Право на жизнь

Я остался один в этом мрачном кабинете, напрягающая обстановка которого, вместе с недавним кошмаром, еще больше страшила меня. Я присел на кожаную софу и просто глядел перед собой в одну точку, устроив руки на плюшевом мишке. Тишину нарушало только металлическое тиканье пыльных часов со стола. Казалось, что я с ума сойду. Мне хотелось разрыдаться, но слёзы словно испарились где-то внутри. Тогда я еще не особо понимал, на что ради нашего спасения пошла моя сестра... Но одно я знал точно: случилось что-то ужасное. Так прошло, как мне показалось, достаточно долгое время, и я незаметно уснул тем неспокойным сном, когда должно произойти что-то важное, что-то решающее твою судьбу. Наутро, ещё засветло скрипнула дверь - сестра тихо вошла, хоть я и спал, но проснулся бы от малейшего звука. Я увидел в её глазах смешавшиеся чувства: она ненавидела себя - слёзы мелкими каплями текли по краешкам глаз, она выглядела такой уязвимой сейчас и в то же время она хотела отомстить человеку, который решил воспользоваться её беззащитным положением. Следом за ней вошёл тот мужчина. Я смог рассмотреть черты лица того человека, если его вообще можно назвать человеком. Он был молод и хорош собой, даже статен, но надменен и горд. Мутно-зеленые глаза его сейчас светились от чувства удовлетворения собственного эго. Увидев сестру я подбежал к ней, хотел крепко её обнять, но замер в шаге от неё. Её уставшее лицо тогда было всё равно что мёртвое. Огонёк жизни, до сих пор тлевший в её глазах, окончательно потух. Клянусь, я был готов убить этого мерзавца. Всё тело сковало от гнева. Один миг, и я с яростью кинулся на него, в попытке хоть как-то отомстить за обиду моей Лизы. Но мужчина остановил меня только одним лишь жестом: положил на стол поддельные документы. Лиза взяла их и, убедившись, что он не обманул, собрав последние остатки сил, сказала: - Пойдем, Дориан, нам пора. Я был растерян и просто вышел из комнаты. Лиза немного задержалась на пороге, словно собираясь с мыслями о своём каком-то новом состоянии и тем, как нам жить дальше. Молча. ...Мы прошли границу. Сняли комнату в приграничном городе, в подвале дома на окраине. Всю дорогу она лишь изредка заговаривала со мной: спрашивала не голоден ли я или что-то подобное. Потом дни как-то шли дальше. Лиза смогла посещать школу. Она проводила занятия и со мной по вечерам. По выходным она всё также работала. Всё так же мыла какие-нибудь складские помещения или же помогала в библиотеке. Я вымолил у сестры разрешение на помощь ей. Я видел, как ей трудно тянуть на себе ответственность сразу за две жизни, но она ни в какую не соглашалась, чтобы я помог ей в работе. Она постоянно боялась, что нас разоблачат, наверное, в голове у нее при этом проносились слова того мерзавца, теперь она патологически страшилась оказаться в руках Контроля. Однажды Элиза пришла со школы раньше: проснувшись, я застал ее в туалете, сидящей на корточках, кажется, её сильно рвало. Я дал ей единственное доступное нам лекарство - отвар полыни. Позже у нее поднялась температура, по мере приближения ночи она становилась всё выше и выше. Я вспомнил, что соседка, которая живет над нами-медик, и бегом рванул к ней. Она согласилась прийти к нам. Женщина долго осматривала сестру, трогала голову, живот. Я же замер в кресле, прислушиваясь к сбивчивому дыханию своей Лизы, к словам врача, я боялся. Врач вынула из кармана таблетки и дала одну Лизе, потом она встала и самым презренным тоном, на какой бывают способны люди, не знающие всей картины, бросила: - Всё с тобой понятно, как не стыдно.. И хлопнув дверью, она вышла из комнаты... Лиза уронила руки, свесив их с дивана и обреченно молча взирала на одну точку на потолке. Из глаз ее медленными ручейками полились слезы. Я подбежал к ней и обнял, долго, нежно, изо всех сил, веря, что так она быстрее выздоровеет. Тогда еще не понимал, почему соседка так сказала о моей сестре, поэтому не видел причин для серьезного беспокойства. И ведь до этого я даже не замечал, как растет животик Лизы. Утром ей стало лучше, но душа ее была безучастна ко всему. Она была подавлена весь день, а вечером я услышал