Госпожа Агнесса и эльф

      Жена инженера приходит к директору завода, где работает ее муж:       — Помогите как-нибудь. Муж затрахал совсем. Директор пообещал помочь. На следующий день вызывает инженера и говорит:       — Грузчиков не хватает, придется вам потаскать мешки с цементом. Инженер целую смену таскал цемент. Приходит домой весь уставший. Жена ему:       — Я тебе блинчиков испекла.       — Какие блинчики, к чорту! Трахаться и спать!       Начав служить на благо эльфийской родины, Релитвионн появлялся в жилище только ночами. Он уходил — Агнесса ещё спала, приходил — она уже спала, а он был тих, как лесной дух, и ничем её не тревожил.       Она не скучала от безделья, дел хватало. Для эллинки Агнесса была довольно-таки испорченной особой: умела читать и писать — но это не было основным занятием. Как и почти любая эллинка, большую часть времени она проводила за рукоделием. Прядение, ткачество, вышивка; этапы производства и окраски пряжи — это всё было близким и интересным. Будучи принятой в общество высокородных дев, она обнаружила, что несмотря на присутствие волшебных слуг (она так и не поняла толком, как брауни могут быть неотделимой частью эльфов, но сжилась с ними с лёгкостью), эльфийки заняты тем же.       Да, ткани и способы производства были иными, но тем интереснее было узнавать и осваивать новое. Год был занят делами, и всему было своё время: собирать ивовый пух, из которого валяли тёплую и лёгкую ткань; можжевеловые ягоды для зелёной краски; ромашку для жёлтой — и так далее, и так далее. Тяжёлые и грязные работы вроде выращивания и трепания льна выполнялись брауни, но многие операции традиционно делались руками. Прядение, ткачество, пошив и украшение одежды — этим занимались сами эльфийки, и в каждую вещь была вложена масса труда. И время. И душа. Высокородные никуда не торопились, вещи делались долго — но и служили долго. Не мялись и не пачкались, грели в холод и охлаждали в жару; на определённых этапах в ткани вплеталась магия, их заговаривали от случайных взглядов, случайных стрел, скользящих ударов — и много от чего. Это было великое и тонкое искусство — не так давно Агнесса, затаив дыхание, смотрела, как эльфийки целым кагалом наводили чары гламора на крылья жуков-бронзовок, которыми должны были расшить наряд базилевса для праздника весны, называемого Бельтайном. Судя по тому, как готовились, это должен был быть значимый праздник, вроде мистерий Деметры.       Самой ей пока доверяли простейшие операции — и учили. Относились хорошо, она чувствовала себя даже не желанной гостьей, а своей, и потихоньку сквозь характерную эльфийскую холодность начинала понимать многое, даже и то, что показывать не особо хотели — в частности, догадывалась, что над ней с Релитвионном тихонечко посмеиваются.       Агнесса смотрела и понимала, что по сравнению с любой эльфийкой она крупновата, слишком телесна и неизящна, и что только, кажется, потерявший голову от чувства Релитвионн считает её желанной добычей для любого, включая базилевса, и боится, что её уведут — эльфы же скорее посмеивались над его умопомрачением. Да ещё, похоже, над тем, что человечка кружит ему голову, заставляя страдать — и не позволяя ничего. Шуточку базилевса она и сама вспоминала со смешком. Однако когда Релитвионн не появлялся несколько дней и ночей подряд — заскучала и забеспокоилась. Даже при том, что не видела его в последнее время, она постоянно чувствовала присутствие по оставленному у изголовья цветку или драгоценности, по его запаху и теплу. Когда его не было, становилось как будто холоднее.       Через несколько дней Агнесса встревожилась. Тревога не давала уснуть, она ворочалась с боку на бок. Неясное чувство вздёрнуло её с лежанки у камина. Мягкими шагами в темноте подойдя к окну, увидела, что в ледяной воде ручья, мерцающей в свете полной луны, кто-то плещется. По характерному движению плечом узнала Релитвионна. Обрадовалась — и всё равно, тут же вернувшись в постель, отвернулась и затихла, не желая признаваться, что не спит.       Полежала, как ей казалось, долго, но не услышала ни одного звука, который бы указывал, что он вошёл. Поворочалась ещё, вздыхая и прислушиваясь: ветер шуршал ветками дуба, где-то далеко выли волки; рядом на лежанке тихо сопел и попискивал бурундук. Повернулась, открыла глаза и вздрогнула — Релитвионн стоял и смотрел на неё. Никакие человеческие чувства не предупредили, о его присутствии.        — Что ты так испугалась, emma vhenan? — голос был тихим и усталым, — ты же смотрела на меня в окно. Агнесса запоздало вспомнила, что он-то в темноте видит, и, застеснявшись, призналась:        — Переживала за тебя. Долго не было, — голос от смущения слегка осип, и она обескураженно умолкла.       Релитвионн беспечно отмахнулся:        — Служба. Пришлось проследить за… одной компанией. Не мог предупредить, — и, как показалось Агнессе, с несколько наигранным равнодушием спросил: — Скучала?       Она пожала плечами и вздохнула. Эльф усмехнулся. Постоял, помолчал и другим уже тоном попросил:        — Посиди со мной за столом? Я три дня не ел.       