Подходите ближе, садитесь, не бойтесь, - хмыкнул, - это не больно, - он зловеще улыбнулся и сделал жест рукой, приглашая присесть. - Вы брат и сестра? - Словно от удовольствия закусил нижнюю губу. - Да, мы едем на встречу к нашей семье, - сестра не выдержала его прямого изучающего взгляда и отвела глаза в пол. Этот пугающий мужчина сначала выполнил некоторые манипуляции: натянул стерильную маску на лицо, на руках его теперь красовались белые перчатки. И Лиза села, не заметив, как усадила на крленочки своего плюшевого мишку, выставила его вперед, инстинктивно защищаясь. Она оказалась прямо напротив этого человека. Он включил маленький фонарик и посветил Лизе прямо в зрачки поочередно. Затем попросил открыть рот, осматривая зубы с каким-то инструментом. Измерительным прибором он снял некоторые мерки с черпа, записал в свою тетрадь, зловеще ухмыляясь. И наконец, взял стетоскоп, прослушивая ее живое дыхание и бешеный пульс. - С вами все хорошо? Ваше сердце так стучит, будто хочет выпрыгнуть из грудной клетки, - улыбка его сейчас стала больше походить на довольный оскал, - теперь ты подойди ко мне, - он злобно указал на меня рукой. Я медленно, шаг за шагом, стал подходить. Я не знал, что мне делать дальше. Сестра стояла, замерев на месте с испуганными глазами. "Он узнает, он точно узнает..." - таковы были её мысли.. Тусклый свет в комнате тоже, словно вторя мне, задрожал. - Да этого ребёнка можно считать мертвым, у него нет пульса! - Он говорил это, неистово радуясь, - да еще и великолепные острые клыки в придачу! - Он же вампир! Тут и измерений не надо! - Голос его сейчас торжественно восклицал эту фразу, словно подписывая приговор. - Пожалуйста, не говорите никому, я прошу вас, дайте нам мирно уйти! - Лиза взмолилась, только это и оставалось нам, детям, которым только что подрезали крылья, можно сказать, перекрыли доступ только начавшего поступать кислорода. - Хмм, я могу дать вам уйти, но что же мне от этого? Что? Это слишком скучно, будь все люди на планете так добродеятельны, мы бы просто потонули в скуке, - он обнажил в мерзкой улыбке свои идеально белые зубы и самодовольно засмеялся. Намного интереснее будет сдать вас Контролю. Лиззи попятилась назад, неосознанно загораживая меня собой. - А знаешь, что делают там с такими, как вы? Вампиреныша помучают немного в лаборатории да и убьют, а тебя, - он подошел в плотную, почти к самому лицу Лизы, - стерилизуют, чтобы ты не смогла произвести на свет еще одного нечестивого, и отправят на перевоспитание, где будут пытать, поливать холодной водой, а затем снова пытать, и так, пока ты не осознаешь, кто ты есть на самом деле, не отречешься от своей сущности и мерзкой семейки и не скажешь, что ты всего лишь полукровное отродье, которому не хватило сил стать вампиром, но и дар быть человеком тоже не был дан. Тогда тебя, может быть, отпустят на волю, где ты будешь жить под презренным взглядом общества, с неизгладимой печатью "недокровки" на лице, и все будут знать, кто ты такая, все будут ненавидеть тебя, как прокажённую, а потом ты сама уже, возненавидя себя, решишь положить конец своим страданиям. На том и закончится твое жалкое существование, - он крайне неестественно вздохнул, как бы сдерживая себя, - существование, которое могло бы стать полноценной жизнью для такого прекрасного, недооценённого создания. Он рукой коснулся её лица, приподнял её подбородок и заглянул прямо в глаза. - Как же прекрасна! Никто, кроме меня не сможет по достоинству оценить эту мертвенную бледность - ни единой кровинки, мёртвые ледяные глаза, болезненную худобу, - он провел рукой по её талии, сестра тут же отпрянула назад, обнимая себя руками, - и только кожа тёплая, из всех сил лелеющая жизнь! - Он словно убеждал Лиззи в своей правде. Отвернулся, оборачиваясь лицом к свету, откидывая со лба невидимые капельки испарины, успевшей выступить от бурного потока его страшных мыслей. - Я хочу завладеть ею! Я слышал, как участилось его дыхание. Он наклонился и что-то шепнул Лизе на ухо, снова зловеще мерзко улыбаясь. Я видел, как сестра скривилась в отвращении, все её лицо, каждая мышца сжалась. Я помню её маленькие сжатые до белых костяшек кулачки. Она смотрела на меня, стыдливо отводив взгляд в пол, затем снова умоляюще на меня. Я не представляю, что тогда творилось в её светлой правильной головушке. Какая борьба происходила у неё с её естеством. Я как сейчас помню дрожь в её дыхании. А я всё это время просто стоял и со страхом глядел на сестру, все, сказанное этим человеком прокручивалось в моей голове раз за разом. Я не знал, чего он от неё хочет но точно был уверен, что ничего хорошего. Я не знал, как мне защитить сестру. В моём детском сознании промелькнуло только одно действие: кинуться вперёд, загородить её собой. Так я и поступил.. - Не смей ничего ей причинять. Забери меня, если хочешь. Отпусти её... Вспышка гнева громом сверкнула в его тёмных глазах. Но она быстро сменилась бешеным удовольствием от своей власти. - Нет, Дорриан, - она повернулась ко мне, присев, чтоб быть на уровне моего лица, тускло и грустно улыбнулась, - Хорошо, я согласна... - Застывшие слёзы в её глазах всё никак не проливались. - Я даже документы вам подделаю, за тёплые губы твои, они стоят такой щедрости, - в его голосе отчётливо слышалось отвратительное предвкушение. Сестра тогда подошла ко мне, нежно обняла и сказала: - Дори, останься пока здесь. Я..я скоро вернусь... - Она отпустила мою руку, - все будет хорошо... Я видел, как по ее щекам заструились две блестящие дорожки, она силилась их скрыть, но я все равно увидел. Только сейчас она выпустила из рук плюшевого мишку, который, казалось, грустно протягивал ей свои старенькие лапы, стараясь утянуть обратно в детство, откуда девочке приходилось так резко и так ужасно делать несмелые шаги и, гордо подняв голову, утерев личико рукой, сестра шагнула за порог...