тихий, тоскливый плачь из ванной... Мы поговорили, она рассказала мне, что у меня будет племянник или племянница - её ребёнок, который сейчас находится у неё в животе. Я был счастлив в свои 9 лет и не понимал, почему Лизе так грустно. Через несколько дней сестра снова пошла в школу, тогда ребёнку Лизы было уже около пяти месяцев. Она стала надевать свободную одежду. Если кто спрашивал, отговаривалась - поправилась. Потом беременность стала протекать еще сложнее: Лиза каждый вечер еле как доходила до дома и мучилась с болями ночью, часто плакала. Потом она совсем перестала появляться в школе. Она должна была набирать в весе, но вместо этого, будто бы наоборот осунулась и еще больше побледнела. Живот ее, казалось, оставался таким же, каким и был на пятом месяце. И я решил, что надо что-то делать. Самому заработать деньги и отправить Лизу в больницу. Однажды ночью я выскользнул из дома, когда сестра уснула беспокойным сном: я слышал её слабое болезненное дыхание. Я не знал, куда мне идти, поэтому просто пошёл наугад, стараясь избегать лишнего внимания, я шел по пустынным улицам, в тот момент я ещё не догадывался о существовании моего вампирского чутья. И сам не заметил, как на смену городским строениям пришли высокие деревья - я забрёл в лесную чащу, куда раньше ночью не сделал бы ни шагу. От мыслей, быстро роившихся в моей детской голове, меня отвлёк приближающийся звонкий стук копыт и тяжёлое поскирпывание колёс. Я молнией метнулся за ближайшее дерево. Ко мне приближалась повозка. До моего слуха донеслись голоса: - Никчёмная, противная девчонка! Всю свою жизнь я воспитывал тебя, как собственную дочь, а ты отплачиваешь мне полной неблагодарностью! Вслед за грубыми словами я услышал громкий, сильный шлепок. И тихий плачь. - Не реви, дура, я же как лучше делаю - воспитываю тебя. Конрад будет мне благодарен, ведь ты будешь ему отличной женой. И снова шквал ударов. - Не надо, прошу, перестаньте, отец. Я выйду замуж за Конрада, как вы и хотите, только не убивайте! - Её ослабевший голос был почти не слышен. - Выйдешь, конечно! Только когда я вобью тебе в голову одну простую мысль: тебя больше не должны видеть рядом с конюхом! Ты поняла!? - Он нарочито громко кричал, видимо, чтоб его услышала не только девушка, сидевшая рядом, - ещё раз слуги мне донесут, что ты на него хоть краем глаза засмотришься, а если подойдешь к нему, я тебе ноги-руки переломаю, а ему голову отсеку, скажу, что он пытался тебя ссильничать, и люди поверят мне и моему положению. Поняла? - И снова раздался звук удара. Всё стихло.. И что-то в моей голове переклинило: она была беспомощна, ей оставалось только терпеть. Как и нам.. В следующий же миг я и сам не заметил, как выскочил на дорогу прямо перед повозкой. Растерянные, напуганные лошади громко заржали и встали на дыбы, дико дёргая поводья. Возница, от неожиданности не успевший как следует ухватиться, резко опрокинулся с облучка. Раздался кроткий девечий крик. Вслед за этим дверца экипажа с грохотом распахнулась, оттуда в ярости, громко втягивая ноздрями воздух, выскочил мужчина. Его грузный силуэт, одетый в изысканное тёмное пальто, выглядел нелепо, учитывая небольшой рост и приплюснутую голову. - Ну что там опять случилось, пёс тебя побери! - Он яростно осматривался, - если это твой протест, слуга, то не забывай, что будешь наказан вдвойне. Тебе ещё отвечать за мою дочь. Ты ещё кто? - Я издалека мог разглядеть его раскрасневшиеся от злости щёки. Я медленно, молча приближался к нему из темноты. Я видел, как тень его руки скользнула под полу пальто. Выстрел, ещё один. Я же будто слился с дуновением ветерка, уклоняясь то вправо, то влево. - Не подходи, нечестивый, я убью тебя. Он стал стрелять ещё яростнее, но я заметил в его движениях слабину, даже страх. За несколько рывков я оказался прямо рядом с ним. И с несвойственной ребёнку силой я сбил его с ног. В маленькие, широко распахнутые глаза проник до селе ему незнакомый животный страх. Мне не понадобилась и доля секунды на размышление: я впился в его крупную мясистую шею острыми клыками. Противно было чувствовать бешеную пульсацию вен под пальцами. Горячая, струящаяся жидкость