Агнесса поймала себя на том, что, подперши щёку, жалеюще смотрит, как он набросился на еду. Он поймал её на том же — и посмотрел смеющимися глазами:        — Так скучала? По мне… или просто так? Ровно возразила:        — Мне не скучно, — и, сама увлёкшись, воодушевлённо поведала, что сегодня её водили в гусеничные пещеры: — Там, знаешь, везде гусеницы: на полу клубками, на стенах и даже на потолке. Мне за шиворот падали, и вечером из волос нескольких выгребла.       С некоторым удовлетворением убедилась, что эльфа слегка перекосило, и продолжила:        — Так вот, они всё время едят, там такой шорох постоянно… и в зависимости от того, чем кормят, куколки из гусениц получаются разного цвета: белого, коричневого, зелёного, голубого… даже золотые и серебряные можно сделать. Весной, когда куколки вылупляются, получившиеся бабочки откладывают яйца, а потом улетают. И тогда вскрытые коконы собирают, вымачивают в ледяной воде и разматывают; потом прядут и получается шёлк.       Релитвионн как-то странно посмотрел и задумчиво сказал:        — Не знал, как его делают.       Удивилась:        — Да как же можно не знать?       Он в ответ пожал плечами:        — Занимался воинской наукой. А этим занимаются эллет. Про пещеры знаю, что каждый год бывает праздник любования вылетом бабочек… в этом году мы побываем там вместе, — улыбнулся одними губами, а глаза остались серьёзными, когда спросил: — Пойдёшь со мной? Или, может быть, кто другой позвал?       Агнесса искренне удивилась:        — Кому ж звать? — и простодушно призналась: — Я и про праздник-то от тебя узнала. Мне только про гусениц да про шёлк рассказывали, и показывали, как их кормить.       Релитвионн вздохнул и как бы между прочим спросил:        — Базилевс, может быть? Не заезжал ли, не звал ли куда?       Агнесса удивилась ещё больше:        — Да с чего бы? Тебя ведь не было, а что за дело базилевсу до меня?       Релитвионн, опустив ресницы, равнодушно сказал:        — Он занял меня так, что я почти не бываю дома. И мне подумалось, не хочет ли он… расчистить место подле тебя. Для себя.       Агнесса поперхнулась и захохотала. Хохоча, сообщила, что базилевс до неё не домогался.       Релитвионн вкрадчиво спросил:        — Может, кто-нибудь ещё?       Агнесса смолчала, стараясь, чтобы губы не дрожали от смеха. Эльф вспыхнул было, но вдруг охолонул и поднялся из-за стола:        — Я устал. И, должно быть, глупости говорю. — И опустошённо попросил: — Проводи меня в спальню. У меня всё тело окостенело и раны ноют. Целитель оставил мазь, если бы ты намазала мне спину…       Она покивала, глядя с сочувствием, и пошла за ним.       Релитвионн стащил рубашку и молча лёг на травку лицом вниз. Спина у него и правда была напряжённая, и весь он дышал нездоровым жаром.       Агнесса втирала мазь, стараясь не думать, насколько слышен для него стук её сердца и сбитое дыхание. Укоряя себя — вот, он нездоров и доверился ей, а она… Пыталась трогать деликатнее и думать о другом — пока он не повернулся и не посмотрел на неё безумными, дышащими зрачками:        — Сердце моё, не уходи от меня сегодня… — он намотал её волосы на руку и прижался к губам.       Прохрипел:        — Я… голоден, — лихорадочные поцелуи жгли, он шептал всё быстрее и настойчивее: — У меня так давно не было сладкой ночи с женщиной, я хочу тебя. Останься, позволь мне…       С низким рычанием прижал её к своей голой груди, застонав, когда мягкая женская грудь упруго толкнулась в его жёсткую и распласталась по ней, и попытался подмять, теряя разум, упрашивая сдаться:        — Позволь, я нежно возьму, у меня нет сил больше терпеть, — и она почувствовала, как сквозь невесомый шёлк одежд к промежности прижимается толстое горячее вздутие у него между ногами: — Ты такая скользкая и огненная там, я чувствую…       Замер, нависая, закрыв глаза:        — Я сейчас… — его трясло, на сильно покрасневшей окаменевшей шее и нижней челюсти вздулась вена; он тяжело дёрнул кадыком, сглатывая, и потянулся к завязкам штанов. Раздутое достоинство освобождённо выпрыгнуло наружу. Придерживая его, он с жадной нежностью снова потянулся к ней, но этого мига хватило, чтобы Агнесса пришла в себя и выдернулась из его объятий.       Всхлипнув, она полоснула мужчину ногтями по лицу, задев веко, отчего тот зашипел, как умеют шипеть только эльфы.        — Никогда больше не смей прикасаться ко мне! Иначе… — проговорила она хрипло, указывая на него грозящим пальцем и, не продолжив угрозу, ринулась к двери, одёргивая платье на плече.       Эльф, на ходу поправляя гульфик, с лёгкостью лесного разведчика подскочил следом — и нарвался на хлёсткую пощёчину.       Остановился, каменея лицом. Церемонно склонил голову:        — Простите, госпожа моя.       Отвернулся, сжав кулаки:        — Пожалуйста, уходи скорее, если не хочешь, чтобы я продолжил. Я не могу удерживать себя.       Агнесса, еле дыша, пёрышком вылетела из спальни, за секунду ссыпалась по крутой неровной лесенке, по которой обычно ходила с осторожностью — и потрясённая, тяжело дышащая, всю ночь проворочалась. Тяжесть внизу живота не давала заснуть, она тряслась от озноба — и только под утро забылась тяжёлым сном. Когда она проснулась, Релитвионна уже не было.