мощным потоком хлынула прямо мне в горло. Непривычный металлический вкус сначала вызвал отвращение. Я еле сдержалася, чтоб не стошнить всё вместе с желудком. Чуть отстранившись от его кожи, давая себе пару секунд попривыкнуть к новизне всего этого действа, я крепко стиснул зубы. Признаюсь честно, в тот момент меня опьянило ощущение собственного превосходства и силы. И снова я приник к свежим ранкам. Но через несколько секунд заставил себя оторваться от пира. "Что же я делаю.." - пронеслось в моём затуманенном рассудке. Сознание уже покинуло напыщенного богача в тот момент. Я же, утерев рот рукавом кофты, осторожно подошёл к распахнутой настиж двери экипажа. Тишина. Но я слышал устрашенный частый звук чужого сердца. - Не надо, прошу, не убивай её! - Кучер держал девушку на коленях, заслонив её собой. Она была неподвижна, а кожа побелела и стала почти как мел. Его лицо выражало глубокое беспокойство, - можешь взять всю мою кровь, только пощади мисс Вайр. - Вы оба больше не обязаны подчиняться ему, - я сказал это медленно и очень тихо из темноты. И уже собрался снова скрыться в ночи. - Возьми это..в благодарность за нашу свободу, - кучер протянул мне мешочек, - теперь никто не разлучит нас, - он обращался уже к возлюбленной, беззащитно лежавшей на его руках. Ночная прохлада смогла вернуть мой детский разум в реальность. Только сейчас до меня доходило значение моего поступка. И только сейчас я почувствовал увесистость своего подарка. Развязав шёлковую верёвочку, я запустил руку в мешочек и услышал раскатистый звон монет. Дома я не смог уснуть. Тревожно ворочался. Отголоски железного привкуса ещё долго эхом раздавались где-то на языке. По ночам я стал уходить из дома, когда сестра беспокойно засыпала.. Я забредал в тот самый лес и там ждал запоздалых путников: смелых торговцев, везших вырученные деньги домой. Я нападал на них и выпивал немного крови, даже будучи ребенком, мне не составляло труда справится со взрослым человеком и прокусить ему шею, вонзаясь в нее острыми, недавно окрепшими клыками. Сначала я делал это, превозмогая тошноту от непривычного железного вкуса крови и отвращение от собственных поступков, но потом привык.. Со временем привыкаешь ко всему: и к хорошему, и к плохому. Я забирал часть денег себе и старался грабить тех, кто казался побогаче или тех, о ком ходила дурная слава несправедливости. Потом до меня дошло, что надо менять местоположение своей "ночной охоты". Так меньше шансов, что меня схватят. Я сделал так раз 5-6 точно. По городу уже прошёлся резонанс от деяний кровожадного клыкастого монстра, полностью осушающего своих жертв... Да, конечно. На дорогах стали появляться патрули Белых. И я перестал совершать свои ночные вылазки. Я показал совсем уже изнемогающей сестре свои накопления, она сразу поняла, что к чему. Она догадывалась, что именно я тот ночной кровопийца, о котором так гиперболично строчат в газетах. Но она, к моему удивлению, не стала меня отчитывать, просто крепко прижала к себе: - Спасибо, братик... Утром мы отправились в платную клинику, я тогда мало что понял из слов врачей, но там ей сказали что-то вроде: организм ещё слишком молод и не до конца сформирован, чтобы выносить ребёнка. И беременность из-за этого протекает тяжело. В общем, размазанные и туманные прогнозы... Но Лиза решила бороться, она не была намерена сдаться, назло тому мерзкому типу, выносить его ребёнка. Теперь сестра не плакала по ночам и совсем не показывала, как ей больно, она стала чаще улыбаться. А её улыбка была главной моей отдушиной. Я принялся за её работу, приходилось ходить туда вечером, а возвращался я под утро - так неумелы в уборке были мои руки. Было тяжело. Очень тяжело. Мы оба были измученны. Я - постоянными физическими страданиями сестры, которые она старалась скрыть, а Лиза теперь переживала и за меня, и за ещё не родившегося ребёнка. И вот, настала зима, холодный декабрь взялся за бразды правления, погода стояла морозная, стылая. Всё сковало сказочным белым инием. В один из таких холодных вечеров мы с Элизой решили прогуляться в парк, я очень хотел слепить снеговика, большого-большого, как раньше мы делали по традиции перед Рождеством. А Лизе полезно было гулять. Мы шли, разговаривали, иногда даже смеялись. Это был мой день рождения. Я вёз за собой санки и был так счастлив, видя сияющую милую улыбку и здоровый румянец на лице сестры, как прежде. Он напоминал мне радость давно ушедших дней, когда мы жили с папой и мамой...Я получше закутался в пушистый тёплый шарф, что Лиззи в то утро подарила мне. Он был кропотливо связан её заботливыми руками. Хоть мне и не был страшен холод, казалось, сестра знала, что шарф будет греть мою душу. Но моё зыбкое счастье оказалось слишком скоротечным. Лиза резко схватилась за живот и с криком согнулась, съезжая на колени. - Дори, кажется началось, мне срочно надо в больницу! Я понял, что надо действовать быстро, как-то по своему чутью, в панике подхватил сестру, усадил ее в свои сани и быстро, насколько мне позволяла моя резвая вампирская скорость, побежал. Благо, что больница была недалеко от парка. Я удивился, Лиза, даже будучи беременной казалась мне пушинкой. Мы были в больнице уже через десять минут. Сестру приняли у меня и увезли. Я остался ждать в коридоре. Минуты снова тянулись противным липким чувством, эхом относя меня к тому самому дню, когда всё случилось...Мною овладел смертельный ужас, я доселе не чувствовал подобного, словно сердце моё подсказывало, что вот-вот произойдет что-то страшное... Прошла уже целая вечность, а медсестра всё не возвращалась. В тусклом ночном свете больничного коридора всё казалось таким искусственным, совсем как здешнее освещение: будто здесь не я сижу, а кто-то вместо меня, тот, кто был на моём месте вовсе не должен был оказаться здесь, испытывать все эти чувства. Он должен был быть рядом со своей семьёй, играть в пиратов вместе со старшей сестрёнокой, не думать ни о чем великом и взрослом, лишь изредка злясь на какие-то проигрыши в игре или некупленные игрушки... Но это я был там. И я должен был ждать. Изредка мимо меня проходил усталый дежурный врач, но мне не везло: он ни разу не зашел в коридор, где была операционная. Ещё через какое-то количество времени в ночном безмолвии коридора раздался слабый звук. Я не сразу сообразил, что это брякнул механизм двери операционной. Нечётким белым пятном оттуда мелькунул халат медсестры. Я видел уставший взгляд растерянных карих глаз, устремлённый куда-то сквозь меня. - Ты..брат Элизабет Эшвуд? - Она произносила тихо и как-то неуверенно. - Да, это я, - я сфокусировал взгляд и заметно оживился, очень устал от ожидания неизвестного. Она опустила глаза в пол и тихо сказала: - Мне жаль говорить тебе это, но я обязана сообщить..твоя сестра только что умерла... Всё во мне сначала замерло, будто раскололось что-то внутри, я ощутил физическую боль. Эти слова застыли у меня в голове. Механически глаза мои наполнились слезами, я не верил не единому её слову и тут же ринулся в операционную, но она попыталась меня сдержать. - Я не верю вам! Не верю! Вы лжёте! Этого не может быть! - В отчаянии я кричал, осев на пол. Эта женщина просто стояла рядом, положив руку на моё плечо. - Дослушай меня, пожалуйста, твоя сестра всё-таки родила живого ребёнка - девочку, такую хорошенькую, прям куколку. И ещё.. - Она замялась, будто хотела сказать ещё что-то очень важное, но не договорила, - И девочка здорова. Последним, что я успела услышать от твоей сестры - имя Дорриан и слово "люблю". И ещё одно имя - Лилиан. Я обязана сообщить опеке, что ты и твоя родственница остались без попечителя. Я сидел молча. В ушах всё отдавалось отдалённым гулом будто я был под водой. - В приюте вас будут кормить, одевать, учить, - она грустно вздохнула, ведь в глубине своей чуткой души знала, что это будет далеко не так радужно. - НЕТ! Только не в приют! Мне нельзя туда, понимаете! - И в истерическом отчаянии я оскалил клыки, - пожалуйста, отдайте мне ребёнка, и я просто уйду, только отдайте мне её! - я взмолился и, не зная, что мне делать, встал на колени. И снова тишина. Тогда я вообще ни о чем не думал, мне хотелось прямо сейчас броситься прочь. Просто бежать, куда глаза глядят. Я надеялся, что мне снится кошмар. Несколько минут она провела в раздумьях. За эти несколько минут я успел окончательно возненавидеть эту жизнь. - Хорошо, я не буду ни к кому обращаться, не выдам тебя. Как только я увидела тебя и твою сестру тогда, сразу поняла, что вы несчастны.. И самым близким тебе человеком была Элизабет. Мне так жалко твою сестру и её ребёнка, а теперь и тебя тоже жалко.. - Я подделаю документы об удочерении Лилиан. Я понимаю, что тебе сейчас безумно трудно, ты ведь сам ещё совсем ребёнок, - она погладила меня по спине, грустно вздыхая. Я не верил ее словам, настолько я привык ожидать очередной подлости от людей. Но деваться мне было некуда, и я согласился. Фэй - так звали медсестру, разрешила мне прежде увидеть Лилиан. Она лежала, даже не крича и не плача, просто широко распахнув свои глаза цвета чистого неба. Удивительно, как же они похожи на глаза Элизы! Следующим вечером я пришел по адресу, который дала мне Фэй. Небольшой частный дом за городом. Фэй жила там одна. Оттуда мы вместе поехали на старое унылое кладбище, с заброшенной церковью на заросшей территории. Фэй показала мне свежую могилку и передала в руки цветы-свежие красные розы, полные жизненной энергии. Как же я хотел бы отдать её сестре... В моих холодных неживых руках бутоны мгновенно почернели. Я встал на колени, и впервые за всю свою жизнь помолился, по-детски, не умело. Слёзы застывали у меня на щеках. Гробовая тишина давила, мне даже показалось, что я слышу падающие на землю снежинки. Одна, две, двадцать. Снег, словно желая последний раз накрыть мою Лизу одеялом, напрасно пытаясь согреть, сыпался. Я сжал в руке последний подарок сестры, который предпринимал тщетные попытки вдохнуть тепло на мою ледяную кожу. Я достал из кармана складной нож и нацарапал им эпитафию: *"sanguis tuus redemit duas animas". И мои мысли застыли, сколько я бы еще так простоял - не знаю. Но из небытия меня вывел голос: - Я знаю боль от утраты близких. На этом кладбище лежат мой муж и сын. Они погибли пять лет назад, в пожаре... - я видел, как ее руки сжались в карманах, - сначала мне хотелось погибнуть вместе с ними, но потом, я смирилась. Я не говорю, что привыкла, нет, ты никогда не привыкнешь, но время усмирит тебя, - она подошла ко мне совсем близко и протянула свою тёплую руку. Фэй сказала, что я могу жить у нее. И мы жили у нее вместе с Лили. Лилиан росла, вот ей уже год, два, три. Помню, как впервые взял её на руки, она довольно улыбалась мне, а я трепал её за щёчки. Её голубые глаза светились радостью, они не знали слёз душевной боли. И тогда я понял, что должен сохранить её от всех страданий которые прошли мы с Лиззи. Что сейчас для неё я самый близкий человек на свете. И я поклялся защищать эту девочку любой ценой. Она - единственное, что осталось от моей семьи. А я все так же часто посещал кладбище по ночам. Мог сидеть там часами и тихонько рассказывать Лизе про её замечательную дочь, про свою жизнь и извечно благодарить Фэй. Она приняла нас, как родных. Мы, как давным-давно утерянные части пазла заполняли пустоту в сердцах друг друга. Я стал вспоминать уют жизни в семье. С годами мне стало требоваться больше человеческой крови.. Фэй иногда протягивала мне в этом руку, причем в прямом и переносном смыслах. Но часто она не могла помогать мне таким образом. И Фэй всё чаще приходилось идти на риск - приносить кровь из больницы. Я пытался разыскать мерзавца, который изнасиловал мою сестру, но тщетно, я хотел заставить его страдать. Снова расставили патрульных. На этот раз проверяли каждый квартал, обыскивали каждый дом. Лилиан тогда было уже пять. Я поговорил с Фэй, и она согласилась, что будет лучше, если мы уйдем вглубь страны, в нашу конечную цель - Трансильванию. По пути мы смогли бы остановится в Йене, там, в лесу у её семьи был дом, в котором Фэй жила в детстве. Она сказала, что найти его не просто, но это давало больше преимуществ. Мы попрощались. Я обещался писать каждую неделю и взял обещание с Фэй делать то же самое и в случае необходимости, написать мне с просьбой о помощи... И в скором времени приехать, навестить нас. .................................................................. - И вот мы здесь, в Йенском лесу. Такова наша история.